Падение

      Приговорённый к смерти рассматривал пушистые облака у своих ног, стоя на краю сплошной белой плиты. Скоро этот мир перестанет для него существовать, но страха он не чувствует. Он знал, чем обернётся его выбор, но не было ни одной причины для сожалений. Он умрёт с достоинством, с гордостью. Он впервые по-настоящему поверил.       Сынмин одет в длинную белую сорочку с длинными рукавами, тёмные волосы слегка шевелятся от практически невесомых касаний ветра. Фигура на платформе не выглядит как приговорённый к казни преступник. Скорее — как тот, кто впервые обрёл смысл и свободу.       На небесах его прозвали предателем. Сынмин посмел пойти против воли Бога, ослушался. Спас дитя, возможно, самого Дьявола. Сохранил жизнь тому, кто обладает достаточной силой, чтобы пойти против Господа. Но юноша не жалеет. Он поступил бы так снова, в каждом измерении.       Сынмин не сомневается в правильности своего выбора, и сколько бы раз его ни называли преступником, совесть его останется чистой — перед собой и перед этим несчастным миром. Он узнал, понял, что настоящее зло никогда не скрывалось в Аду, и ради спасения Земли, ради Рая и Ада, ради всего живого он мог лишь сохранить жизнь того, кто пришёл в этот мир и стал настоящим благословением, шансом на спасение.       Их всех — и ангелов, и демонов — водили за нос веками. Пускали пыль в глаза, заставляли ненавидеть друг друга, презирать. Но зачем? Для чего эта вражда? За что борются небеса и преисподняя? Ответа на эти вопросы Сынмин уже не получит. Не успеет. Зато ангел уверен, что истина сама найдёт кого-то другого — и очень скоро. — Предателя на казнь, — раздался за спиной знакомый голос.       Осуждённый обернулся и нежно, с любовью улыбнулся тому, кто будет сопровождать его в последний путь.       Феликс держит лицо, но его глаза выдают скорбь и непонимание, спрятанные за холодной маской безразличия. Друг подходит ближе, берёт в руки цепи, в которые закованы запястья Сынмина. — Конец близок, Ликс, — шепчет ангел, опустив голову и продолжая мягко улыбаться. — Ничего не бойся. Скоро ты тоже будешь свободен. — Ты предал небеса, Сынмин. Предал всех нас, — отзывается Феликс, неспешно шагая к алтарю. — Твоё имя очернилось. Ты перешёл черту. — Однажды ты всё поймёшь, брат.       Голос ангела звучал размеренно, спокойно, словно впереди его не ждал палач и его душа не должна была кануть в пустоте вселенной. — Тогда и смысл моего поступка тебе станет понятен.       Напоследок одарив друга спокойным взглядом, Сынмин гордо поднимается по белоснежным ступеням к алтарю, где встретит свою смерть.       Повернувшись лицом к собравшимся ангелам, он обвёл их снисходительным, даже жалостливым взглядом. На его лице всё ещё сияла блаженная улыбка. Все молчат. Смотрят с сожалением, разочарованием и непониманием, но Сынмин не придаёт этому значения. Он понимает, что эти души невинны, они не знают всей правды, поэтому не может не испытывать к ним сострадания.       Без пяти минут мёртвый, он без злобы сочувствует толпе, жаждущей его крови.       Палач снимает кандалы, и те со звоном падают на пол. Сынмин в последний раз расправляет крылья, наслаждаясь каждым движением. Ведёт плечами, шеей, словно долгие годы тянул на себе тяжкий груз и только сейчас смог его отпустить. — За предательство небес и сохранение жизни нефилима ты — доверенное лицо, сын Божий и мой кровный брат — приговариваешься к изгнанию с небес и смерти, — развернувшись лицом к преступнику, мужчина добавляет громче: — Ты лишаешься своего безгрешного имени и отныне не смеешь зваться ангелом. Отныне ты падший.       Зайдя за спину Сынмина, мужчина кладёт широкие ладони на основания белых крыльев. Падший опускает веки и медленно выдыхает, готовясь. Резким, сильным движением палач вырывает оба крыла, и на белый пол, капля за каплей, падает алая кровь. Истошный крик боли эхом разносится по залу, и, не удержавшись на ногах, осуждённый падает на колени. Кровь заливает пол. Белое одеяние окрашивается алым. Он плотно сжимает зубы и протяжно, болезненно стонет. — Именем Господа нарекаю тебя грешником. Ты не достоин умереть достойно, и твои братья запомнят тебя очернённым.       Сынмин не слушал его, собираясь с силами для своих последних слов, пока палач точил клинок. — Тот, кто носит имя Создателя, Прячет под маской лицо предателя. Падшие знают истину веры И то, что Отец наш не знает меры. Мы верим тому, кто ложь презирает, Но сам день за днём в ней утопает. Руки его испачканы кровью, А сам упивается он чужою болью. Но близится и его конец - Смерть позовёт Отца под венец. Раскроются детям большие секреты, И будут последние песни спеты. За обман расплатится он душою, В которую пробрался страх большой. Я жизнь отдаю за того, в кого верю, Того, кто не строит козни за дверью. Он явится, что бы спасти ваши души Из рук беспощадных, которые душат. Моё последнее слово пусть помнит каждый: Кто пал когда-то, падёт уже дважды.       Едва Сынмин произнёс последнее слово, как в его спину вонзился клинок. Острое лезвие вышло из груди, алая кровь тонкой струйкой стекала с уголка губ, а взгляд стремительно стекленел. Вскоре тело вспыхнуло алым пламенем.       Ангелы, пришедшие на казнь, стояли в ужасе от последних слов Сынмина, Божьего пророка. Феликс, стоявший у самой лестницы, не моргая смотрел на огонь, уничтожающий тело его друга, и не понимал, совсем ничего не понимал. Он слишком хорошо знал своего друга. Тот никогда не ослушался бы указа Всевышнего без причины, способной перевернуть весь привычный мир.       В сердце Феликса закрался первый червь сомнения, и ангел развернулся, уходя прочь ещё до того, как погас огонь на эшафоте.