мост через вечность

ólafur arnalds — so far

      Чимин стоит у окна, прислонившись к нему лбом и наблюдает за тем, как медленно стекают капли дождя, пропадая где-то там внизу. Прохлада стекла немного отрезвляет, помогая хоть как-то собрать бушующие в голове мысли в одну кучу.       Время давно перевалило за полночь, и сквозь приоткрытую форточку, шум ночного города заполняет пустую квартиру. Хосока все еще нет. Видимо снова задерживается на работе допоздна, совсем не заботясь о своем здоровье. Чимин думает, что лучше бы ему было позвонить до прихода, ведь их ссора затянулась на целую неделю, но отгоняет эти мысли подальше, потому что поговорить нужно как можно скорее. И он, если честно, совсем не уверен в том, что мог бы действительно побороть себя и придти, если бы Хосок ему в разговоре отказал. Он отлипает от окна и направляется в сторону кухни, чтобы заварить себе кофе, потому что засыпать до его возвращения не хочет.       Забрав большую чашку со стола, наполненную крепким напитком, Чимин плетется в гостинную, и укутавшись в плед, забивается в угол кожанного дивана, в попытках немного согреться.       Тишина квартиры давит на нервы.       Без Хосока неуютно.       Спасает лишь его потрепанная футболка, которую Чимин напялил, как только пришел, глубоко вдыхая оставшийся на ткани запах. Отложив кофе на журнальный столик, так и не сделав ни единого глотка, он откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза, чтобы успокоить разбушевавшееся от волнения сердце.       Без Хосока сложно.       Они познакомились в самый непростой для него период на самом деле. Чимин тогда только устроился на новую работу, университет в это время полностью забросил и хотел зацепиться за что-нибудь, что могло бы его отвлечь от мыслей о том, который бросил его на произвол судьбы, ушел даже не попрощавшись. Чимин чувствовал, как понемногу сходил с ума, потому что вся его жизнь будто вращалась вокруг лишь одного человека. Он боялся так сильно тогда своей зависимости, что даже ходил к психологу, принимал непонятные таблетки, что, кажется не помогали от силы совсем, и часто буквально валялся на холодном полу после очередной истерики, просто смирившись.       А потом Чимин встретил Хосока. И в первый же рабочий день получил от него приглашение на свидание. Согласился не думая ни секунды и не разу не пожалел о своем решении до сих пор.       Чимин нуждался в заботе, которую дарил ему Хосок.       Хосок просто нуждался в Чимине.       Эти отношения были для него как терапия. Чимин начал снова проявлять интерес к жизни, получал самые крепкие объятия и самые нежные поцелуи. Можно было подумать, что их ничто не сможет разрушить.       Оказывается, может.       Когда неожиданно в жизни Чимина вновь появился Юнги, он запутался.

[воскресенье, 22:45]

я все еще люблю тебя

[воскресенье, 22:46]

я так скучаю по тебе

[воскресенье, 22:47]

пожалуйста, вернись ко мне

[воскресенье, 22:48]

мы ведь можем начать все сначала?

      В тот вечер Чимин плакал так много впервые за долгое время.       Зайдя в квартиру, Хосок замечает обувь младшего у порога. Прошла всего неделя, как он Чимина не видел, но по ощущениям будто два месяца. В такие периоды Хосок заседал на работе до последнего, лишь бы не находиться в квартире без того, кому сердце отдал, кажется, в первый же день знакомства. Он понимал, как часто Чимину бывает трудно справиться с эмоциями, но всегда старался поддерживать, защищать, старался быть для него лучшим. Он готов был принять Чимина любым, а взамен просил только быть рядом.       Прислонившись затылком к холодной двери, он крепко жмурится. Прислушивается к тишине, и сжимая в другой руке портфель, тяжело вздыхает, в попытке собраться, прежде чем зайти в гостинную, и вероятнее всего обнаружить Чимина на диване спящим. Но подняв взгляд выше, видит как Чимин, нервно оттягивая футболку вниз, медленно подходит чуть ближе, шлепая босыми ногами по холодному паркету, и останавливается, колеблясь в своем решении.       — Привет.       Хосок вымученно улыбается, проводя свободной рукой по волосам, ожидая дальнейших действий, но Чимин лишь виновато косится в сторону, не осмеливаясь даже взгляд на него поднять. Ему кажется, что Хосок все знает о нем и Юнги. Кажется, что он разочаруется в нем и уйдет.       Но Хосок молчит.       — Прости меня, хен. Я был не прав.       Хосок продолжает молчать еще несколько секунд, будто бы что-то обдумывая. Выпрямившись и откинув портфель в сторону, он второпях стягивает свои ботинки, отодвигая их ногой в угол, и преодолев расстояние между ними, заключает Чимина в объятья. Он утыкается в растрепанную копну светлых волос, и чувствует, как Чимин обвивает руками его талию в ответ все крепче и крепче.       — Все в порядке. Ты ни в чем не виноват. Я все понимаю. — говорит Хосок то, что повторяет из раза в раз.       Чимин никогда ни в чем не виноват. Его всегда можно понять. Все всегда в порядке.       — Нет, ничего не в порядке. Я не должен был себя так вести. Я виноват и мне стыдно за то, что я такой идиот. Ты и так слишком долго терпишь мои загоны, а я ничего не делаю, чтобы с ними справляться. — Чимин шмыгает носом, прижимаясь еще ближе, словно хочет в его объятиях раствориться. И добавляет совсем тихо: — Мне жаль, хен. Ты заслуживаешь большего.       Хосок отстраняется, приподнимая его лицо за подбородок, и заглядывая в темно-карий омут глаз, сопротивляется до последнего, чтобы не потонуть, не задохнуться в пучине чужого отчаяния.       — Все хорошо, Чимин. Слышишь? Все хорошо. И все будет хорошо, пока мы вместе — еще один тяжелый вздох — просто позволь мне быть рядом. Я помогу. Доверься мне. Хорошо?       Чимин слабо кивает, подаваясь вперед, шепчет в самые губы "я так скучал, хен", и закрывает глаза, погружаясь в давно привычные теплые чувства. Полностью отдаваясь в такие привычные руки, полностью доверяясь человеку, которого должен был любить как никого другого. Противоречивые чувства разрывают грудную клетку, пытаясь оттолкнуть, отрезвить, но он лишь жмется еще ближе, в попытках ухватиться за частичку света, что могла бы стать для него спасением этой ночью.       Хосок был так близко и так далеко одновременно.       Смазанные поцелуи, руки блуждающие под футболкой, словно разрезая кожу перочинным ножиком, оставляли невидимые шрамы на худых ребрах. Рваные выдохи, еле слышный болезненный скулеж, и мысли, что были способны своей навязчивостью проломить череп. Тошнота подкатывает к самому горлу, заставляя сжимать зубы до боли в челюстях, но Чимин лишь пытается усерднее раствориться в хосоковых объятьях, растекаясь лавой от горячих прикосновений и требовательных поцелуев, в надежде забыться, перестать, наконец, думать и найти свое место здесь.       Здесь, рядом с Хосоком.       Чимин боится. Боится остановиться, открыть глаза и понять, что это не то, что ему сейчас нужно. Потому он остервенело впивается в его губы, жмурясь крепче, кусает до крови, с напором пробираясь языком в рот все глубже, очерчивая ряд зубов, пытаясь поглотить чужой язык. Еле перебирая ногами, слепо следуя друг за другом, не отрываясь от истерзанных жаркими поцелуями губ, они вваливаются в спальню, с шумом падая на кровать. Одежда летит в дальний угол комнаты, как и его мысли разбиваются о толстые стены, что воздвигаются все выше и выше, чтобы отрезать его от внешнего мира. Вновь тяжелый вздох и Чимин чувствует горячие ладони, что медленно спускаются к пояснице, с нажимом пересчитывая косточки на позвоночнике, и выгибается навстречу, все надеясь затеряться в этих чувствах.       Хосок не отдаст его на растерзание собственным мыслям. Только не сегодня. И Чимин вновь хватается за чужие плечи, откидывая голову назад, и чувствует, как в него проникают уже два пальца, неторопливо растягивая изнутри, что заставляет слезиться глаза и сжиматься от неприятных ощущений. Язык Хосока проходится по шее, ключицам, груди, в попытках заглушить ту боль, что с силой сжимает разбитое сердце меж своих неестественно холодных пальцев.       И снова чиминовы губы мягко сминают в нежном поцелуе, который неторопливо перерастает в более развязный, мокрый, и выбивает из колеи, на миг позволяя забыться в тягучей, обволакивающей неге.       Первые плавные толчки в податливое тело и Чимин теряется в ощущениях.       Хосок невероятный, думает он.       Хосок его любит.       Хосок всегда рядом.       Ровные, глубокие толчки, что заставляют выгибаться до хруста в пояснице, полностью размазывая ослабшее тело по простыням. Первый протяжный стон и он рассыпается на мелкие кусочки, разбивается вдребезги. Чимин слышит хриплое дыхание Хосока, слышит его шепот и тянется на встречу, вновь накрывая его губы своими, чтобы получить больше, получить все до последней капли.       Резкий толчок и Чимин ничего не различает перед глазами. Все смазанно, уши заложило и в один момент, он видит перед собой Юнги. Видит отчетливо его лицо, затуманенный взгляд и мерзкий оскал, от которого непрерывная дрожь по всему телу. Чувствует, будто он вдалбливается в него со всей силы, заставляя гортанно стонать, выгибаясь навстречу, и жадно отвечая на такие желанные поцелуи.       — Нет, нет, нет. — Чимин хрипит.       Этого быть не должно. Юнги здесь нет и никогда не будет.       Хосок этого не заслуживает вертится судорожно в голове.       Чимин мотает головой в разные стороны, чтобы избавиться от навязчивого образа, но ничего не получается. Паника окутывает его с головы до ног, отрезая любую возможность здраво мыслить. Он начинает истерично рыдать, срываясь на крик, и тарабаня кулачками по чужой груди, в попытке оттолкнуть от себя Хосока.       Будто тяжелая рука сжимает горло, заставляя глотать ртом воздух, чтобы не задохнуться.       Еще немного и он потеряет сознание.       — Отпусти! Отпусти меня! - кричит истошно.       Хосок отбивается от его слабых ударов, перехватывая руки и пресекая любые попытки вырваться. Он крепко прижимает Чимина к себе, запутавшись пальцами в намокших от пота волосах: — Я с тобой, все хорошо, малыш. Все хорошо.        Чимин не понимает, что с ним происходит. Голос опускается до шепота, и он бормочет бессвязные предложения, признаваясь Хосоку в любви и бесконечно прося прощения. Образы смешиваются перед глазами, собственное подсознание насмехается над ним, подкидывая разные картинки из жизни с Юнги и Хосоком, полностью стирая границы между реальностью и воображением.       Чимину кажется, что он окончательно и бесповоротно сходит с ума.       — Хен, я так люблю тебя, хен, пожалуйста, не оставляй меня. — жалобно хнычет, испуганно хватаясь за чужие плечи. Ему так чертовски страшно, так чертовски страшно, что Хосок может уйти, оставив его совсем одного.       — Все хорошо, малыш. Все хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду. — позволяет прижаться лбом к изгибу своей шеи, вслушиваясь в шумные выдохи через нос и громкие всхлипывания.       Возможно, Хосок глупый идиот. Возможно, Хосок просто до безумия в него влюблен.       Хосок не уверен ни в чем абсолютно. Ни в чем кроме того, что готов простить Чимину все, что угодно, принять Чимина любым, не задумываясь.