Memento mori.

Лёша тихонько мурлыкал в такт песни, что играла в машине, пока он ехал на работу, иногда рыча на отсталых водителей, которые так же рычали в ответ. Солнце светило нынче ярко, но тучи решили, что сегодня отличная возможность, чтобы пролить литры воды на землю. - Только не дождь, - фыркнул он и посмотрел на небо, стоя на красном. – Давай же, я и так опаздываю, - нетерпеливо постукивая по рулю, он поморщился, когда позади засигналили машины, а им вдруг завторил телефон, который он включил пару минут назад и который кричал о, кажется, тысячах пропущенных. – Кого ещё там надо? – нетерпеливо шиканул он, переключая передачу. Увидев на телефоне «Тамби», он закатил глаза и принял звонок. - Я знаю, что опаздываю, но гребанные пробки не я придумал, Тамби. Нурлан сильно там злится? - он улыбнулся, представляя выражение лица Нурлана, когда тот увидит его. - Не надо на работу сегодня, Лёх, - тихо проговорил Тамби. - Что? Почему? Какого, блять, хера? – закипая, сжал руль крепче. - Леша, Нурлан умер. - Смешно, блять, Тамби. Я прям весь от смеха помираю, - Леша закатил глаза, фыркая. - Лёша, - а это уже был Серёжа, - Нурлан и правда умер. Разбился на машине сегодня утром. На заднем фоне вдруг заплакали громко. Лёша, словно сквозь вату, услышал треск стекла и чьи-то маты. - Умер? – прошептал он куда-то в пустоту, не видя перед собой уже ничего, - Нурлан? - Да, Лёш, мы все в больнице, приезжай сюда. Этих слов Лёша уже не слышал, погружаясь в какую-то тьму. Все звуки смешались в единый поток траурного марша, который набатом звучал в ушах. И который выбивал весь кислород из лёгких. В носу защипало, на что Лёша зажмурился, пытаясь сдержать поток слёз. - Хули ты тут встал? – прорычал какой-то мужчина в кепке с права от его окна, - Зелёный же, всех задерживаешь, блять, пацан! Но тут же сдулся, когда Лёша посмотрел на него. Мужчина прочёл в глазах то, что в его сердце отозвалось тоской по своему сыну, которого он похоронил неделю назад. Он кивнул и поехал дальше. Лёша же, не сдерживая эмоции, вжал педаль газа в пол и рванул просто вперёд. Голова гудела, а сердце давило на лёгкие, закрывая доступ кислорода.

***

Он не думал, что его мир может рухнуть из-за пары слов. Слов, которые разрежут на куски, а потом опять соберут, но уже не так как было. Стало так больно, как не было даже когда он потерял отца. А тогда вообще был пиздец. Его личный пиздец, который обрушился второй дополнительной волной. Дрожь прошла по телу, выстреливая куда-то в районе пяток. Стало так страшно. Показалось, что он один остался в этом мире. Ему пришлось затормозить на остановке трамвайной, чтобы прийти в себя. Телефон звонил опять, но сейчас ни с кем ему не хотелось говорить. Боль сжирала, выедая каждый кусок тела. Руки тряслись, как шлюхи в церкви, а мозг давил на стенки черепа, выдавливая всю грязь из собственного нутра. Лёша сглотнул, отвечая на звонок. Перед глазами стояла тьма, а во рту была соль. - Лёша! – крикнули ему в лицо, и он поморщился, закусывая губу до крови. Как его звали в больницу, не слышал. Не хотел. Лёша не мог увидеть его тело, ведь увидь он его, то это означало бы, что Нурлан умер, а он не смог бы этого пережить. Только не это. Нурланов смех прозвучал в голове, как проклятие старой бабки. Нурланов взгляд из-под ресниц резанул глаза. Нурлановы руки сжали горло. Нурлановы губы присосали к его сердцу. Нурлан обнимал его за шею и просил прощение. Нурлан обнимал и просил жить дальше. Нурлан был везде, врастал под кожу, становился частью, становился им самим. Нурлан был его. Был. Лёша захлебнулся криком. Посторонние люди испарились для него. И только голос из динамика требовал назвать его местоположение. Но Лёша не мог и двух слов связать. В горле стоял ком из собственных органов, от которых его тело решило избавиться, потому что в них не было более необходимости. - Он у остановки N, - посторонний голос шлёпнул его по ушам и затих. Лёша посмотрел на человека, а тот смотрел на него в ответ и что-то говорил, но Лёша не мог разобрать ни звука. - Всё будет хорошо, парень, не волнуйся, - к нему прикоснулись, и это вызвало новые спазмы где-то в районе желудка. Мир померк. Мир умер. Мир погиб в автокатастрофе сегодня утром.

***

Как его забирали с этой остановки, он не понимал. Как ему говорили, просили и задавали вопросы. Он просто смотрел на людей, не понимая их. Нурланов голос шептал ему в уши самые ласковые слова из всех, что ему доводилось слышать от него. Нурлановы ладони гладили его волосы и прижимали к своему сердцу. Нурлановы морщинки весело подмигивали ему. Лёша начал задыхаться, когда кто-то стал его тормошить. Он не понимал всех этих людей, которые что-то требовали от него. Белый потолок вырезал его глаза и питался слезами. Эти стены пахли смертью, и ему казалось, что они же будут пахнуть и им. Человек в халате и без лица трогал его, проверяя его состояние. А потом Лёша услышал: - У него шок. Скоро пройдёт. Женщина рядом вдруг перестала плакать и погладила его по щеке. А Нурлановы губы поцеловали его в лоб. Вдруг стало так тяжело, и он позволил себе закрыть глаза, добровольно погружаясь в темноту, которая ласково манила к себе. И которая яростно забрала его душу.

***

Неделю спустя. Потолок его дома был таким же, как и вчера, но только сегодня на нём танцевали тени улиц. В окна нещадно тарабанили, прося впустить их, но Лёша не обращал внимания на них, продолжая изучать чужой танец. Рядом спала жена, а дети в соседних комнатах. Рядом спала жена, а Нурланов рот доедал его сердце. В соседних комнатах спали его дети, а Нурлановы руки прижимали его к себе. Лёша перевернулся на бок, и перед глазами стрельнула молния. Сегодня воскресенье, а Нурланово тело лежит в могиле с пятницы. Сегодня воскресенье, а Лёшино тело лежит на кровати. Дождь продолжает барабанить по стеклу, требуя входа, а Лёша моргает непрошенные слёзы. Они душат его каждую ночь, которую он проводит вот так – без сна. Жена не знает об этом, но каждую ночь он просыпается в объятьях Нурлана. Лёша не боится этих мгновений, потому что Нурлан жаркий, как печка в зимние дни. Ему нравится вспоминать их ночи, полные такой теплоты. Жена вдруг прижимается к нему, а Нурлановы руки вдруг уплывают от него в темноту. Лёша дёргается к ним, но их уже и след простыл. Дождь закончился. А Лёша закрывает глаза, проваливаясь в темноту, в которой Нурланово тело ложится на него сверху и жмётся, жмётся к нему.

***

- Ты куда? – с восклицанием начинает говорить Лена – его жена, но он не обращает внимания, методично собирая вещи. - Я не могу так больше, Лен. – взгляд бледных глаз вгрызается Лене в грудь, пытается добраться до жизненно важных органов, чтоб поглотить их. - Как? – она сглатывает и прижимается к стене. Ей вдруг становится так холодно, и она обнимает себя за плечи. Лена думает, что она не знает этого человека, у которого больше не блестит кольцо из счастья на пальце. - Ты знаешь, Лен, ты знаешь, - шепчет он в свою собственную темноту, в которой Нурлановы руки застёгивают на нём его цветастую рубашку. Сидя на кровати, он тяжело дышит, а ком из органов в горле тянет его на свет. - Лёша, - зовёт она его тихонько и проводит по его волосам. Тот дёргается и с испугом смотрит на неё. Лена на это сжимает свою руку в кулак и прячет за спину. Та горит синим пламенем и сжигает когда-то подаренные им самим слова: «Я люблю тебя». - Прости меня, - говорит он, сглатывая собственную ничтожность. Не смотрит на неё. Ему кажется, если он сделает это, то Нурлановы зубы вопьются в его глотку. Но она смотрит на него. Она не видит в нём её человека. Перед ней чужак, что надел на себя кожу её мужа, отца её детей. Собственное сердце вдруг делает кульбит и начинает биться чаще. Она дёргается к нему и прижимает к себе покрепче. - Лёшенька, Лёш, - шепчет она тихонько, а Нурлановы руки дёргают его к себе. - Я не могу так больше, Лен. Это выше моих сил. Я не могу быть с тобой, Лен, - он видит её слёзы, но внутри ничего не чувствует. Ему кажется, что без него ей будет легче. – Ты и сама это знаешь. – полная вещей сумка с грохотом падает на пол, когда она жмётся к его груди. Нурланово лицо искажается обидой, и Лёша поглаживает её по голове. - Как же так, Лёш? – шепчет она в пустоту, когда смотрит ему в глаза. - Ты знаешь это чувство, Лен, - в его глазах горят глаза Нурлана, и он улыбается ей одними уголками губ. Она кивает – она знает. А потом отрывается от него: - А дети? - А что с ними? Мама тебе поможет моя, все деньги я уже перевёл тебе. Оставил себе немного, - Лёша больше не смотрит на неё. Он смотрит в зеркало, а видит, как Нурлановы глаза сияют за его спиной. - Да причём тут… - Прощай, прощай. Дверь захлопывается за ним, а она начинает звонить Диане, душа в себе поток слёз. - Ничего не получилось, Диан, ничего. - Что? С Лёшей? Он опять, да? - Да, - и новый поток слёз заглушает вся звуки вокруг.

***

Звуки жизни пытались влезть к нему в уши, но каждый раз натыкались на Нурланов голос, которые ласково дёргал его вены. Лёша втянул носом воздух, который запахом бензина укусил его за рецепторы. Автобус трясло, вынуждая остальных людей кряхтеть и пыхтеть. Где-то заплакал ребёнок, а Нурлановы ладони закрыли ему уши, чтоб писклявый голос матери не ранил мозг. Лёша сжал ручку сумки, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Голос девушки проорал его остановку, и он вылетел из автобуса, бросая деньги водителю на столик. Нурлановы глаза освещали ему путь к деревянному домику из детства. Нурлановы руки тянули его за собой. Нурланов голос звал. Делать шаги было так легко. Лёше казалось, что он идёт по воздуху. Что грязь под ногами из-за прошедшего дождь помогает ему передвигаться. Залаяли собаки в стороне, где-то загрохотал трактор, а Лёша вдохнул побольше воздуха, который лавиной разрушил комок, застрявший в горле. Нурланов смех проник в лёгкие и осел там, как кот в коробку.

***

Мама встретила его теплыми объятьями и негодующими восклицаниями. Нурлан стоял за ним и не мешал маме проявлять ласку. Мама задавала много вопросов по поводу Лены, по поводу Нурлана и самого Лёши. Говорила что-то про врачей и про то, что пора с этим заканчивать. Она с тревогой смотрела на него, заглядывала в глаза, в которых видела лишь смешинки Нурлана. Тот весело махал ей в знак приветствия. - Мама, я так устал от всего этого, - проговорил он, сидя у окна, пока она готовила очередной кулинарный шедевр. - От чего? – сделав заминку, она посмотрела на него. Нурлановы руки поглаживали его плечи. Нурланов нос зарылся в волосы Лёши. - От этого, - он махнул рукой в сторону окна, из которого на него смотрел одноглазый соседский кот. Он мяукнул, и соседская собака зашлась в истеричном лае. Кот смотрел куда-то в верх, не обращая внимания на животное. А Нурлановы пальцы ласково почёсывали его за ушком. Лёша улыбнулся, не слушая причитания матери. Та, кажется, и не слышала его последних слов.

***

Мама смотрела на него, пока он сидел у забора, греясь на солнце. Нурланова голова покоилась на коленях. А Лёшина рука зарылась в мягкие волосы. Мама подавила всхлип, прячась за стенкой веранды. - Мам! – позвал он её, видя, как она скрывается. Нурланов кадык ласково дёргался под его ладонью. - Да, дорогой? – набирая воздуха в лёгкие, она прокричала, закрывая руками лицо. - Ты в порядке? – он оторвался от созерцания Нурланова лица и перевёл взгляд на переднюю стенку, за которой беззвучно плакала мама. - Да, всё хорошо, Лёш. Просто что-то в глаз тут попало, эта пылюка везде! – крикнула она бодро, утирая непрошенные слёзы. – Ты иди, ешь давай! А я пока к нашей тётке схожу, ладно? – услышав положительный ответ, она засуетилась к выходу. Ей казалось, увидь он её такой, ему опять станет плохо. Остановившись у входа в огород, услышала, как он поднялся с кресла, которое вытащил пару часов назад. Где-то закукарекал петух и замычала корова, а она стояла у выхода её личного Ада, а Нурланов рот что-то шептал сыну куда-то в затылок.

***

Лёша поморщился, когда еда, приготовленная мамой, не оправдала его желаний. Что у Лены, что у мамы – всё одно: какая-то бессолевая бредятина. Нурлановы руки отодвинули от него тарелку и мягко притянули к губам. Те оказались мягкими, требовательными и такими нужными. Ложка выпала из рук, а чашка с супом отлетела куда-то в бок, окрашивая содержимым в красное всё на своём пути. Лёша сквозь шум услышал, как разбилась тарелка, разваливаясь на две крупные и пару десятков мелких осколков. Нурлановы руки прижимали его к своему к хозяину. Нурланов запах проникал в его ноздри, лез в легкие и выжирал его изнутри. Лёша задрожал в его руках, прижимаясь к Нурланову телу, которое горело вместе с ним. Он уехал за долго до того, как вернулась мама. Он не видел, как одноглазый кот прижался к ноге его матери, мягко мяукая. Он не видел, как она осела у крыльца, утопая в слезах.

***

В автобусе было душно, какой-то человек давил на спинку Лёшиного сиденья, раздражая его тем самым. Наверное, так продолжалось бы и дальше, если бы Нурлановы руки не сомкнулись на горле толкача. Лёша не обращал на это внимания - губы ещё хранили вкус поцелуя Нурлана.

***

Кто-то закричал так громко, что Лёше пришлось закрыть уши руками. Его начали дёргать, на него посыпались тычки. Но он не чувствовал их, закрытый телом Нурлана. Его позвали, но Лёша сильнее вжался в комок. Стало так громко, шумно и душно, и Лёша задёргался в разные стороны. Голос всё громче и громче проникал в его мозг, а Нурлановы руки всё сильнее и сильнее сжимали его тело. Затрещали кости, и он выгнулся, выворачиваясь в горячих объятьях. Лёгкие зажало, и ему показалось, что сейчас рёбра вопьются в его мышцы. А Нурлановы руки лишь крепче сжимали Лёшу. Он вжал голову, стараясь уйти от тычков, которые с криком Нурлана прекратились. Тишина надавила на плечи, вынуждая прижаться теснее к горячему телу. Нурлановы руки впились в его кожу, протыкая оную. Кровь хлынула из вен, окрашивая тело маками. Вновь закричали, а горячие руки повернули голову к Нурлану. Его лба коснулись губы, и где-то разбился стакан, своим звоном разрушая миг. Нурлановы руки исчезли с его тела, а ласковый голос испарился. Леша потянулся за ним, но встретил лишь темноту перед собой. Он провёл пару раз по воздуху, и когда ничего не удалось поймать, прижал ладонь к себе. Его вздёрнули наверх, ноги не чувствовали твёрдой поверхности. Он задёргался, пытаясь оттолкнуть и вывернуться из чужих рук, которые трогали его тело. Он закричал, прося помощи только у одного человека. И Нурлановы руки выдернули его из чужих лап, стоило Лёшиному рту раскрыться. Кто-то захрипел, и на Лёшу брызнуло красной жидкостью. Запахло металлом, и он провёл по лицу рукой. На той горела чужая кровь. - Нурлан, Нурлан, Нурлан, - зашептал он, хватаясь за тело, прижимающее его к себе. - Лёша, - услышал он и поднял взгляд. В голубых застыл ужас вперемешку со страхом, когда его взору предстало такое родное лицо. Нурлан смотрел на него и улыбался одними уголками губ. В его глазах пылало счастье, которое выжегала огнём на его груди знаки принадлежности к нему. Лёша подумал, что умрёт, если Нурлан его отпустит. - Как? – шепнул он, проведя по щеке казаха пальцами. Те сразу захватили в плен чужие руки и крепче прижали к лицу. - Как и ты, Лёш, - и Нурлан перевёл взгляд карих глаз куда-то за голову Лёши. Тот встрепенулся, задерживая дыхание. По позвонкам острыми иглами прошёл страх, и он развернулся в Нурлановских руках, но всё также прижимаясь к нему спиной. Он закрыл рот ладонью, когда ему предстало собственное тело. Тот Лёша был серым. Тот Лёша не испытывал эмоций, застыв, словно фигура из рук мадам Тюссо. Тот Лёша закрыл глаза и не смел улыбаться. Тот Лёша не был им. Нурланова рука надавила на грудь, причиняя боль. И Лёша поднял взгляд к нему, сжимая чужое запястье. - Нурлан? - Не могу смотреть на тебя такого, - он улыбнулся, вдыхая запах волос Лёши. Тот с грустью посмотрел на него и отвернулся, а в груди сжалось от боли сердце.

***

Женщина в белом халате плакала на плече медбрата, пока врач осматривал лежащее перед ними тело. Она знала его всего пару дней, не так давно устроившись работать в психиатрическую больницу города Москвы. Она знала этого человека, но он не успел узнать её. Она вспомнила его смех в пустой комнате, и то, как он разговаривал с другими, словно не понимая, что находится в клетке. Его кровь впилась в рукава. Халат окрасился в красный, выделяя хозяйку из всех присутствующих людей. Тяжело выдохнув, она вытерла глаза и посмотрела на медбрата. Тот смотрел единственным глазом куда-то в сторону, и она проследила взглядом за ним. Набрала воздуха, готовая закричать, но ей зажали рот сильной рукой. Она вцепилась зубами в неё, требуя, чтобы её отпустили. Но властная рука лишь сильнее прижала к своему хозяину маленькое тельце девушки. Доктор тут же подлетел к ней, требуя, чтобы она обратила внимание на него. Девушка загнано дышала, с безумием в глазах смотря то на врача, то за его спину. - Уберите её отсюда, девушка слишком близко приняла всё к сердцу, - он устало выдохнул и кивнул всё ещё держащему медбрату. Тот кивнул в ответ и подхватил девушку на руку. Та тут же прижалась к нему, зарываясь лицом ему в грудь.

***

- Ты видел их, видел, - она сжала свои тонкие пальчики на его плечах, больно впиваясь короткими коготками. На это он лишь хмыкнул, не обращая внимания на дискомфорт. - Ну да, ещё до того, как всё это случилось, - он глянул на неё, а в его глазу черти танцевали румбу. - Но Лёша был живой, - она укусила себя за губу и отпустила плечи мужчины. - А ты уверена в этом? – она зажмурилась, чтобы не видеть его улыбку.

***

- Нужно позвонить его матери и жене, - выдохнув, прошептал доктор, переведя взгляд на собравшихся как его коллег, так и других пациентов. - Он его забрал! Он его забрал! Забрал! – закричал кудрявый паренёк, подпрыгивая, - А я говорил! Говорил! - Закрой рот, - фыркнула девушка, прокручивая короткую прядку рыжих волос. – Шура, ты, конечно, молодец, но сейчас не время для твоих фокусов! - Хватит называть меня Шурой, - отмахнулся он, взлохмачивая волосы, - Теперь мне скучно. - Тебе всегда скучно, - закатил глаза блондинистый мальчишка, почёсывая шрамы, - А тут и так было всё понятно. - Да, - подтвердил неряшливого вида мужчина, а потом скомкал рубашку на животе - собственный шрам зачесался. - Мы все видели. - Что видели? – тут же встрепенулся доктор, смотря то на него, то на остальных. - Ничего, - широко улыбнулся голубоглазый юноша, теребя в руках шейный платок. Мужчина сощурился, выжигая их своим взглядом, а потом пробурчал: - Чёртовы сумасшедшие, - он махнул рукой и обратился уже к медбратьям, - Всех вывести, ничего не трогать, я пошёл звонить в полицию и его матери с женой. Дождавшись кивка, он поплёлся в свой кабинет, рассуждая про себя о причинах смерти парня и о том, что его ждёт ближайшую неделю.

***

- Мы напугали её, - усмехнулся Нурлан, обнимая за плечи Лёшу. - А ты и рад, да? – широкие плечи прижали к чужим рукам. - Нет, - протянул казах, а потом поцеловал его в макушку. - Значит, я всё это время был здесь? А ты всё же умер? – Лёша отвернулся от своего собственного лица и прижался к груди брюнета. - Да, Лёш, - Нурлан поднял чужое лицо и заглянул в глаза. – Простишь ли ты меня когда-нибудь? - Нурик, - прошептали ему в ответ. – Ты пришёл за мной, хоть и кинул сперва. Мне было так больно, я не помню даже как сюда попал. - Ты звал, и я пришёл, Лёш. Я всегда был рядом, - Нурлан мягко прижался к его губам, выдыхая через нос. - А ты готов быть со мной таким? На Лёшу смотрели такие родные глаза, которые так же горели, как и в последний день их встречи. У него промелькнули картинки его жизни после того утра, в котором он умер. - Конечно, Нур, нам потребовалось умереть, чтобы быть вместе, - он сжал руки на чужих плечах и улыбнулся своей коронной улыбкой, оголив верхний ряд зубов. – Но ты всё равно ублюдок. Ему в лицо рассмеялись, а потом крепче прижали к себе. - И что нас ждёт? - Жизнь, Лёш, жизнь, - ему в ответ фыркнули и ударили в плечо.

***

Когда палата была надёжно закрыта, а посторонние голоса стихли, две тени, переплетаясь исчезли из данного заведения. И лишь невольные свидетели данных событий желали, чтоб и за ними пришли те, кто выбран был ими в прошлой жизни.