Твоё сердце знает когда мне больно

Кокичи сидел на подоконнике, слушая музыку и без особого интереса наблюдая за фигурами людей, что находились на территории школы снаружи. Он часто пропускал обед, чтобы не наблюдать за тошнотворной картиной милования двух голубков. Скоро должен был начаться урок и мальчишка серьёзно думал о том, чтобы прогулять. Потому что если в жизни тебя ничего не радует, то в таком случае ты сам должен устраивать себе маленькие сюрпризы для поднятия настроения. — Так и знал, что ты здесь — в момент, когда музыка в наушниках затихла, автоматически начиная загружаться на следующий трек, рядом раздался голос его друга, — снова устроил голодовку? — Ничего я не устроил, — нахмурившись буркнул Ома, убирая наушники в сумку. Рантаро облокотился на подоконник рядом с ногами мальчишки, внимательно оглядывая его. Амами был его лучшим другом и, конечно же, был в курсе всего, что происходило с этим парнем. И его не могло не беспокоить то странное, меланхоличное спокойствие, которому предавался Кокичи в последние дни. — Они сегодня обедают во дворе, — парень протянул другу яблоко. — Амами-чан, мне все равно, веришь, нет? — демонстративно скривился, но принял фрукт. — Не верю. Я тебя слишком хорошо знаю. Кокичи вздохнул и снова уставился в окно. Именно в этот момент его взгляд зацепился за ненавистную парочку и, громко цокнув, он спрыгнул с подоконника. Относительно шаткое равновесие было нарушено и решение он принял моментально. — Опять уходишь с урока? — Ты со мной? — А у меня есть выбор? За тобой нужен глаз да глаз. Кокичи закатил глаза, но ничего не сказал. Несмотря на свое ужасное поведение с того самого момента, больше всего он ценил заботу Рантаро. Потому что именно этот парень понимал его как никто другой. Откуда-то Амами знал, когда стоит поговорить на ту или иную тему, знал как правильно поддержать, а когда оставить Ому одного. Наверное поэтому Кокичи считал его самым близким другом и позволял ему в любой ситуации вторгаться в личное пространство. В абсолютной тишине они неспешно прогуливались по улицам города, и возможно, это был первый раз, когда Кокичи вздохнул немного легче. Играющие в проулке мальчишки, вызвали в памяти ещё одно воспоминание: — Твоё последнее слово, Шумай? — Ты больше никого не убьешь, Ома-кун! — Я лидер тайной злобной организации! Твоя жизнь оборвется здесь! — Нееееет, — с болью в голосе, которая впрочем начала переходить в смех, протянул Саихара. Его футболка стремительно мокла под дулом водяного пистолетика Кокичи, но им до этого не было никакого дела. Сама битва была веселой и увлекательной, поэтому мокрые вещи беспокоили их в последнюю очередь. В его груди защемило от тепла, которое ещё не так давно постоянно следовало за ним невидимой тенью. Мальчишка остановился, смотря куда-то вдаль, улыбаясь своим мыслям. Как же ему этого не хватало. Не хватало близкого, нужного человека рядом. — Всё в порядке? — на лице Рантаро вновь было лёгкое беспокойство, но оно тут же исчезло, когда Ома легко кивнул. — Я вспомнил, как мы с ним играли, стреляя из водных пистолетиков. Он тогда поддался мне, чтобы увидеть моё ликующее лицо от победы. Говорил, что это делает его счастливым. Улыбка померкла на лице мальчишки, сменяясь гримасой боли, которая уже привычно сковала тело. Все-таки было тяжело осознавать, что самый близкий человек на свете, который принимал тебя со всеми изъянами теперь имеет другую жизнь. — Кичи? Когда-то и его любовь ласково обращалась к нему так, особенно в дни, когда Ома по своей глупости умудрялся заболеть. Шуичи тогда отменял все планы, отпрашивался с занятий и проводил несколько дней рядом с ним, полностью заботясь о нем. — А может это к лучшему, Амами-чан? Мы ведь ругались так, что люди не могли к нам подойти в радиусе десяти метров. И делали это довольно часто… — Вот как раз именно поэтому не к лучшему, — Рантаро тяжело вздохнул. Ему было невыносимо видеть друга в таком состоянии и ещё хуже было от того, что помочь он ничем не мог. Кокичи обернулся к другу, и Рантаро увидел слезы, что заблестели в уголках чужих глаз. Он притянул его к себе, обнимая и поглаживая по спине в утешительном жесте. Все наладится. Все обязательно будет хорошо.