Just seven seconds

Август. 1998 год. Кабинет психотерапевта. Лондон. Англия.

      Полупрозрачные дымчатые спирали завивались к верху от горячей жидкости. В комнате витал аромат лаванды и гибискуса. Чай уже не отрезвлял, обжигая горло, а лавандовые ароматные палочки, зажжённые несколько минут назад, не успокаивали. Мягкое постукивание длинных ноготков о подлокотник кресла начинало бесить. И дело совсем не в том, что её любимый чай с малиной, а запах который успокаивает — это сигаретный дым с привкусом ментола на языке, вовсе нет. Хотя, кого она обманывает?! Она без ума от этих мелочей. Но вот в чём парадокс: именно они свели её с ума.       — Мисс Грейнджер, может хотя бы сегодня мы с вами поговорим? — женщина лет сорока сидела в кресле цвета кофе с молоком и кожаной обивкой и постукивала ноготками о подлокотник, что так сильно и бесило кучерявую.       — А нам разве есть о чём поговорить? — глаза, цвета спелой вишни в шоколаде, в которых можно утонуть и не всплыть, только из-за вязкости сладости, которую так ненавидела Грейнджер, устало посмотрели на эту чёртову женщину, к которой отправили Гермиону родители, из-за нестабильного состояния. Конечно, лучше же избавиться от человека, сказав, что он ненормальный. Бесит.       — Давайте я вас оставлю наедине со своим мыслями, и пойду пока заварю нам новый чай, что скажете? — черноволосая мягко улыбнулась, сложила свой блокнот с ручкой на маленький стеклянный столик и встала с кресла, — Вам какой? — Грейнджер, кинув взгляд на угол комнаты, равнодушно перевела глаза на окно, где по синей небесной глади проплывали мягкие облака. Женщина тяжело вздохнула и вышла из комнаты, аккуратно закрыв дверь за собой.       Малиновый. Мне малиновый чай.       Мысль прокрутилась в голове, так и не коснувшись языка. Диагноз гласил, что у неё грёбаная депрессия. Ага, как же. Слёзы комом стояли в горле уже слишком долго. Настолько, что в любой момент они могли просто политься из глаз, а надрывный крик вырваться из горла.       Я просто устала.       Гермиона действительно состарилась не по годам. В её возрасте бегать по дискотекам, да учиться бы в маггловском университете, либо работать в Министерстве, а она сидит у психолога часами и не может и слова сказать о своей проблеме. Хотя, казалось бы, что такого могло случиться, чтобы быть в таком состоянии.

***

Октябрь. 1997 год. 7 курс обучения в Хогвартсе. Где-то в школе.

      Утро начинается не с кофе? Что же, возможно, это так и есть, потому что утро Гермионы Грейнджер начинается с поисков. И нет, не с поисков носков или резинки для непослушных кудрявых волос, а с поисков человека. Одного единственного человека, с которым у неё столько проблем. Утро Гермионы Грейнджер начинается с поисков ходячего пустоголового блондинистого мудака — именно так о нём всё время думала девушка. Но она не могла не пойти и не искать его, не могла не выслушивать от него гневную тираду на тему того, что является грязнокровкой, а потом получать за это удары по лицу, но после всегда следовал примирительный французский поцелуй, за которым кучерявая готова идти на край света. Самые больные отношения.       Поэтому, сейчас, ровно в семь утра, гриффиндорка, только что проснувшись, наспех одевшись и завязав пучок, поспешила на поиски слизеринца. Кстати, пора, кажется, раскрыть карты, почему его надо искать. Он — наркоман. Уже около двух месяцев блондин употребляет кокаин. Идиот. Считает, что именно этот «продукт» сможет решить все его проблемы. Хотя, если посмотреть со стороны, то он только усугубляет себе положение, ведь родители не в курсе его «болезни» и, вряд ли, узнав, смогут нормально относиться к нему и друг другу, а уж тем более Хозяин этого точно не одобрит. Чёртова метка.       После её принятия, Малфой ещё долго не мог нормально существовать, боясь, что его рассекретят. Поэтому взялись эти приталенные чёрные пиджаки, водолазки с длинным рукавом и высокой стойкой у горла, а также чёрные рубашки. Вот только, когда он под дозой, то забывает все правила. Его уже не волнует, что его могут найти, что он может напороться на преподавателя или самого директора, а уж тем более, если наткнётся на кого-то из Гриффиндора. Чёртовы львы.       Всегда лезут своими уродливыми и самыми длинными носами на планете не в свои дела. А чего стоит одна грязнокровная гриффиндорка. Пф. Она всегда хочет быть в курсе событий, лезет на рожон, когда её об этом не просят, а уж тем более кучерявая бесит своей надоедливой копной волос, которые уж слишком просто выделяются в толпе, к которым хочется подойди, грубо схватить их и отвесить пару звездюлей, на тему: почему она опять вылезла на поле «боя» между Слизерином и Гриффиндором. Заноза в заднице.       Но эта заноза уже на протяжении грёбаных двух месяцев старается не отходить от свернувшего на неправильную дорогу парня. Да она уже прописалась в слизеринской мужской спальне! Блейз теперь видит её чаще, чем любого сокурсника или же профессора. А Теодор Нотт так вообще старается не отходить от Малфоя и сообщать всё гриффиндорке, чтобы Грейнджер хотя бы реже посещала их общежитие, ведь мало ли какие подозрения могут закрасться.       Гермиона завернула к передвигающимся лестницам и ахнула. На одной из них катались Блейз Забини, на плече которого висел Драко Малфой. Что ж, хотя бы половина дела сделали — нашли его. Но добавилась ещё проблема: лестница крутилась, не переставая. Грейнджер где-то вычитала, что лестница может иногда повиноваться желаниям человека, только если этого он очень сильно захочет.       — Блейз, вы как там? — Гермиона насколько можно громко, чтобы не разбудить школу, окликнула уже друга.       — Хер его знает, этот без сознания, а я скоро задохнусь под его тушей, — прокряхтел мулат, после чего усадил сокурсника на лестницу и начал придерживать его ногами, сам опираясь на перила руками, — Грейнджер, меня скоро вырвет из-за этой грёбаной лестницы, сделай что-нибудь! — Забини запрокинул голову, чтобы восстановить ясность ума, но, кажется, сделал только хуже.       — Я… сейчас, что-нибудь придумаю, — мысли лихорадочно лезли в голову, но все они были не те, что нужны в данный момент. Ей нужна чертова хладнокровность! Но это же она — гриффиндорка, магглорожденная, Грейнджер. Она, мать его, Грейнджер! Самая умная и способная ведьма столетия. Неужели она не сможет вытащить двух балбесов с неконтролируемой лестницы?! Она и не таких вытаскивала. — Блейз! Подумай о месте, в которое очень сильно хочешь попасть! И думай о нем беспрерывно. Тогда, может быть, лестница остановится в том самом направлении.       — Грейнджер, я думать не могу, о чем ты! — мулат взвыл и попытался сфокусировать всё своё внимание на шатенке и как сильно он хочет к ней попасть. Потому что одному уже точно не дотащить блондинистую тушу, которая за всё время не удостоила его, хотя бы, открытых глаз.       Лестница, впервые за несколько сотен лет, повинуясь желанию волшебника, остановилась прямо перед ногами Гермионы. Блейз поднял под руку Малфоя и потащил вниз по лестнице. Грейнджер не хотела ступать на неё, ведь сейчас она желала оказаться в теплой кровати в гостиной Гриффиндора, а значит, что, возможно, лестница повинуется её мысли. Однако, как только ноги Забини ступили на каменный пол, то под вторую руку блондина юркнула шатенка и мулату уже легче стало тащить этого дебила.       — Я нашёл его прямо у кабинета Дамблдора. Идиот, а если бы старик увидел его?! — будто Малфой мог сейчас его слышать, начал возмущаться Блейз. — А знаешь, что самое интересное, Грейнджер?! — мулат резко остановился и девушка чуть не упала назад. Подняв вопросительный взгляд на парня, она поудобнее уложила тяжёлую руку блондина на своих плечах. — Он просто напился, а не накидался.       Гермиона недоверчиво уставилась на мулата. Драко уже три месяца каждый день принимает наркотические средства, а ровно в эту ночь и день он решил этого не делать, а просто напиться?! Бред.       — Я знаю, что звучит это как бред, но оно так и есть, — Забини будто прочел её мысли или, скорее, понял по удивленному выражению лица, что на уме у кучерявой.       Гермиона судорожно вздохнула. Очень хотелось, чтобы это побыстрее закончилось, ведь душа требует просто спокойной жизни со своими маленькими заморочками и проблемами, а не вот это вот всё. Очень хотелось, чтобы слова темноволосого мулата оказались правдой, что Малфой действительно пожелал, захотел слезть с этой дряни сам!       — Тогда… почему мы не можем его разбудить? — встрепенулась шатенка. Блейз нахмурился, свёл брови в одну полоску и задумчиво уставился в лицо друга.       — Может быть и можем, но вряд ли в данный момент это будет отличная идея.       Гермиона тяжело вздохнула и потупила взгляд. Каменная плитка эхом отдавала звуки бьющихся каблуков девушки и парня. Стояла мрачная, будто скорбящая тишина. Кто-то грустил из-за неудавшегося свидания, кого-то бросили в эту ночь, а кто-то настолько устал от всей этой жизни, что в горле противный комок слёз сдавливал все голосовые связки, что и слова вымолвить не можешь.       Этой ночью Хогвартс получил около сотни разбитых сердец.

Один.

***

Ноябрь. 1997 год. 7 курс обучения в Хогвартсе. Заброшенный кабинет трансфигурации.

      Окно резко открылось, ударившись рамой о стену. Холодный воздух проник в захламленный, старый, никем не используемый класс. По телу пробежали мурашки. Горячие руки бродили по белоснежной, почти мертвецки — бледной, коже. Мышцы перекатывались на встречу маленьким пальчикам. Горячее дыхание опаляло кожу, а томные стоны не поддавались контролю.       Привкус малины на её языке и привкус ментола на его. Кучерявая уже не могла не пялиться во время завтрака, когда парень пил малиновый чай, который имел красный оттенок, а когда несколько капель собравшихся в уголке его губ резко срывались и катились по подбородку, то рука сама дёргалась, чтобы вытереть их, но между ними было ровно семь метров и несколько столов других факультетов.       Блондин часто замечал за ней шлейф никотинового дыма. Он не помнил, когда именно она начала курить, но теперь ноги сами несли его на задний двор школы, где за деревьями виднелся бледный дым. Но никогда слизеринец не подходил к ней ближе, хотя так хотелось ударить её по рукам и губам, отругать, чтобы она больше не брала в рот эту гадость. Хотя, он сам не лучше неё.       Мерлин, да они стали почти одним целым. Ловкий язычок раскрывал губы и проходился по зубам настолько жёстко, что казалось, что его обладатель хочет пораниться о белоснежную эмаль, чтобы она почувствовала вкус чистой крови. Безумство.       — Грейнджер, я тебя не узнаю, — тихий шёпот, который пробирался бледными длинными пальцами под бордовый свитер. Подхватив застёжку бюстгальтера и ловким движением расстегнув его, блондин прикусил мочку уха и выдохнул весь воздух из легких. Она извивалась под ним, словно львица, которая наконец-то получила свою добычу.       — А это и не я, — сквозь страстный поцелуй каштановолосая почувствовала улыбку парня. Искреннюю, неподдельную, ту, в которую влюбилась на первом курсе, когда парень ещё не вкусил всю сладость своей жизни.       — А кто же? — его полушёпот, который граничил с надрывным голосом, отдавался эхом по заброшенному классу.       — Паркинсон, — первое, что пришло на ум, ведь мысли были в полнейшом беспорядке. Все полочки с событиями рухнули вниз и растворились в серебряные нити, которые окутывали разум, даря наслаждение от происходящего. Гермиона сама потом ещё раз всё обдумает, еще раз всё взвесит, и, скорее всего, создаст новые полки, поустойчивее, чтобы все мысли и события произошедшие в прошлом не мешали её настоящему и будущему. Нельзя ворошить прошлое, оно мешает будущему. Блондин засмеялся. Грейнджер отстранилась и остановила его руки, которые намеревались стянуть с неё свитер.       — Что-то не так? — непонятность действий ввела в замешательство Малфоя. Душа, которая перед девушкой сейчас такая обнажённая и открытая, читалась через его расширенные от удовольствия глаза.       — Тебе приятнее с Паркинсон?! — хриплый голос, который контрастом выделялся в их предыдущих фразах, сказанных шёпотом.       — Грейнджер, это просто смешно звучало, — парень потянулся за следующим поцелуем, но поймал только левое плечо девушки. Шумно выдохнув, он оперся на неё щекой, а руки поставил по обе стороны от шатенки, рядом с бедрами. Вдыхая сладкий запах ментола, прокручивая все события и мысли в голове, блондин всё больше удивлялся: как его угораздило втянуться по уши в такую зануду?! При чём под словом «втянуться», парень подозревает нечто, вроде: забыться, насладиться, накричать, унизить, получить от этого удовольствие, вкусить запретный плод.       — Бросай курить, — он поднял на неё свои пепельные глаза. В них всегда было много холода, как во льду, но на этот раз ещё добавилась забота? Что-то новенькое.       — А ты наркотики, — шоколадные глаза с мольбой всматривались в лицо блондина. Он бы с радостью, со всей душой, но будут такие страшные ломки, будут невообразимые боли, а он этого и так натерпелся. Хочу, но не могу.       — Не могу, — Драко покачал головой в знак отрицания и поджал губы. Ему явно не везёт сегодня. Грейнджер всхлипнула. Парень прекрасно понимает её состояние, понимает, что она хочет ему помочь, а он, как упрямый козёл, этого не видит или не хочет видеть.       — Малфой, я устала. Эти каждодневные утренние прогулки по школе в поисках тебя, выслушивать гневные тирады, пока ты под дозой и не знать, как именно это обернётся. А так же не знать, как отреагирует твой Хозяин на зависимости, ведь он тебя ещё ни разу не вызывал. А ты уже похож на ходячего мертвеца. Я очень устала, — Грейнджер слезла со стола и расхаживала по классу в попытке застегнуть сзади свой лифчик.       Драко тяжело вздохнул. Она права. Все зашло слишком далеко. Сначала это было не больше, чем просто развлечение на очередной пьянке, а после это стало зависимостью. Доза, без которой он не мог прожить и дня. Точнее, одна из доз. Вторая была той самой непослушной девчонкой, которая имела самую уродливую, но такую мягкую копну волос, обладала самым веснушчатым лицом в Хогвартсе, была ближе и дороже сердцу, чем всё на свете. Брось, ради неё.       — Ты ревнуешь, Грейнджер? — с тенью ухмылки произнёс блондин. Странная смена темы? Возможно.       — Что? — растерянно повернулась лицом к парню и остановилась в паре шаров от него. Достаточно далеко, если к ним кто-то зайдет и достаточно близко, чтобы проверить обоих на выдержку к сладкому.       — Меня. Ревнуешь? — Малфой засунул руки в карманы брюк и приподнял свой заостренный подбородок, тем самым показывая своё превосходство над ней. Ведь он её смутил, верно?       — О чём ты говоришь?! Я толкую тебе о важных вещах, а ты только своё самолюбие потешить хочешь? — покрасневшие щёки были как сигнал того, что блондин выиграл в этой схватке — он смутил её.       — И всё же, — немного приподнятые уголки губ придавали ему уверенность, а ей только смущения. Морщинка, которая легла у неё между бровей в начале разговора, вдруг пропала, а щёки приняли естественный цвет. В глазах промелькнул огонёк.

Хочешь игры? Будет тебе игра.

      — А к кому тебя ревновать? — она вновь запустила руки под свитер в спине, ведь застежка так и не поддавалась. — Разве что, к паре деревьям, может быть… зелёным яблокам? Или малиновому чаю? Ох, да, как ты его пьёшь, будто ласкаешь, — уголки вишнёвых губ дрогнули и расползлись в улыбку.       — Наблюдаешь за мной во время трапезы? — Драко сделал шаг в её сторону. Но вопрос остался без ответа.       — Ах да, ведь есть ещё прекрасная половина школы, которая глаз с тебя не спускает, когда ты проходишь мимо. Да… — улыбка сползла с её лица. Глаза стали словно сталь, в них промелькнул холод.       — Брось, Грейнджер. Разве кто-то может сравниться с тобой по «мозговынашению»? Или с «занудолекциями»? О, а, может быть, с «везде-свой-нос-суванию»? Вряд ли.       — Чертов лиф! — взвыла кучерявая и опустила руки из-под свитера. — О, нет, что ты, я даже с ними в сексе не могу сравниться.       — Вот тут ты права, ты с ними не сравнишься, — под гневный взгляд девушки, Малфой развернул её к себе спиной и прохладными руками полез под пушистую ткань. Застёжка легко застегнулась, и Гермиона почувствовала привычную уверенность и облегчение. — А ещё, чтобы ты знала, — пепельноволосый наклонился к правому уху Гермионы и обдал горячим дыханием шею, — я никому из них, никогда, не застёгивал бюстгальтеры, — влажный поцелуй за ухом и быстрый вдох аромата ментола заставили Драко прикрыть глаза от удовольствия. — Разве что, расстегивал, — тихий смех с хрипотцой.       — Дурак, — улыбнулась Гермиона и развернулась к парню лицом. Хотелось укутаться одеялом, залезть к нему в объятия и говорить часами на самые разные темы, а потом просто уснуть, а на утро ощутить тепло постели, на которой буквально несколько минут назад лежал дорогой ей человек.       Гермиона достала из кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку. Своими тонкими пальчиками выудила одну трубочку с завернутыми в неё травами, обхватила пухлыми губами фильтр и зажгла. Драко закатил глаза. По комнате начал разноситься аромат ментола, что так к ней приелся. Когда девушка проходила по коридорам за ней шёл шлейф именно мятного запаха, а не дыма, наверное поэтому её до сих пор не поймали за этим делом.       — Грейнджер, я же просил, — рука блондина дёрнулась от того, что мысленно парень хотел выдернуть эту злосчастную сигарету из её губ и раздавить ботинком, а после накричать за то, что портит своё здоровье. Но он не сделал этого. Нельзя. Он не должен к ней ничего чувствовать. Она никто для него. Просто очередная пассия, грязнокровка, которая задержалась чуток больше, чем на один вечер. Ага, три месяца для тебя уже «чуток», парень?!       — Драко, я тоже тебя просила, но ты…       — Всё, закрыли тему, — Грейнджер резко оборвали почти на полуслове. Холодный взгляд и тон вонзились острыми осколками в сердце. Под ошарашенный взгляд и дым, беспрепятственно выходящий из открытого рта, Малфой поднял свой галстук с пола и несколькими шагами преодолел расстояние до двери, за ней и скрылся.       Внутри что-то треснуло опять. Ведь нельзя просто так затыкать рот человеку. Шатенка хочет чтобы было как можно лучше, чтобы Малфой стал хорошим человеком, у которого всегда есть выбор. Но в какой-то момент в голове щёлкнул рычажок под названием «да пошло оно всё». Пусть выбирается сам, как хочет. В конце концов, это не она его насильно заставляла принимать галлюциногенные препараты.       Затушив сигарету, Гермиона медленным шагом побрела в гостиную Гриффиндора. Ей больше некуда спешить.

Два.

***

Декабрь. 1997 год. 7 курс обучения в Хогвартсе. Первый этаж школы.

      За окном кружили снежинки в ритме вальса. Белоснежные ковры укутывали с крыши до земли все здания. Без шапки и пуховика уже невозможно было выйти на улицу. Разве что, покурить.       Грейнджер почти продрогла. Она стояла в одной водолазке и спальных штанах. Близилась ночь, а она днём так устала, что решила прилечь, но уснула. Проснулась буквально десять минут назад и сразу на улицу с сигаретами. Вдруг на её плечи легла слизеринская мантия и шарф. Повернув голову, девушка замерла в оцепенении. Блейз Забини.       — Чё смотришь? Укутывайся, — буркнул парень и достал из кармана своих штанов пачку сигарет. Тоже курит? Почему тогда я раньше его не видела?!       — А как ты меня нашёл? Это место никто не знает, — непонимающе протянула шатенка, делая новую затяжку. Блейз поджёг свою сигарету и от неё понесло корицей. Хм, а Малфой заметит, если я буду пахнуть по-другому? Он вообще меня заметит…?       — Как-то увидел, что ты ходишь в одну сторону несколько раз в день, решил посмотреть куда и увидел это место, — как бы невзначай кинул мулат.       — То есть, ты следил за мной? — неверяще уставилась на него шатенка, потуже затягивая зелёный шарф.       — Не только я, — он приподнял уголок губ, прямо как Драко. Слизеринцев специально этому учат?       — А кто ещё? — голос дрогнул. Но из-за чего? Из-за того, что она боялась услышать эту фамилию и имя? А боялась ли?       — Ты сама знаешь, — Блейз опустил голову и уставился на носы своих лаковых туфель. Грейнджер же судорожно выдохнула и возвела глаза к небу. Почему ей так не везёт в выборе мужчин? Что летом в своём родном Лондоне её пытались сосватать с одним очень неприятным типом, как по наружности, так и по характеру. Что тут ей выпала доля влюбиться в этого хорька.       — Как он? — тихо спросила девушка, делая новую затяжку.       — Ну, — протянул Блейз, явно подбирая правильные слова, — по-моему, он делает тебе на зло, чтобы ты от него отстала. Но опять же, это чисто моё мнение со стороны, я не лезу в ваши отношения, правда, Драко я знаю как облупленного. Он сто процентов хочет доказать тебе, что не беспомощен и сам со всем справится. Хотя… Да он всю жизнь кому-то, что-то доказывает, — мулат увидел, что сигарета дотлела до фильтра, и затушил её о подошву ботинок. Достал ещё две и, прикурив, протянул одну Грейнджер. Та с непониманием выбросила свой фильтр на снег и уставилась на протянутую сигарету.       — Я раньше тоже только ментоловые курил, а потом, как попробовал с корицей, то не смог от них отказаться. Тем более… — он перевёл взгляд на свою руку, в которой до сих пор покоилась сигарета, — от девушки приятнее будет пахнуть сладостью. — Опять эта нахальная ухмылка. Типичные слизеринцы.       Гермиона, выдохнув воздух из легких, взяла табачную трубочку и сделала небольшую затяжку. Язык приятно обожгло корицей, а в лёгкие поступила новая доза никотина.       — Приятно, — тихо сказала шатенка, прокручивая между пальцев сигарету и стряхивая с неё пепел. — Блейз, помоги мне, пожалуйста, — кудрявая с мольбой и страхом отказа в глазах заглянула в карие, как у неё, омуты. — И ты понял о чём я, — уточнила Гермиона.       Блейз выкинул окурок на землю и тяжело вздохнул. Ему своих проблем хватало. Хотя, если посмотреть с другой точки зрения, то эта гриффиндорка уже давно не чужой ему человек.       Кожу обдало морозным ветром, а под рубашкой пробежался рой мурашек.       — Хорошо, только как? — Забини никак не понимал почему у них уже четвёртый месяц не получается отвадить от наркотических средств Малфоя.       — Я пока не знаю, — Гермиона потянулась к своей пачке с сигаретами в заднем кармане и отдернула руку. Когда она успела так привязаться к этим табачным трубочкам настолько, что уже выкуривает в день по пачке, а то и по две?!       — Ну, как узнаешь — сообщи, я и Нотт в твоём распоряжении, — Блейз похлопал по плечу гриффиндорку и, развернувшись, ушёл.       Гермиона стояла ещё минут десять, а может и двадцать. Значение времени для неё исчезло. Уже не так она собирается по утрам на лекции, заходя в Большой зал, всё так же чувствует спиной его взгляд, но не поворачивается со своей тёплой улыбкой — делает вид, что ей всё равно. Но ей далеко не всё равно. Разве может быть безразличным человек, который желает сделать всё, да даже разбиться о скалы, только чтобы другому было хорошо? Вряд ли.       Спустя час был ужин. Шатенка явилась на него с мантией и зелёным шарфом в руках. Забини забыл у неё их забрать. В кудрявой голове мелькнуло пару мыслей. Сыграем?       За слизеринским столом сидели почти все, кроме пары первокурсников. Напротив Малфоя устроились Забини и Нотт, а рядом с ним Паркинсон. Гермиона вальяжной походкой зашла в Зал, оглядела его и сразу двинулась к змеям.       Драко смотрел на неё как на мертвеца, который выбрался из могилы прямо у него на глазах. Гермиона же, в свою очередь, смотрела только на мулата.       — Это твоё, ты забыл их у меня, — девушка положила руку на плечо парню и протянула вещи к нему.       — Ты что делаешь? — тихо спросил Забини, чтобы другие не услышали. Устанавливаю новые правила.       — Подыграй мне.       Гермиона чмокнула мулата в щёку и подмигнула ему:       — Жду тебя сегодня в девять у меня и не опаздывай, — Гермиона потрепала его по волосам и ушла к своему столу.       Реакцию Малфоя нужно было запечатлеть на колдограф. А особенно то, как он сломал серебряную ложку пополам, пока наблюдал за действом, происходящим перед его глазами. Забини повернулся тогда, когда гриффиндорка села за свой стол, а на его лице играла лёгкая ухмылка.       — Ты трахаешь Грейнджер?! — казалось, что Малфой сейчас взорвётся. Сердечко встрепехнулось всё же?       — Что, прости? — Блейз оторвался от десерта.       — Ты. Трахаешь. Грейнджер. — уже как утверждение. О, нет, оно завыло.       — А тебе какая разница? Вы сначала цапаетесь как собаки, потом ублажаете друг друга, а потом вы опять разбегаетесь. Герми сказала, что ей всё это надоело, — Блейз сам поражался своему стойком голосу, через который вот-вот мог прорваться смех.       — Ага, то есть, она уже у нас «Герми»?! А где же твоё любимое «вонючая грязнокровка»? — Голос Драко почти сорвался на крик. С соседних столов уже начали на них оборачиваться, но только каштановая макушка ни разу не взглянула на них. Оу, прости, Драко, мы забыли рассказать тебе правила.       — Малфой, если ты смог потерять её и оттолкнуть, то это не значит, что она не найдёт тебе замену. И поверь, она выбрала достаточно хороший вариант, — брови мулата заиграли и он вновь принялся за свой десерт.       — Посмотрим, сколько эта гриффиндорская шлюха поимеет тебя, — крикнул Малфой почти на всё помещение, со злостью схватил свою мантию и быстрыми шагами покинул Большой Зал. Аппетит у всех троих пропал окончательно.       Идиот.

Три.

***

Январь. 1998 год. 7 курс обучения в Хогвартсе. Подземелья Слизерина.

      Коридоры школы всегда были пустыми в столь поздний час. На маггловских наручных часах уже показывало одиннадцать вечера. Шаги лёгкой рябью отдавались по лужицам в подземельях, а от стен — эхом. Сегодня была пятница — день вечеринок Слизерина. Ну, а если быть точнее, то вечер. Как удивительно было то, что шатенка именно туда и направлялась — в подземелья.       Малфой так и не говорил с ней. Даже после того случая в Большом Зале. Это и было странно. Вроде как, у них начинались налаживаться отношения, они понимали друг друга, а тут резко всё оборвалось.       В душе было как-то слишком пусто. Словно не было там никогда и никого, словно Гермиона всегда была ко всем равнодушна. Ведь она действительно стала бездушной ко многим вещам. Стала куклой, у которой нет чувств, а есть только боль. Странно, но кроме боли она ничего не чувствует. Совсем. Это угнетает ещё сильнее.       Из-за портрета какого-то мужчины слышались звуки музыки. Вечеринка шла полным ходом.       — Чистая кровь, — банальный, слишком простой, но по истине слизеринский пароль. Портрет отвернулся, пропуская девушку внутрь и ворча, что образовался уже проходной двор.       Внутри было немноголюдно. Видимо, основная часть ушла в Выручай-комнату, чтобы никого не запалили. На тёмно-зелёных диванах расположились несколько парочек, которые с презрением окинули вошедшую гриффиндорку.       — Мне нужен Малфой, — тихо произнесла Грейнджер. Дафна Гринграсс, которая сидела в обнимку с Теодором Ноттом, посмотрела на девушку, словно та была не просто психопаткой, а напрямую говорила ей о самоубийстве и просила принять в нём участие.       — Головой стукнулась? Видимо, да, — спросила и ответила на собственный же вопрос девушка, после чего заливисто захохотала. Нотт пнул её локтем в ребра.       — Гринграсс, как обычно, — Тео встал, схватил под локоть гриффиндорку и потащил её по направлению к спальням. — Он сегодня ни разу не выходил, лежит под одеялом и не высовывается, растормоши его, пожалуйста, а то жалко парня всё же.       — Жалко только у пчёлки, — буркнула Грейнджер и оставила слизеринца за дверью, как сама проскользнула в холодное помещение. Оно явно не отапливалось. Или были слишком сильно где-то открыты окна. Гермиона заметила на последней кровати блондинистую макушку. Малфой, видимо, спал.       — Эй, спишь? — девушка попыталась как можно более непринужденно позвать парня, но тот вскочил будто ошпаренный. На нём не было верха, он находился в одних спортивках. Волосы в беспорядке, а глаза просто бешеные.       — Какого хера?! — это прозвучало грубее, чем он думал. — Что тут забыла?       Парень сел спиной к гриффиндорке. Спина его была напряжена до предела, а руки с силой оттянули корни волос.       — Это я должна спрашивать «какого хера?!»! — Грейнджер завелась с полоборота, — почему мы с Блейзом не заслуживаем нормальной жизни, учёбы? Почему мы вечно должны прикрывать твой зад?! Мне это поперёк горла стоит уже. На-до-е-ло! — Грейнджер стиснула зубы и попыталась проморгаться, чтобы слёзы не пошли из глаз.       — Вас никто и не просит этого делать, — зарычал парень. Кровать скрипнула от резкого рывка, и вот он уже стоит перед девушкой.       — Если ты не в курсе, то близкие люди друг за друга горой стоять будут!       Малфой махнул палочкой и наложил на дверь запирающее заклинание. Его ноздри раздувались от гнева, словно у быка. И блондин даже не мог объяснить свою злость на Грейнджер.       — Беги к своему Блейзу и спасай его. Я не нуждаюсь в твоей помощи, — ледяной взгляд скользил по солёным каплям, которые скопились у шатенки в уголках глаз.       Нет, он может объяснить злость.       — Ты что, — догадка подкралась незаметно к уставшему мозгу Гермионы, — ревнуешь меня?       — Нет, блять, я рад за вас всей душой. Не забудьте, что я свидетель на вашей свадьбе.       — Драко! Ничего не было ведь. Это просто маленький спектакль, чтобы ты хоть как-то начал думать о том, что не единственный на всей планете.       Грейнджер еле-еле стояла на ногах. Давление вместе с пульсом скакало в теле. Малфой же становился с каждым словом всё свирепее и краснее. Аристократ грёбаный.       — Пошла вон, — прорычал блондин в лицо Грейнджер и, развернувшись, начал идти в сторону окна.       — Ты всегда бежишь от проблем! — это была самая большая ошибка девушки — начать кричать на парня, который, оказывается, был под дозой.       В Гермиону летело всё, что было под рукой у Малфоя: книги, подушки, стеклянные вазы и даже столик, который разбился в щепки и поранил до крови все руки и ноги у гриффиндорки.       — Ты ненормальный, — прошептала шатенка в слезах. Уже не было смысла останавливать солёную жидкость, которая скапливалась на подбородке и большими каплями падала на пол. Казалось, что время остановилось. Вся девушка была в синяках, кровоподтеках и слезах. В дверь неистово долбили, кажется, это были парни. Малфой же не отводил взгляд от шатенки. В два шага преодолев расстояние до неё, он прижал девушку к стене. Её голова больно ударилась о каменную кладку. Сотрясение обеспечено.       — Нахера, Грейнджер? — самый банальный и устрашающий шёпот. Провалиться бы под землю, — нахера, ты устроила этот цирк?! Вот просто ответь на вопрос: зачем?! — последнее слово было крикнуто изо всех сил. Гермиона, кажется, оглохла.       — Отойди от меня, — противная слизь в виде оскорбления стекала по гриффиндорской коже. Слизеринец и ухом не повёл. Только вцепился в нежные губы персикового оттенка. Это был жёсткий, грубый и очень больной поцелуй. Зубы слизеринца впивались в женские губы с такой силой, что, вряд ли, от них что-то останется после этого. Слёзы стекали по щекам и ранам, от этого становилось больнее в разы. Соль попадала в кровь и разъедала и без того нежную кожу. Прямо как душу.       Палочка впечаталась в мужскую шею.       — Я сказала, чтобы ты отошёл, — Гермиона почти без запинок произнесла эту фразу. Вот только палочка неустойчиво впивалась в кожу. От этого и прозвучала эта усмешка. Мерлин.       — Сучка, — Драко ударил её по щеке тыльной стороной руки. Искры посыпались из глаз девушки, и она упала на пол. Кажется, Гермиона теперь была без сознания. Палочка валялась в двух метрах, а сам парень с затуманенным взглядом отошёл от неё. Дебил.       — Бомбарда! — дверь взорвалась, и в комнату влетели Блейз и Тео.       — Ты, говна кусок, иди сюда, — Блейз начал неистово сдирать кожу с костяшек рук о нежное личико Малфоя, пока Тео поднимал на руки гриффиндорку и относил её к себе в комнату.       Она слишком быстро сходила с ума.

Четыре.

***

Февраль. 1998 год. 7 курс обучения в Хогвартсе. Теплицы около школы.

      Здесь всегда было спокойно. Никто не доставал глупыми вопросами по домашнему заданию, не приставал с своим мнением, которого не спрашивали. Здесь можно было забыться.       Тонкие пальчики медленно прикасались к растениям. Профессор Стебль разрешала сюда приходить Гермионе, потому что видела, что гриффиндорке плохо, а магические растения все до единого имеют успокоительный эффект. Так считалось, во всяком случае.       Грейнджер надела перчатки, которые нашла на столе с инструментами, в самом конце теплицы. Теперь можно было начать «убираться». Под этим словом Гермиона всегда скрывала слово «прополка». В волшебном мире никто не понимает этого слова. «Есть же магия, зачем напрягаться?» — ей всегда так говорил Рон.       Это было всё до одурманивания странно. Никогда Грейнджер не могла бы предположить, что будет так плакать из-за пепельноволосого слизеринца. Слишком много чести. Тем более, если бы Гермионе кто-то сказал, что она будет ещё и залечивать свои раны в комнате у Теодора Нотта и Блейза Забини, то она покрутила бы у виска этого сумасшедшего.       Руки тряслись и почти не слушались гриффиндорку, но она упорно продолжала выдергивать мелкие сорняки. Растения обладали интересными свойствами, которые были мало изучены с некоторых сторон. Например, ученые не могли еще выяснить как именно влияют растения на эмоциональные выплески рядом с ними. Вот если бы кто-то рядом с ними плакал, то чтобы произошло?       Грейнджер подпрыгнула, приметив движение справа. Волосы хлестнули по лицу, когда девушка резко повернула голову. Рядом с ней на зелёных лианах опускался цветок. Прямо к её лицу. Розово-красные лепестки переливались золотом и отдавали интересным сладковатым ароматом.       Грейнджер замерла, рассматривая его, пока тот не стал обвиваться вокруг руки шатенки. Он остался прямо там, на кисти, превращаясь в несколько металлических веточек с цветком посередине. Браслет.       Гермиона услышала тихий вздох. Развернувшись, она заметила, что рядом с ней стояла мадам Стебль. Кажется, она была в шоке.       — Милая, что же с тобой случилось?       — Простите? — Гермиона уставилась на женщину в недоумении. Вопрос был крайне странный.       — Просто, это редкий вид лилии «Silvestre Lilium¹». Они обитают в дикой природе и зачастую питаются эмоциями животных. Но наукой почти было доказано, что они умеют сострадать. Когда человек действительно находится в крайне тяжелом эмоциональном состоянии, они начинают менять свою форму и перестают существовать, отдавая свою жизнь страдающему, — мадам Стебль приложила руку к сердцу. На её пальце было золотое колечко в виде этой самой лилии. Прямо как у Гермионы.       Шатенка перевела взгляд на руку. Тонкие, почти невесомые металлические проволочки обрамляли её кисть. Тронув второй рукой их, Грейнджер расширила глаза. Металл рассыпался, оставляя на коже еле заметные шрамы, будто там была татуировка, которую Гермиона свела. Люблю магию.       — Мне очень жаль.       — Что, простите? — Гермиона вновь уставилась на женщину.       — Видимо, цветок не смог передать Вам свою жизнь, чтобы заглушить вашу боль. Поэтому превратился в пыль.       — Профессор, я… я не совсем понимаю, — девушка почувствовала как её веки стали тяжелее. Ноги наполнились ватой, а мантия стала до невообразимости тесна.       — Девочка моя… То, к чему твоя душа была привязана… Оно исчезло с лица Земли. Его больше нет.       — Его?..

Пять.

***

В тот же день. Через час. У входа в Большой зал.

      Блейз с Теодором стремительно шли из подземелий наверх. Только что Забини вернулся с очередного собрания Тёмного Лорда, на которое уходил с Малфоем. Вернулся один. Звучит уже жутко, не находите?       Забини щёлкнул маггловской зажигалкой, поднося её к сигарете, зажатой между губами. Дым проник в лёгкие. Вкус корицы, оставшейся на языке, больше не придавал ситуации романтичности и эффекта безопасности, как это бывало раньше. Всё изменилось.       — Блять, Блейз, ну имей хоть совесть, не курить прям в школе, — Тео принюхался и тоже захотел сделать пару затяжек. Они оба имели эту ужасную привычку, от которой не спешили избавляться. Жизнь и так коротка, так зачем лишать себя того, что оставляет навязчивое ощущение самой жизни.       — Захлопнись, и держи, — Блейз протянул вторую сигарету Нотту и они оба втянули дым с привкусом корицы. Теодор закатил глаза и поднял голову к потолку. Не так он планировал встретить своё девятнадцатилетие.       Оба слизеринца свернули за угол и приблизились к дверям Большого зала. К ним навстречу шла Грейнджер. Выглядела она не лучше них. Только подавлена больше, скорее. Больше она не пыталась скрыть синяки под глазами и свою болезненную худобу.       — Грейнджер, стой, надо поговорить, — Тео сделал шаг и остановился перед гриффиндоркой.       — Чего вам нужно? Я жутко устала и хочу спать, — Гермиона остановилась у входа в Большой зал, быстро окинула взглядом парней и уставилась в их лица.       — Это на счёт Малфоя, — Блейз затянулся ещё раз и передал сигарету Гермионе. Та с явным недовольством приняла её и сделала глубокую затяжку, выпуская дым прямо на ребят. Блейз вздохнул глубоко и постарался быстро, почти на одном дыхании произнести ужасные слова:       — Его убили, Грейнджер.       Гермиона замерла. Её глаза уже были уставлены на сигарету в руках. Пальцы пробила мелкая дрожь. На своих плечах, она почувствовала тёплые прикосновения, но они не отдавали таким же теплом в душе. Стеклянная улыбка озарила её лицо, которое разразилось в приступе смеха. Это, наверное, шутка.       Было тяжело. Чертовски тяжело осознать, что его больше нет. Ведь такого не бывает, что вот, ровно два часа назад, он её чуть не убил, а сейчас его уже самого нет в живых. Как и её видимо, потому что внутри оборвалась последняя ниточка. Нить, за которую хотелось держаться всем телом, всей душой, всем нутром. Но не удалось. Ноги подкосились.       — Тише-тише, — Тео подхватил её подмышки и аккуратно прислонил к стене, придерживая. Это всё было наяву. Ей не послышалось. Грейнджер отчётливо видела пробегающих мимо студентов, отчётливо всматривалась в обеспокоенные черты лиц слизеринцев перед ней. Не было всей этой показушной боли, которую преподносили в фильмах. Точнее нет, она была, но внутри.       — Пойдём, Гермиона, сегодня побудешь с нами, — Нотт повёл её в подземелья. Он почти нёс девушку на руках, но шёл всё так же достаточно быстро. Блейз следовал за ними. Очутившись на кровати с зелёными покрывалами, Гермиона повернулась голову в сторону Теодора. Тот обеспокоено закуривал ещё три сигареты и отдал одну ей. Блейз же, достал бутылку огневиски и заставил Гермиону сделать большие глотки из неё. Приятная горечь разлилась по телу, а дым заполонил все лёгкие.       — Пожалуйста, — она взмолилась к потолку, — убейте меня.       Шёпот. Тихий, протяжный, молящий. Не дающий право выбора. Умирающий.       — Грейнджер, держи себя в руках, пожалуйста, — Блейз накинул плед ей на плечи, — нам тут ни к чему ещё один труп.       Девушка издала тихий всхлип. Как странно, что не было ни одной слезы, но все они стояли комом в горле. Просто не могли вырваться именно сейчас.       — Тёмный Лорд вызвал нас к себе после того, как ты ушла. Малфой прибыл под дозой. Сказал ему что-то, уже не помню что… Волан-де-Морт посчитал, что тот недостоин жить.       Забини расхаживал по комнате, цокая каблуками своих лакированных туфель, выдыхая дым изо рта. Теперь по всей комнате витал аромат корицы вперемешку с огневиски.       — Блейз, он знал на что шёл. Я ему тысячу раз говорила об этом. Но это же Малфой! Он никого не слушает кроме своего эго. Точнее… не слушал.       Слёзы всё же полились по холодным щекам. Веки наполнились свинцом. Гермиона завалилась на бок, скрутившись калачиком. Она понятия не имела, на чьей кровати сегодня проведёт ночь. Да ей было и всё равно. Просто теперь главное, что без него.

Шесть.

***

Август. 1998 год. Кабинет психотерапевта. Лондон. Англия.

      — Мисс Грейнджер, вы должны прекрасно понимать, что простое сидение в моём кабинете Вам ничем не поможет. Просто нужно довериться мне, я Вам обещаю, что всё останется только между нами.       Гермиона уставилась в угол. Обивка кресла, некогда казавшаяся мягкой, теперь обладала удивительным колючим свойством, будто резала девушку на части.       — Давай, Грейнджер, скажи ей. Скажи ей обо мне.       Гермиона зажмурилась. Нет, так не должно быть с ней, так просто не может быть.       — Она всё равно видит, что ты не в порядке. Грейнджер.       Девушка вновь уставилась в тот самый злополучный угол. Психотерапевт вышла из кабинета на несколько минут.       — Я не могу сказать ей про тебя, — осипший голос свидетельствовал о сумасшедшей истерике прошлой ночью. Чёрный пиджак немного сбился в локтях у парня, который стоял, облокотившись о стену. Он сделал пару шагов в сторону бывшей гриффиндорки, — я просто не могу, — взвыла девушка, подняв заплаканные глаза к парню.       — Но почему? Ответь на элементарный вопрос. В твоей до безобразия умной голове должны быть аргументы на все теории в мире. Просто скажи мне: почему? Ответь! — парень умоляюще кричал Гермионе в лицо.       — Да потому, что я изменила тебе! — лицо парня застыло в привычной усмешке и с холодными глазами, — Да! Я не та идеальная девушка, которую ты видел во мне, Драко. Это был Нотт. Мы просто сначала вместе проводили время за разговорами, — Грейнджер начала заламывать пальцы в попытке объясниться, оправдаться, — ничего кроме поцелуев не было. Но… знаешь что? Я хотела большего, и сейчас это меня убивает.       — Что же, — Малфой смягчился в лице, — Гермиона Грейнджер, с этим тебе и жить.       Девушка вновь беззвучно разрыдалась. Это было слишком для её измученного сердца. Хотелось просто уткнуться в такие привычные и тёплые объятия, которых, к сожалению, больше не было. Это всё просто убивало. Драко протянул руку к лицу гриффиндорки, будто хотел стереть все слёзы с её щёк.       — Грейнджер… Гермиона, я лишь в твоей голове, плод твоего воображения. Я прошу тебя, нет, просто умоляю: я не аппарат искусственного дыхания, отключись от меня, учись дышать сама, — Малфой мягко улыбнулся. Так всегда бывало, когда он собирался уходить. И вот даже сейчас, он собрался уйти из её головы навсегда.       — Драко, я тебя… ненавижу, — Грейнджер вновь зажмурилась, в надежде ощутить холодные пальцы на своей щеке.       — Я тоже тебя, Грейнджер, — девушка так и осталась без покалывающих ощущений на коже, как бывало всякий раз, когда парень вытирал её слёзы. Открыв глаза, Гермиона не увидела никого, кроме настороженных глаз женщины-психотерапевта.       А в душе не осталось ничего. Даже боли, которая всё время напоминала девушке о том, что она жива. А теперь абсолютно ничего, пустота. Она ознаменовала о том, что человек умер. Погиб после долгих душевных терзаний, безумных дней боли между рёбер и мыслей, поедающих человека изнутри. От Гермионы Грейнджер не осталось ничего, ничего кроме памяти о той девушке, которая выиграла Вторую Магическую Войну. Однако, это больше не она. Гермиона Грейнджер умерла 5 августа 1998 года, вслед за своей любовью.

Семь.