Турианская мечта

— «А говорят, мечты сбываются» — Гаррус всё крутил и крутил эту мысль у себя в голове. Никак не мог выкинуть. — Мечты сбываются…как же — усмехнулся турианец, глядя на разрушенный Лондон.       Прошла всего пара дней. Пара дней с того момента, как он увидел тело. Или пара недель? Он потерял счёт времени. Словно само пространство, сама суть бытия потеряла смысл, растворяясь в тяжелом и прохладном воздухе послевоенного Лондона. Ровно 16 дней назад живые отомстили за мертвых. Ровно 16 дней, 18 часов, 45 минут и 32 секунды назад Шепард активировала Горн и пожертвовала собой ради победы над Жнецами.       Никто не знает, что происходило на Цитадели в те роковые минуты. О чём думала Шепард, что она сделала. Но Гаррус с уверенностью, присущей турианцам, может сказать, что в последние минуты он думал отнюдь не о победе. Он думал о ней.       Их роман ни для кого не был секретом. «Нормандия» всё знала, потому что эти двое совершенно не умели скрывать свои эмоции. Особенно Гаррус. Чего стоит случай, когда, после первого поцелуя, Вакариан весь день калибровал оружие «Нормандии», избегая даже поговорить с Шепард. А этот, якобы незаметный флирт во время миссий? Подколы Джокера, консультации с Мордином, вечеринка на квартире Андерсона и похмелье после дружеского пари с Вегой. Волнения в предвкушении первой ночи и покой после. Не экстаз, оргазм или нечто подобное, а именно покой. Душевный покой. Нечто, что Гаррус не испытывал уже давным-давно.       Почему-то такие моменты, вроде бы обычные, ничем не примечательные, вспоминаются нам ярче всего, когда любимого человека нет рядом с нами. Кажется, словно каждая минута, проведённая вдали от человека, засчитывается Богом как персональный грех, за который ты вынужден будешь себя корить до конца своей жизни. Ведь ты не сумел быть рядом в эту минуту. Гарруса терзали похожие мысли. — Дважды — прошептал Вакариан, отпивая из горла дешевое пойло — потерять её дважды. Да ты везунчик.       Тело Шепард и Андерсона нашли спустя месяц после победы. Гаррус вёл одну из поисково-спасательных групп, отправленных на Цитадель. До последних минут надежда была жива. Он верил, что Шепард жива. — «Ты всегда выживала, Шепард. Ты всегда…пожалуйста» — слова, словно отголоски какой-то молитвы, крутились в голове в тот момент.       Но все его надежды, все мечты разбились о скалы холодной, тёмной и безразличной реальности.       Да, для всех Жнецы проиграли. Галактика сумела прервать Циклы. Все: азари, кроганы, люди, турианцы… Шепард объединила всех. Единый фронт отстоял галактику. Но в момент, когда Гаррус нашёл обгоревшее, полусгнившее тело Шепард, погребённое под завалами, в момент, когда его взгляд упал на её безжизненное и недвижимое лицо, он понял — Жнецы победили. Бездушные машины одержали победу над Гаррусом Вакарианом.       Странно, а ведь ещё каких-то три года назад он и подумать не мог, что будет любить человека, а тем более Шепард. Для него она была примером, гордостью, символом, высокой планкой, которую ему никогда не достичь, но к которой нужно стремится. Он и подумать не мог, что выйдет…вот так. Что встретив ту девушку в башне Цитадели, которая отчаянно пыталась поймать СПЕКТРа-предателя Сарена Артериуса, Гаррус окажется посреди развалин человеческого города с огромной дырой в душе и бутылкой в руке. Жизнь воистину странная штука.       Звук термозаряда, упавшего на пол, звук очередного разбитого окна, а затем…тишина. Буквально мёртвая, зловещая тишина от которой нет спасения. Единственный способ отогнать от себя мысли — стрелять по ни в чём не повинным окнам и остаткам бронетехники. Алкоголь уже не помогал, поэтому Гаррус выкручивался, как мог.       Что теперь делать? Куда идти бывшему сотруднику СБЦ? Единственное слово, что приходило на ум — семья. Отец и сестра всё ещё ждут его где-то. Где-то там. Он не связывался с ними, с тех пор как прибыл на Землю после…после всего. Ему нужно было время. Время побыть одному.       Невольно, Гаррус начал представлять, как он знакомит Шепард с отцом. Вакариан наверняка бы молчал и перекидывался робкими взглядами то с сестрой, то с отцом. Да, говорила бы Шепард, это точно. Отцу бы она понравилась. Да и сестре тоже.       На лицо натянулась хмурая турианская улыбка. Если вы никогда не имели в друзьях турианца, то впервые увидев, как он улыбается, вы вероятно этого и не поймёте.       Тучи снова сгущались. В последние пару дней погода капризничала в послевоенном Лондоне. Некоторые кварталы до сих пор остаются оцеплёнными, а в некоторых, напротив, уже вовсю кипят работы по восстановлению того, что было утеряно. Но сейчас это было неважно. Все победы, поражения, счастье и несчастье…всё это меркло. Не перед чем-то, как это обычно бывает, а просто меркло. В буквальном смысле. — Как будто всё это…просто…не по-настоящему… — бурчал Вакариан, проваливаясь в пьяный сон на руинах жилой многоэтажки.       Но в голове всё ещё крутился тот самый назойливый вопрос, который нельзя было прогнать ни алкоголем, ни стрельбой, ни, даже будь у него возможность, калибровкой: Что же будет дальше?