Intimacy 101

Публичная бета включена

      Всё началось с поцелуя.       Ну, если быть точнее, всё началось с сада и змеи, и с огненного меча, но так как те события всесторонне описаны в другом месте, то ради этой истории мы начнём с поцелуя.       Кроули был счастлив. Всё напряжение и непредсказуемость последних нескольких дней окончательно исчезли, чтобы их сменили отличная еда и, что ещё лучше, компания. И вино, много-много вина. Уже стемнело, когда парочка в конце концов покинула «Ритц» и побрела обратно по улицам Лондона, заканчивая свой путь, как они всегда неизменно делали, на ступенях книжного магазина Азирафаэля.       Ангел повернулся, смотря прямо в глаза Кроули даже сквозь его очки. — Спасибо за такой прекрасный вечер, Кроули, — мягко сказал он.       И затем поцеловал его. Поцеловал нежно и легко и тут же прекратил, не успев углубиться, но тем не менее поцеловал.       В мозгу Кроули произошло короткое замыкание.       А потом Азирафаэль ушёл, и Кроули остался стоять, уставившись на закрытую дверь книжного магазина.       Что ж. Это случилось.       Действительно случилось.       Он был слишком пьян, чтобы разобраться с этим прямо сейчас. Всё прояснится, когда он протрезвеет. Хоть как-то. Да, точно, нужно выспаться. Сон. Сон всё исправит. Он позволил Бентли отвезти его обратно в квартиру и впоследствии отключился, как только голова коснулась подушки.       Утром он вспомнил, почему обычно трезвеет перед сном.

***

      Спустя некоторое время зазвонил телефон. Кроули, который, конечно же, не сидел на диване и не пялился на него взволнованно почти всё утро, выжидал, как он надеялся, подкрепляющий его репутацию промежуток времени, прежде чем взять трубку. — Доброе утро, Ангел. — Кроули! Надеюсь, это не слишком рано для тебя, но я просто подумал, мы могли бы пойти прогуляться. Покормить уток, знаешь ли, мы ведь не хотим, чтобы они подумали, что мы забыли про них. — Мы кормили уток вчера. — Ох, — Кроули мог почувствовать, как Азирафаэль сдулся у телефона. Чёрт. — Хотя, — быстро сказал он, — жирные утки. Это идея. Некоторые скажут, что это, безусловно, демоническая мысль. Я захвачу хлеб. — О, нет, Кроули, я не это имел в виду…       Кроули положил трубку, выдохнул и вытащил из холодильника спутанную головку салата-латука. Он в самом деле размяк.       Не прошло и десяти минут, как он уже мчался в сторону Сент-Джеймсского парка. Он оставил Бентли на единственном свободном парковочном месте во всём центре Лондона и с лёгким чувством тревоги направился к утиному пруду. Азирафаэль, который пришёл раньше него, оглянулся и улыбнулся ему. — Посмотри, как выросли эти утята, скоро мы не сможем отличить их от родителей.       И на этом всё. Они, как обычно, увлеклись непринуждённой беседой. Спустя полчаса, два круга по парку и ровно ноль поцелуев Кроули наконец расслабился. Расслабился настолько, что поднёс руку чересчур близко к руке Азирафаэля. С некоторых пор это конкретное действие являлось для него запретным удовольствием, и в прошлом всё заканчивалось тем, что Азирафаэль краснел и делал вид, будто ничего не было. Легко, безопасно. Но теперь ангел не отстранился, наоборот, взял Кроули за руку и крепко сжал её.       Кроули едва не споткнулся о край следующей плиты. — Ангел, какого… — О, смотри, яблоки наконец-то созрели! — и он потащил его за руку к небольшой яблоневой рощице, где Кроули пришлось смотреть и слушать, как ангел с чрезмерным удовольствием жуёт плоды. Многоуровневые ирония и символизм не остались для него незамеченными.       Такая у него теперь жизнь. Гулять в парке рука об руку с ангелом. Круто. Круто, круто, круто. Он справится.

***

      Он не справлялся с этим. Небольшие прикосновения, держание за руки, ещё два поцелуя (один в парке и другой — в Бентли, не то чтобы он запомнил все подробности или что-либо ещё). И ни слова. Ни единого слова объяснений за всю неделю, с тех пор, как это началось.       Теперь Кроули был очень хорошо знаком с понятием бритвы Оккама*. На самом деле он довольно успешно разъяснил этот принцип нескольким людям, подошедшим слишком близко к осознанию истины ситуации, которую их мозг не мог осмыслить. Возможно, именно поэтому он так настороженно отнёсся к этому сейчас, потому что независимо от того, сколько раз одна часть разума говорила ему: «Он любит тебя, тупица, просто подними свою демоническую задницу и сделай что-нибудь», другая часть напоминала, что последние шесть тысяч лет в компании Азирафаэля прежде всего преподали ему урок: «Действуй Осторожно».       Так что он ждал, наблюдал и таким образом неизбежно оказывался в своём нынешнем положении. Он снова был пьян, бесспорно, но, по его мнению, не настолько, чтобы галлюцинировать, а это означало, что руки, в настоящий момент восхитительно расчёсывающие его волосы, были настоящими и могли принадлежать только одному конкретному ангелу. Забудь о ней, решил он, вот он, настоящий Рай, прямо здесь: его голова на коленях его ангела и эти руки в его волосах.       Он мысленно вернулся назад. Ужин, вино, возвращение в книжный магазин ангела и снова вино, и лежание на диване, и разговоры, а затем это. Он почти не сомневался, что говорили они о ламах, но не понимал, как одно повлекло за собой другое, но тем не менее всё привело к этому, и у него не было причин останавливать эти руки. — Да, определённо, мягче, — слова перетекли из губ Азирафаэля в уши Кроули. — М-м? — Твои волосы мягче всего, чего я когда-либо касался. Я знаю, это глупо, но я уже давно хотел сделать это. — Нас-с-слаждайс-с-ся, Ангел.       И в самом деле. Он действительно не мог не воспользоваться этим открытием, так как на лучшее он не надеялся, и им было необходимо обсудить это. Но это тепло. И руки. О, да-а…       Последним, что Кроули ощутил перед тем, как его глаза закрылись, было то, что ангел наклонился и нежно прижался губами ко лбу Кроули. Да, они определённо поговорят об этом. Утром.

***

      Два дня спустя Кроули вновь пришёл в книжный. По правде говоря, он почти не покидал его после Апокалипсиса, однако осознавал, что это обстоятельство несёт определённые последствия, поэтому продолжал твердить самому себе, что просто проходил мимо. Опять.       Прозвенел дверной колокольчик, и Кроули мысленно приготовился отпугнуть очередных потенциальных покупателей. Это специфическое занятие он любил почти всё время существования магазина, в конце концов, что может быть более демоническим, чем стать причиной разрыва человека и хорошей книги? А то, что это делало Азирафаэля счастливым, было просто глазурью на воображаемом торте. Кроули разработал целый арсенал способов, в зависимости от определённой степени ангельского отчаяния в любой конкретный день, и он лишь позволил запаху его внезапно вызывающих аллергию духов следовать за людьми по всему магазину, пока они не ушли, когда он узнал голос, что сейчас разговаривал с Азирафаэлем. — …с рыжими волосами, был здесь недавно, не так ли?       Джулия была английской студенткой, стремящейся получить докторскую степень, которая своей любовью к книгам могла соперничать с Азирафаэлем, и, что более важно, у неё не было денег на их покупку. Потому ангел разрешил ей беспрепятственно просматривать полки, и у пары постепенно завязалась сомнительная, пусть и полностью основанная на литературе, дружба. Сейчас они разговаривали на абсолютно новую тему. — Кроули? Да, конечно. Он мой муж.       Стопка книг материализовалась в руках Кроули исключительно для того, чтобы её уронили. Она оказалась ненапрасной. — ЧТО?! — Кроули! Я не знал, что ты здесь! — Ты. Выйди. Сейчас же, — Кроули бросился к стойке и указал Джулии на дверь жестом, не терпящим возражений. — Право же, мой дорогой, я не думаю, что это необходимо. — Я разберусь с тобой через минуту, — он практически рычал на ангела. — Во-первых. Ты. Выйди, — Джулия не стала ждать, когда ей скажут третий раз, и Кроули решительно закрыл за ней дверь, а затем повернулся к Азирафаэлю.       И увидел, как ангел, казалось, замялся перед ним, его лицо выражало полное поражение. Чёрт. — Мне очень жаль, Кроули. Я не должен был говорить так. Я знал, что ты не одобришь. Слова из пяти-шести букв и всё такое. Мне действительно очень жаль.       Подождите. — Ты думаешь, я расстроен из-за этого? — недоверчиво спросил он. — Это не так? — Ты полный идиот, — Кроули подошёл и обнял теперь всхлипывающего ангела. — Так вот из-за чего всё это было? Всё это время я осторожничал, старался не быть слишком быстрым для тебя, пока ты говорил всем, что мы женаты? Всем, кроме существа, на котором ты, предположительно, женат, потому что «думал, что я не одобрю»? — Ну, из твоих слов это действительно кажется немного глупым. Правда, я не говорил об этом всем подряд, это просто случайно вырвалось прямо сейчас. — Ангел… — Я думал, что за последние несколько столетий мы очень привязались друг к другу, и сейчас, когда мы освободились от… ну, внешнего воздействия, может быть, было бы неплохо немного сформулировать это. И где-то в глубине души я осознал, что вижу тебя именно так. И я так отчаянно хотел сказать что-нибудь, ну, слова из пяти-шести букв и тому подобное. Я не знал, как ты отреагируешь.       Кроули издал глухой смешок. — И вместо того, чтобы сказать что-нибудь, ты просто начал целовать меня и надеялся, что я не замечу. — Вроде того. Надо признать, не самый лучший мой поступок. — Ангел, пожалуйста, останови меня, прежде чем я сделаю что-то невероятно импульсивное.       Азирафаэль вытер слезы с глаз перед тем, как потянулся и осторожно снял очки Кроули. — Нет, мой дорогой, не думаю, что сделаю это. — Тогда не смей говорить, что это слишком много для тебя. Не думаю, что смогу это вынести, — и, игнорируя теперь уже очень громкий голос, который кричал: «Какого чёрта ты творишь?», в его голове, Кроули снял кольцо со своего дрожащего пальца (золотое, с птичьим мотивом, которое он купил, конечно же, не потому, что оно напоминало ему о некоем ангеле) и надел его на руку, которая в данный момент ласкала его лицо. — Я люблю тебя. — Я знаю. Я давно это знаю. Но не думал, что когда-нибудь услышу от тебя. — Азирафаэль… — Я тоже люблю тебя. Разумеется, я согласен.       Кроули вздохнул, не заметив, как задержал дыхание, и поцеловал его.