Ложки погнуты. Сахарница разбита.

      Помнишь ли ты, как началась наша дружба? Школа. Ты был типичным популярным ребёнком, душа компании, что любил прогулки по вечерам, красную смородину и горький шоколад. И я. Худощавый, бестолковый ботан, который любил майнкрафт и чай, который уже казался не чаем, а сиропом, что замещал всю сладость детской жизни, которой у меня было... не занимать, и тебя... Тебя, мальчика с шатенистыми, почти-что угольными волосами и чёрными, как ночь, глазами, который часто смеялся, шутил, заставляя покатываться со смеху всех в округе...       Годы шли. Я потихоньку осознавал, что это не просто влюблённость, глупость, которая пройдёт что и глазом моргнуть не успеешь. Половое созревание, формирование личности... Я понял что я гей. В то время как одноклассники на уроке физры выпучивали глаза на формы девочек в обтягивающих спортивных топиках, я смирно наблюдал за Джонни... Но он моей ориентации не разделял...Гомофобия. Если спросят, каким одним словом можно описать Джонни, то любой его знакомый несомненно бы использовал именно это слово.       Сердце трещало с каждым разом всё громче и размашистей, как и оболочка. Сначала была грудная клетка. Маленькая трещинка появилась посередине. Затем плечи... Предплечья... Руки... Приходилось прятать руки перчатками с рукавом, футболки с удлинёнными рукавами, где-то по локти... Выглядело стильно, но крыло под собой отнюдь не хорошее. Он всё так-же любит прогулки по вечерам, красную смородину и горький шоколад. От столь сладкого чая начало выворачивать. Добавляю 4 ложки, вместо привычных шести. Сахарница почти полная.       Старшие классы. Каждый день всё хуже и хуже. Трещины начали приносить всё больше и больше боли, как и слова Джонни. Совместная прогулка, встреча с однополой парой, очередное замечание о том, как это противно и как это неправильно. Я быстро смахивал слёзы, выступавшие на глазах от боли. Трещат уже и кисти рук, бёдра, ключицы... Трещины всё шире и шире. Всё больнее и больнее. Прежние предпочтения. Прибавился запах сигаретного дыма. Две ложки. Сахарница на две трети пуста.       Выпуск. Джонни нисколько не изменился. Всё те-же полуночные глаза, угольно шатенистые волосы, переливающиеся медными оттенками благодаря дорогому бальзаму. всё тот-же Джонни. Любимый Джонни. Я выхожу на улицу только в случаях необходимости. Забил на учёбу. Живу зарабатывая на ютубе. Мало, но на еду хватает. Трещины перешли на шею. Выглядело так, как будто фарфоровую куклу пытались задушить. Забавно, правда? Так же меня душила и любовь.       Потрескавшийся, как фарфор, на что была похожа моя кожа из-за недостатка солнца, недосыпа, плохого питания, было бы идеальным описанием моей "оболочки". С каждым годом худее и худее. Джонни перестал узнавать меня. Я при встречах надевал всё те-же перчатки с длинным рукавом, на этот раз по предплечье. Футболка с рукавом по локти. Под ней водолазка в чёрно-белую полоску, что-бы замаскировать свой внешний вид под "моду". Широкие джинсы, чёрные. От цветастых вещей выворачивало так-же, как выворачивало Джонни при виде однополых пар. Длинные носки, чёрные кеды. Готово. "Вы замаскировались", хах.       Очередная прогулка. Новость о том, что однокурсники Джонни съехались и официально стали парой. Очередная фраза. Очередная трещина, но уже на лице. Джонни не знал, и не должен был. Спасителями был капюшон и умение быстро бегать. Сорвался с цепи, как собака.       Сейчас стою перед зеркалом в ванной, весь опор идёт на руки и раковину. В руке лезвие. Позади себя я слышу яростно-обеспокоенные крики друга, что меня так ненавидел бы, если бы знал. Вся квартира дрожит от ударов в дверь. Я мразь, не правда ли? Просьбы выйти, поговорить, отходят на задний план как белый шум. так легко, так свободно. В последний раз смотрю на своё лицо. Бирюзовые, словно как вода в протекающем аквариуме, глаза, тонкие губы, чёткие скулы. Под глазами, как и глаза Джонни, полуночные, синяки. Рот расплылся в ухмылке над самим собой. — Слабак. Поднял руку. Надрез. Кровь. Шире. Больше крови. Шире, глубже... Какая разница? Ложки погнуты. Сахарница разбита.