Корпоратив

      Сегодня Сяо Синчэнь выглядел как никогда идеально: уложенные волосы, белоснежная отутюженная рубашка с черным галстуком, классические брюки и лакированные туфли. И даже очки в толстой оправе не могли испортить весь образ — наоборот, лишь добавляли изюминки, завершая целостность образа идеального мужчины, по которому сохнут девушки. Синчэнь сегодня определенно будет популярен среди женского пола, ведь выходец из приюта отправляется на свой первый в жизни корпоратив. И сколько бы Сяо не отнекивался от данной затеи, Ченмэй, как змей, все нашептывал ему, что в этой жизни стоит все опробовать. А как иначе-то? Правда, Сюэ ни разу не бывал на корпоративах, кроме тех, которые "устраивал" Гуанъяо и после которых можно было проблевать добрые сутки, а голова гудела так, что малейший шум мог отправить на тот свет. — Но... Ян, — Синчэнь, уже готовый к выходу, нервно оборачивается, глядя на друга, — ты уверен, что я должен туда пойти? А как же ты? — Иди уже, — Ченмэй чуть ли не выталкивает Сяо за порог и гаденько так улыбается, словно задумал что-то, — со мной ничего не случится за один-единственный вечер. И от этой улыбочки Яна внутри Сяо что-то кричит о том, что не стоит идти на корпоратив, что это не закончится ничем хорошим. Но дверь захлопывается, а сам молодой человек остается за порогом, чувствуя зимнюю прохладу и колючий ветерок, который забирается за шиворот. Синчэнь на секунду глаза прикрывает, выдыхая клубы пара, и, сжав длинными тонкими пальцами ворот бежевого пальто, приподнимает его, чтобы снежинки и ветер не трогали нежную кожу. А потом все же решился, открыв глаза, кивнул сам себе, мол: "Я все смогу!", и отправился спешными шагами к зданию офиса, где работал последние месяцы.

***

      Время далеко за полночь, а Синчэнь так ни разу и не позвонил, не написал ни единой гребаной весточки, заставляя Ченмэя слегка нервничать. В принципе, он же сам уговорил Сяо пойти на этот корпоратив. И что с того, если ему там понравилось, если он смог подцепить кого-нибудь и совсем забыть о том, что дома ждет бесстыдный нахлебник? Ян сидел на импровизированной кухне, ширма которой была раздвинута так, что открывался обзор на всю их небольшую жилплощадь. Сюэ закинул ногу на ногу, скрючился и, опираясь локтем о собственное колено, подпирал щеку и ждал. Нога нервно подрагивала, а взгляд то и дело бегал от часов к двери и обратно. И вот... неловкая возня ключами, которые явно не могут попасть в замочную скважину; следом, когда ключ попадает в резьбу — два, с разной частотой времени, поворота и звучный щелчок. Сюэ мгновенно ожил, встрепенувшись, и уже хотел встать, чтобы выйти и встретить друга, но решил лишь немного приглушить свет и понаблюдать, что же будет дальше. В помещение словно бурей врывается морозный воздух и почти моментально заполняет все пространство, а снег под ногами Сяо так звучно хрустит, словно тот переминается с ноги на ногу. Далее слышится скрип старых дверных петель, будто железку раскачивают из стороны в сторону, и это так безумно раздражает, что Ян невольно стискивает зубы. И ему отчаянно хочется затащить Синчэня в дом, потому что мурашки по коже. Но он держится — интерес берет свое. Наконец-то слышен стук каблуков о старенький паркет — неужели очкарик всё-таки смог переступить порог? А следом и громкий хлопок двери, да такой, что стены трясутся. Это какую же силу нужно было приложить? Ченмэй лишь головой качает, уже примечая в полумраке полы бежевого пальто, которые кажутся чуть грязными, но, скорее всего, на самом деле попросту намокли от снега. Виднеются изящные кисти рук Сяо, который стаскивает с шеи белоснежный, словно сам снег, шарф, так беспечно кидает его на пол и.. ай... наступает ботинком. Еще два шага, и показывается знакомая фигура - придерживаясь за стенку и шатаясь, Сяо пытается идти. Его взгляд кажется таким сосредоточенным. "Очков нет",- примечает Сюэ. А после... Ян подпрыгивает на месте от грохота и видит, как Синчэнь упал на пол, распластавшись по нему с безмятежным лицом спящего. Где-то внутри Ченмэй был готов запищать от лицезрения "ужратого в щи" даоцзана. — Смартфоны, говорите, проклятье этого мира? — Сюэ говорит тихо, усмехаясь себе под нос, берет со стола собственный девайс и, включив камеру, направляет её крупным планом на лежащего Сяо. — Но иногда они чертовски полезны! Ченмэй тихо хихикает, наблюдая, как Синчэнь забавно морщит нос во сне и, поднимаясь со своего места и продолжая снимать, подходит ближе, садится на колени перед другом и легко тормошит его за плечо. — Эй, Синчэнь-гэ, — шепчет, но в ответ получает лишь неодобрительное мычание. Сяо, кажется, попытался отмахнуться от Яна рукой. Вот ведь бессердечный. Это вызывает усмешку, но более звучную. — Синчэнь-гэ, расскажи... — Ченмэй запинается, понимая, что друг сейчас спит слишком крепко и пытаться с ним разговаривать бесполезно, — эх, а я надеялся хоть что-то узнать. Бесполезная трата времени. Видео обрывается, а телефон, словно бесполезная игрушка, летит на диван. Благо, там есть подушки, которые не позволят девайсу разлететься на куски. А Ян все так же сидит и смотрит, дуя губы. — И что мне теперь с тобой делать? А, даоцзан? — Сюэ чуть склоняет голову набок и пальцами ведет по чужому лицу, очерчивает острые скулы и, поднимаясь к уху, поправляет выбившуюся прядь волос. Лицо Синчэня даже с пьяненьким и морозным румянцем выглядит слишком идеальным, и от этого дыхание чуть перехватывает, а желание что-то испортить разгорается как нельзя кстати. Ну как можно не воспользоваться такой неприлично идеальной ситуацией, когда уже не один месяц внутри все горит от странного, необузданного желания? Оно такое тягучее, первородное. Сюэ все прекрасно помнил. Сюэ бережно охранял память даоцзана, чтобы тот лишнего не вспомнил. И Сюэ уже которую ночь просыпается от вскриков Сяо, когда тому снятся кошмары, в которых он, Ян, раз за разом убивает драгоценного Сун Ланя, а следом... И это его беспробудное состояние играет лишь на руку босяку из Куйчжоу, тому самому, который проснулся относительно недавно и всячески пытался заверить своего даоцзана в том, что он все тот же мальчишка с улицы, которого привели к приют после несчастного случая.       Встав с колен и легко их отряхнув ладонями, словно пол был грязным, Ченмэй с тяжким вздохом приподнял Сяо и закинул руку друга на свое плечо. А потом приобнял Синчэня за талию и поволок до постели, слушая, как черные туфли скребут старенький паркет мысами. Чэнмэй еще никогда не видел Синчэня в таком состоянии: растрепанные волосы, рубашка выбилась из брюк, а галстук набекрень и висит на шее, словно неудачная удавка. Такой милый, беззащитный. Мерно дышит и, кажется, спит. Наверное, в маленьких квартирках есть своя прелесть — Яну не приходится далеко тащить Сяо на собственном горбу, чтобы скинуть бренную тушку на постель. Бывший даос падает на спину, раскидывая руки в стороны. Его лицо розоватого оттенка: от алкоголя и мороза, а выражение — сама безмятежность. И Сюэ, стоя рядом, невольно любуется такой картиной, и кончики пальцев весьма приятно покалывает от предвкушения того, что сейчас можно сделать с беззащитным другом. — Спи, мой прекрасный даоцзан, — Ян почти мурлычет себе под нос, склоняясь и стягивая с Сяо ботинки, которые с грохотом падают на пол. И даже такой звучный стук ботинок о пол не тревожит чужой сон. Улыбка на лице Чэнмэя расплывается сильнее, а руки тянутся освободить Синчэня от одежды. Сперва пальто, грязь от которого слегка запачкала постель; следом рубашка поддается ловким пальцам пуговка за пуговкой. Чэнмей оголяет грудь Сяо, которая так мерно вздымается - если приложишь ладонь, услышишь биение сердца. Сюэ снимает одежду так заботливо, словно и не пьянь раздевает, а дорогущую фарфоровую куклу. Рубашка небрежно летит в сторону, кончики пальцев проходятся по рельефному телу и касаются ремня брюк. Ян прикусывает губу и кратко, шумно выдыхает, словно никогда и не видел, что скрывается под чужими брюками. Звук пряжки, звук опускающейся собачки на молнии и звук сползающей со стройных ног ткани брюк и белья. Ян делает два шага назад, одной рукой обхватывая себя поперек груди, а второй задумчиво оглаживая подбородок. Синчэнь красивый. Преступно красивый, но что-то портит идеальную картину. Носки. Чэнмэй чуть хмурится, заметив этот совсем не подходящий к его невинному даоцзану элемент одежды, и чуть ли не рывком стягивает носки со стоп Синчэня. А тому хоть бы хны - дрыхнет без задних ног и что-то бормочет себе под нос. Но бормочет сладко, вздыхая и причмокивая, облизывая пересохшие от частого дыхания губы. И сейчас надо бы завернуть его заботливо в одеяло, уложить удобнее, принести стакан воды и таблетки от похмелья, но нет. Сюэ небрежно скидывает пушистые тапочки, которые подарил Синчэнь на день рождения, и они с гулким звуком бьются о стены и падают на пол. А после резво выпутывается из домашней одежды. Становится так жарко, и понимание, откуда этот жар, улетучивается из головы практически мгновенно, как и лишние мысли.       Залезая на постель, словно крадучись, чтобы ненароком не потревожить сон спящего, Ян нависает над Синчэнем и рассматривает, разглядывает, а внутри что-то так приятно ёкает и тянет, заставляя дышать чуть чаще и ладонью оглаживать теплую кожу друга. Он скользит пальцами по торсу вниз, при этом продолжая внимательно смотреть на эту мирно спящую моську, а когда пальцы касаются лобка, отдергивает руку, будто ошпаренный. Сердце стучит громко и заглушает всё вокруг, словно низкие басы в барабанной перепонке, а на лбу от такой палитры эмоций выступает испарина. Кажется, Сяо и не думал выходить из своей алко-комы, в которой так сладко, так приятно. И посапывает бывший даос чуть причмокивая. А Сюэ в мыслях гоняет только то, почему ему так приятен этот страх. Страх того, что Синчэнь может проснуться в любой момент, обозвать дураком или еще хуже. Откуда вообще появился этот страх, если даже перед чертовым корпоративом они кувыркались на этой самой постели? Но нет, это другое. Хочется попробовать самого податливого в мире даоса, который не сможет ничего ответить. И от этих картинок в извращенной голове собственная плоть наливается кровью и чуть подрагивает в возбуждении. Нервно сглатывая слюну, заставляя кадык дернуться, Ян собирает всю свою волю в кулак. Еще немного мешкает, возится на постели, словно не зная, куда приткнуться, и ищет то, что недавно валялось под одеялом. Нет, ну а что? У взрослых мальчиков под одеялом должны быть средства первой необходимости. Особенно, когда у них конфетно-постельный период. — Эй, Синчэнь-гэ, ты спишь? — шепчет Сюэ с довольной улыбочкой, в темноте с прищуром разглядывая пьяную тушку, которая почти не подает признаков жизни. Так как ответа не последовало, тянуть кота за причиндалы больше не было смысла. И, выдавив себе на пальцы немного прохладного геля из тюбика, Сюэ приставил их к кольцу мышц Сяо, легко надавил и протиснулся подушечкой пальца внутрь. В тишине и темноте послышался шумный выдох и легкое шуршание простыней от ерзаний, словно мужчина, что был под юнцом, пытался инстинктивно во сне избавиться от пальца внутри себя, как от назойливого комара. Чужие мышцы сократились, сжимая предмет дискомфорта внутри крепче, и Ян, довольно улыбаясь, протиснул палец еще глубже, чтобы огладить горячие и гладкие стенки мышц. И снова это тихое, но, кажется, довольное, пьяное мычание, которое заставляет огонь внутри полыхать так ярко, что тяжелее дышать. Свободной рукой Сюэ закинул ногу друга к себе на плечо и, не отрываясь от легкой растяжки, которая больше походила на ласковое изнасилование, стал легонько покусывать икры Сяо, а после и зализывать их, пробуя солоноватый привкус кожи. Вряд ли кто-то еще когда-то облизывал ноги Синчэня, особенно с таким упоением. Твердая плоть Яна потиралась о его бедро. Казалось, даже от этого можно кончить сию минуту, но планы у Чэнмэя были куда грандиознее, чем просто изнасиловать спящую тушку пальцами. Да и вряд ли юнцу, в котором еще бушуют гормоны, этого будет достаточно. Синчэнь вновь завозился во сне, прикрывая предплечьем собственные глаза, и тихо замычал. Однако сейчас, под Сюэ Яном, отзывались истинные эмоции даоцзана, который на этот раз не думал о нравственности или смущении. Сейчас Сяо лишь поддавался своим пьяным инстинктам, которые отражались в его тяжелом дыхании и наливающемся кровью членом, дрогнувшем, когда в анус проник и второй палец. — Вот так, хороший даоцзан, — прошипел Сюэ Ян с довольной улыбкой, словно змей в саду Эдема, предлагающий Адаму вкусить запретный плод. Но сейчас сам Чэнмэй больше напоминал Адама, которого искушал белый змей, извивающийся на постели в попытках насадиться на пальцы глубже. Каким же страстным и извращенным может быть Сяо Синчэнь, если из него выкурить всю его благочестивость и оставить лишь инстинкты? Этого никогда достоверно не узнать. Чуть ощутимее кусая лодыжку даоцзана в попытках не сорваться раньше времени, Сюэ Ян уже через некоторое время ощутил, как пальцы двигаются все более свободно, прибавились пошлые, хлюпающие звуки смазки внутри чужого тела. Да, два пальца - не член, но мышцы уже достаточно разогрелись, чтобы принять в себя объемы и побольше, да и все предыдущие их ночи могли с лихвой восполнить пробелы в растяжке. Шумно втягивая носом воздух, Сюэ Ян плавно вынимает пальцы из чужого тела и откровенно пялится на Сяо, грудь которого тяжело вздымается от дыхания. Мужчина сейчас выглядит как никогда сексуально, а его собственный запах вперемешку с алкоголем пьянит не меньше обычного, заставляя вздрагивать от всей той томительности, которую Сюэ себе сам и устроил. Но, когда Чэнмэй отстранился лишь на пару мгновений, чтобы подготовиться к дальнейшему “пиршеству”, Сяо Синчэнь решил все подпортить. Даоцзан вновь заелозил на постели и перевернулся на живот. Этот змей искуситель так эротично обнимает подушку, не говоря уже о том, как сгибает одну ногу в колене, отводя её в сторону и немного приподнимая задницу, словно приманивая. Но какая к черту уже разница, когда у юноши ком в горле от этого возбуждения, которое просыпается даже от легкой улыбки мужчины, не говоря уже о таком. А полумрак немного добавляет таинственности. Усмешка срывается с губ Сюэ Яна от глупых мыслей, которые он точно никогда не озвучит, даже повторно в собственной голове. Он нависает над другом, тяжело и жарко дышит на его ухо и звучно облизывается. Но все еще медлит, словно ища подвох в такой податливости. Однако, собственная плоть, что касается упругих ягодиц, изнывает от желания, а Чэнмэй не привык отказывать собственным прихотям. И, обхватив ладонью собственную, скользкую от лубриканта, плоть, он водит недолго меж чужих ягодиц и на мгновение задерживает дыхание, особенно тогда, когда чужие бедра вновь подаются навстречу. Если бы не чертова подушка, то Сюэ Ян точно бы заметил, как Синчэнь кусает губы и стискивает пальцами наволочку, но упорно продолжает притворяться спящим, словно подыгрывая этой глупой игре. И хочет застонать, чтобы Ян не томил в этом сладком желании, но молчит, как партизан. Еще пара плавных движений напряженного члена меж чужих ягодиц, и головка упирается в кольцо мышц, плавно проникая внутрь. Там, внутри Сяо Синчэня, слишком горячо и узко до одури, так, словно они впервые занимаются столь грязными делами. И от этих ощущений Чэнмэй не может сдержать стона, немного сдавленного, чтобы не разбудить друга. Но Синчэнь все прекрасно слышит и чувствует, как ухо обдает жаром с чужих губ, и глаза жмурит сильнее от собственных эмоций, тяжело выдыхает, стискивая пальцы на наволочке с еще большим усердием. И, несмотря на все это, даоцзан все равно подается бедрами навстречу члену, чувствуя, как напряженная плоть проникает глубже, сильнее растягивая стенки мышц. Чувство заполненности и на трезвую голову сводило Сяо с ума, но на пьяную было выше любых сил, ведь сейчас все тело как оголенный провод: тронь - заискрит. Мужчина несдержанно стонет в подушку и заводит руку назад, цепляясь короткими ногтями за бок Сюэ и оставляя на коже следы в виде полумесяцев. Чэнмэй шипит, сдерживая себя от импульсивных действий, но как тут сдерживаться, когда Синчэнь стонет так, что голову ведет безбожно. Он подхватывает мужчину руками под плечи, и вся выдержка и ласковость летит к чертям. Толчки срываются на хаотичные, грубые, со звонкими шлепками тел друг об друга и сдавленными стонами, а от витающего в воздухе напряжения и возбуждения тело становится влажным, не менее скользким, чем смазка. Чэнмэй так крепко прижимается грудью к чужой спине и так жарко дышит на ухо, что Синчэню кажется, будто в него вливают еще один бокал спиртного. Заставляют теряться в тумане, но уже не алкогольном, а в тумане Сюэ Яна, который обволакивает собой все пространство вокруг. Запахи, ровно как и стоны, сливаются воедино, когда все так естественно выходит из-под контроля. В головах у обоих пустота, и движут ими лишь животные инстинкты, из груди вырываются голодные рыки, словно они пытаются сожрать друг друга. И кровать так мерзко скрипит и бьется о стены, соседи наверняка пожалуются арендодателю. Но сейчас на это все плевать. Время останавливается, чтобы дать этим двоим вдоволь насладиться друг другом. Одному - игрой в изнасилование и укором совести на утро, а второму - игрой в жертву, и хитрое потирание лапок с примесью боли в пояснице. И эта волна накрывает с головой так, что в какой-то момент Сюэ Ян срывается на слишком быстрый темп, а Синчэнь пытается подмахивать бедрами в такт, тихо поскуливая сквозь плотно сжатые губы. Но даоцзан не может сдержать громкого стона, когда Чэнмэй кусает его за загривок и заполняет нутро вязкой спермой, обжигающей стенки мышц. И лишь от этого осознания Сяо Синчэнь кончает следом, и по его телу разливается сладкая истома, заставляющая без сил мгновенно провалиться в сон. Наверное, это и к лучшему, ведь иначе мужчина точно не удержался бы от комментария, разоблачив себя. Для Чэнмэя же все так, как и должно быть: его всего потряхивает после оргазма, а дыхание слишком загнанное и, отстранившись от чужого загривка, юноша все же сползает с друга, прокручивая в голове то, что поступил так бесчестно с человеком, которого любит.

***

— А-Ян! — голос даоцзана кажется недовольным, особенно когда по морде Сюэ прилетает подушкой. — Просыпайся, негодник! Ну точно — недовольный. Только интересно, чем? Сюэ Ян, тяжко выдыхая, все же открывает глаза и видит перед собой такого домашнего и растрёпанного Синчэня, вся сексуальность которого осталась в ночи. — Чего ты ругаешься с утра пораньше? — садясь на постели, Чэнмэй трет глаза и широко зевает, стараясь не вспоминать о том, что было ночью. Хотя... От мыслей о том, что Синчэнь все знает, даже немного передернуло, и юноша поднял заинтересованный взгляд на даоцзана. — Ты что, опять ночью ходил пить? Почему в коридоре столько грязи? — мужчина причитает, словно мамочка. Мамочка, у которой жутко болит поясница, но виду не подает. А повод, чтобы отчитать Чэнмэя, все равно нужен. — Нет, я просто... Сюэ даже договорить не успевает, как даос опускается на постель рядом и накрывает губы юноши поцелуем, а после шепчет: “Я знаю, что ты делал со мной ночью”.