Разбитый

      С самого начала всё было чертовски неправильно.       Словно один большой системный сбой.       Десептиконы никому не доверяют, кроме самих себя. Десептиконы бесчувственны. Десептиконы жестоки.       Но она была исключением из всех этих чёртовых правил.       Девушка смотрит прямо в оптику — без какого-либо страха, паники или шока. Теплые ладони осторожно поглаживают лицевую; иногда она что-то нашёптывает, отвечая на странные вопросы, а минутой позже совершенно расслабленно слушает его.       Сикер же периодически нервно смеялся, продолжая рассказывать о наболевшем.       Все его системы вплоть до движения были как-либо повреждены; с крыльев содрана обшивка, и из трещин сочился энергон. Он едва стоял.       Алекса тихо отвечала на любой его вопрос, хотя он и не слушал — и не требовал ответа. Словно в забытии перечисляя всё накопившееся, мех не останавливался и игнорировал адскую боль.       Он буквально пал перед ней на колени, склонившись низко-низко, чтобы она без труда могла касаться лица и не тянуться.       Она краем глаза видела повреждения и уже подумывала о том, что вперёд будет залатывать.       Он же всё говорил и говорил…       Буквально несколько мучительно долгих часов назад разъярённый собственными ошибками Мегатрон посчитал правильным решением сбросить всю вину за поражение на его плечи.       Что было хуже — весь унизительный процесс избиения был публичным. Каждый видел это. Каждый видел слабость — он не мог защищаться. И почти все смиренно, даже с какой-то усмешкой, наблюдали.       Только Демолишер попытался, как и всегда, заступиться, но Циклонус его остановил — никто не исключал того, что лидер и на них свой гнев обрушить может.       А ему ломали крылья, конечности, вырывали сегменты брони; энергоном был залит весь чёртов пол главного зала. И оскорбления, оскорбления, оскорбления…       Старскрим едва ли понимал, как вообще прилетел сюда. Только позже до процессора медленно пришло осознание, что в беспамятстве рванув к телепортатору, он набрал заученные координаты и оказался посреди леса и около часа шёл к привычной, почти родной поляне, где, укрываясь зонтиком от ливня, его человеческая подруга по своему обыкновению просто отдыхала.       Дождь отвлекал от посторонних мыслей, смывая синие пятна с наспех запаянных ран.       Она обеспокоенно поглядывала на крылья, понимая, насколько ему было тяжело.       Алексис не знала, было ли у трансформеров такое же понятие боли, как у людей — Ред Алерт как-то раз сказал, что они не чувствуют боли. Но он врал — она видела это.       А сикер всё продолжал рассказывать, дрожа и иногда дёргаясь. Он всегда был самоуверенным и совершенно бесстрашным — никто не мог и думать, что он чего-то боится. Мало кто видел даже то, как он страдает — при чем не важно, от боли или чего-либо ещё.       А сейчас он был похож на сломанную куклу. Таким никто никогда его не видел.       Кроме неё.       Когда вообще всё дошло до этой точки? Когда он стал так сильно ей доверять? Когда она стала смелее, когда начала говорить с ним о таких вещах? Когда стала такой важной?       Они оба упустили этот момент.       Девушка только сетует после его долгого монолога за то, что он потратил так много энергии на перемещение сюда, когда мог остаться на месте и подать сигнал бедствия.       А потом лезет на плечи и пытается как-то помочь с тем, чтобы облегчить боль физическую.       При каждом таком визите она долго-долго слушала, а потом начинала «залатывать» друга. Разумеется, она не могла сделать многого — только местами могла восстановить некоторые мелкие системы, которые сам трансформер в таком состоянии даже вспоминать не пожелает.       Иногда Алексис действительно задумывается о том, что если бы она много лет назад не попыталась ему помочь, то сейчас он бы просто погиб от энергопотери, которую не смог остановить из-за шокового состояния.       Эта странная черта сначала напугала её, но со временем Алекса привыкла. Старскрим был вспыльчив, но отходчив. А после несправедливости вроде вот этих побоев от Мегатрона он долго злился, после чего вдруг замирал, просто глядя в пустоту и не обращая внимания ни на что — в том числе и серьезные раны.       Поэтому в такие моменты она долго пыталась разговорить его, отвлечь, заставить улыбнуться, пока сама ковырялась с проводкой или подпаивала с помощью Лазербика некоторые энергоносные сосуды. Внутренние системы самовосстановления активировались позже обычного из-за таких страшных повреждений.       Постепенно её друг «оттаивал». Начинал отвечать на некоторые фразы, реагировать на боль, спрашивать что-то… Алексис только с облегчением вздыхает. С каждым разом эта процедура становится всё более затянутой. В этот раз она старалась привести его в чувства два с лишним часа, в то время как первые разы он начинал отвечать спустя несколько минут.       Когда он начал осознавать происходящее, девочка просто устало прижимается к нему, повторяя незамысловатое «как же ты меня напугал».       Старскрим и сам не знает, что бы с ним было, не окажись она на этой поляне несколько лет назад. Неосознанно она спасала ему жизнь тысячи раз. И он искренне благодарен ей. Раньше это воспринималось как нечто настораживающее, чужое, но сейчас… Сейчас он понял одну простую истину: дороже этого уставшего комочка у него никого нет.       Он был рад, что можно прийти когда угодно и рассказать всё что угодно.       Почти всю сознательную жизнь он провёл в этой ужасной войне, и так очерствел, что совершенно забыл, как реагировать на простейшее проявление доброты и заботы.       Он не знал, к чему это приведет. Не знал, как сможет потом вернуться на Кибертрон. Не знал, сумеет ли расстаться с этой планетой.       Всё, что он мог, это попытаться улыбнуться, приободрив напуганную долгим молчанием подругу.       Всё, что у них было — это вот эти короткие встречи, которые приходилось максимально маскировать.       Во всяком случае, сейчас они просто смотрели на то, как тучи медленно расходятся к горизонту, отступая перед бездонным тёмно-синим небом, усеянным крохотными белыми звёздами и тихо надеялись, что однажды всё уладится, и они оба смогут выжить…