Быть с тобой

Время для Антона внезапно ускоряет свой ход. Казалось, что всего пару дней назад он был тем самым «тихим заучкой», до которого абсолютно никому нет дела. Но вот, в окно небольшой уютной комнаты дождевыми каплями пытается пробиться первый день октября, а Антон находится в квартире своего парня и наслаждается вечером среды. Дома его ждет невыполненное домашнее задание, но ему, если честно, так плевать и ощущается, будто прямо сейчас это все такое неважное. Сидя на полу, Шастун делает глоток какого-то пивного напитка из небольшой стеклянной бутылки и устремляет задумчивый взгляд на мокрые дорожки по ту сторону стекла, что ползут куда-то вниз, с седьмого этажа. Он думает обо всем и ни о чем конкретно — пасмурная погода делает что-то странное с настроением юноши, заставляя погружаться в себя. А внутри столько ваты и пыли, будто бы весь он из детских игрушек и школьных книжек сделан, а больше там и нет ничего. Нос непроизвольно чешется, словно парень потерялся между рядов такой знакомой ему библиотеки, пропитывая легкие тем самым запахом потертых страниц. Антон немного отмирает и выныривает из каких-то слишком непонятных мыслей и ассоциаций, поднеся руку к лицу. Он проводит пальцем под носом, чувствует влагу и опускает взгляд. Блять. Юноша нехотя поднимается с мягкого ковра, плетется в ванную комнату и прикрывает за собой дверь. Настенная лампа будто специально засвечивает в зеркале и без того не очень загорелую кожу, выделяет тенью залегшие неяркие синяки под глазами, а над верхней губой, будто широким мазком, раскрашивает кожу в красный. Антон хмурится от не слишком приятного отражения, наклоняется над раковинной и, включив холодную воду, торопится стереть кровь, что так не кстати пошла из носа. Спустя несколько минут он возвращается в комнату, где уже сидит Арсений и наигрывает мелодию на потертых железных струнах. — Что-то случилось? — оглядывается брюнет, услышав шум в коридоре. — Да кровь носом пошла, — неловко улыбается Шастун, садясь рядом и еще пару раз шмыгая носом, скорее рефлекторно. — Уже все хорошо. — Тогда ладно, — пожимает плечами Попов и протягивает гитару парню напротив. — Помнишь, ты попробовать хотел? — Ты серьезно? Я ж не умею совсем, — проговаривает Антон, но все же берет протянутый инструмент. — Не переживай, я помогу. Всего где-то час спустя Шастун с горем пополам, но все же играет короткую несложную мелодию, похожую в его руках просто на кучу несуразных звуков. Лежа на все том же мягком ковре, он щупает свои покрасневшие кончики пальцев левой руки и слушает Арсения, что распинается ему о струнах, ладах, аккордах и капо-какой-то-херне, которая нужна для зажатия струн. А Антон думает, что ему хотелось бы, наверное, научиться играть на гитаре. Да, правда хотелось бы. — Мы разрисуем все заборы своими стихами, Достань пожалуйста краску из рюкзака. Нам ни к чему учителя — мы придумаем сами Правила русского языка. Шастун отрывается от разглядывания собственных рук. Давненько он не слышал, как Арсений поет. Парень устраивается поудобнее, чуть приподнимаясь и опираясь на руку согнутую в локте, и вновь, как в тот раз, ловит каждую эмоцию и движения губ подростка рядом с ним. — Когда экономят силы все остальные, Мы заранее готовимся к ностальгии. Мы решили, дорога каждая минута, Мы валяем дурака, и пока Впечатления — наша валюта. Их взгляды сталкиваются и никому из них не хочется разрывать этот контакт. Зачем? Им и так прекрасно. — Мы сказочно богаты Сказочно богаты Сказочно богаты Ты и я Антон думает о том, что хочется утопиться нахуй в этих глазах цвета холодного моря. Арсений это видит. И позволяет это сделать. Как можно устоять перед этими честными зелеными глазами? — Эй, подожди, куда ты? Подожди, куда ты? Подожди, куда ты, Молодость моя? Шастун улыбается собственным мыслям, тянется вперед и оставляет мягкий поцелуй на чужих губах. Брюнет усмехается с неожиданного проявления любви, и продолжает петь. Спустя еще пару песен в исполнении Арса, несколько выпитых бутылок пива и пару сотен поцелуев, Антон все же отправляется домой. Он правда старается не волновать маму.

***

— Пойдем сегодня гулять? — озвучивает Попов на перемене, отодвигая стул рядом с Антоном. Они теперь сидят вместе за последней партой третьего ряда. Некоторые одноклассники уже забили, а некоторые до сих пор не могут понять такую резкую подмену их отличника: он то домашку не делает, то на уроки опаздывает, иногда в засосах приходит, частенько гуляет в компании Матвиенко и новенького. Однако, никто не решается лезть не в свое дело, особенно когда по классу прошел слух, что Макс даже пальцем его тронуть не успел, как подлетел его новый друг. Единогласно все решили молча ахуевать с происходящего. — Давай, — пожимает плечами Шастун и растягивается на парте, окидывая взглядом брюнета. Он, пожалуй, понимает Алису. В такого нельзя не влюбиться. Сам же по самые уши. — Может съебем с истории? Все равно последний урок и там ничего важного не будет. Антон на секунду зависает, смотря куда-то мимо собеседника. — Нам влетит, — констатирует всем известный факт школьник и упирается лбом в сложенные на столе руки, пряча лицо. Попов улыбается с такого ленивого и сонного парня, ведь тот вчера пол ночи смотрел подержанные гитары на разных сайтах и советовался с ним. И это почему-то приятно. — Я так хочу побыть с тобой подольше… Подросток дергается от внезапного горячего дыхания и шепота на ухо. Он медленно поворачивает голову и видит перед собой слишком довольное лицо соседа по парте. — Негодяй. Хер с тобой, — соглашается Шастун, сглатывая слюну. Ну и что теперь с возбуждением делать? Думал ли когда-нибудь Антон, что однажды он станет прогуливать урок? Нет. Думал ли Антон, что во время урока, который он так удачно прогуливает, в школьном туалете его будут прижимать к прохладной стене, покрытой голубой плиткой, и целовать в шею, зарываясь в волосы одной рукой, а вторую запуская в штаны? Определенно нет. Но так случилось. И Антон совершенно не хочет думать о том, что будет потом. Он не против остаться в этом моменте до скончания веков, если можно. Они выбегают из школы под трель звонка и ноги несут их вперед. Подальше отсюда. Они бегут оставляя позади Алису с Максом, что хотели подкараулить Антона после уроков, Сережу, что рассказывает соседу по парте о какой-то новой компьютерной игре, Диму с Катей, что решили сегодня вместе посидеть над алгеброй у кого-нибудь дома, и других одноклассников, лениво разбредающихся кто куда. Парни бегут под лучами неяркого осеннего солнца, пока дыхание не сбивается совсем, а ноги не начинаю слегка ныть от напряжения. Но даже тогда они не останавливаются, лишь замедляют бег и продолжают идти, шумно дыша и смеясь. Бабье лето приходит как нельзя вовремя.

***

В воздухе пахнет портвейном, пылью и свободой. Антон распахивает руки, будто собирается прямо сейчас улететь, и неспешно шагает по крыше, подставляя лицо теплому солнцу и несильному ветру. Они забрались в какую-то недостроенную заброшенную больницу и поднялись на самый верх, на крышу, где открывается самый красивый вид на город, чем откуда угодно. — Арс, здесь так классно. Подросток никак не может спрятать яркую улыбку и заражает ею Попова. — Рад, что тебе нравится, — улыбается в ответ брюнет и протягивает бутылку крепкого алкоголя парню напротив. — Как ты нашел это место? — Антон усаживается прямо на пыльные бетонные блоки и делает небольшой глоток, сощурившись после от горькости. — Раньше гулял тут со старыми друзьями частенько, а потом как-то все выросли, перестали общаться. Ну, знаешь, у всех появились свои дела — учеба, парни и девушки, родственники. Растерялись кто куда, — как-то чуть грустно ухмыляется Арсений, делает глоток и достает сигареты. Шастун молча отзеркаливает чужие действия, подпаливая зажатую между губ никотиновую палочку. — Теперь иногда прихожу сюда один. Тут можно побродить по этажам, посидеть где-нибудь в тишине, подумать о чем-нибудь, на что обычно не хватает времени. Собраться с мыслями, да. — Я люблю тебя. Попова прошибает мурашками и он поднимает удивленный взгляд. На небе разливается нежно-розовый закат, а перед ним Антон, что выглядит так прекрасно в этом цвете, когда ветер перебирает его светлые слегка спутанные волосы. Арсений почему-то не может оторвать взгляд от чуть красных покусанных губ, между которых парень сжимает белую сигарету, а затем выпускает еле заметный серый дым. В его глазах отражается горизонт залитый оранжевым солнцем и сам Арс. Брюнет оставляет фразу без ответа. Только вокруг еще некоторое время витает едкий запах сигарет Антона, а на губах обоих мокрый след от слюны и легкий, уже не такой горький, привкус портвейна. — Тош, а спой что-нибудь, — вдруг просит Арсений, прижимая худощавое тело к себе поближе. Почти пустая бутылка звякает о бетон, а на щеках Шастуна расцветает румянец. То ли от смущения, то ли от опьянения. Ему так идет розовый, господи. — Я петь не умею. — Пока не услышу — не поверю. Подросток недовольно фыркает, делает еще один глоток из бутылки и чуть прокашливается, прочищая горло. — Ладно, что тебе спеть? — на вздохе спрашивает он, высвобождаясь из объятий и садясь поудобнее. — Что угодно. — Ладно. Но если из твоих ушей польется кровь — я не виноват, ты сам попросил, — с возмущенным лицом бубнит парень и слышит согласную усмешку в ответ. — Это война с тобою — сражение слов В этой войне пули лучше цветов. Арсений замирает, прислушиваясь к тихому неуверенному, но ровному голосу парня, что прячет взгляд под слегка подрагивающими ресницами. — Я не хочу проиграть, я итак потеряла Много красной жидкости Боишься крови — прости Шастун выдыхает в тишину и продолжает чуть громче, не открывая глаз. — Сколько длилось «Навсегда»? Любовь короче, чем война Взглядом взрываешь в темноте — Цветочный фронт горит в огне. Брюнет шумно выдыхает, впитывая каждый звук, кажется, пропуская его через себя. Пропуская весь этот чужой голос, розовый закат и дрожащие ресницы. — Письма, где я искусно лгу — Разложишь в крови на полу Слёзы главного врага — Война, война, война, война Кроссовок Антона чуть проскальзывает, проезжается по мелким камням и поднимает немного пыли. Шаст случайно открывает глаза и сталкивается с пристальным взглядом напротив. Голос нечаянно вздрагивает. — У меня за спиной ландыш, фиалки, мак Яблони цвет — это прощальный знак У тебя за спиной оружия, порох Табачный закат, не пророним ни слова Подросток опускает голову, нервно перебирает блестящие кольца на пальцах и продолжает едва различимо. — Ты о победе, мальчик, забудь, забудь И как не старайся — цветы всё же лучше пуль. Антон тихо произносит последнюю строчку и закрывает лицо руками. Арсений несколько секунд смотрит на смущенного юношу, а потом вдруг смеется и притягивает того в объятия. — Это было ужасно, да? Да? Скажи, что да, — тараторит Шастун, уткнувшись в чужую шею и боясь поднять взгляд. — Ну, не идеально, но и не ужасно, — с улыбкой произносит брюнет и все же, не без физических усилий, заставляет юношу посмотреть себе в глаза. — У тебя красивый голос. — Правда? — у Антона глаза по пять копеек и смотрит с такой надеждой и доверием, что под ребрами что-то покалывает. — Правда. Будешь вот на гитаре играть, будешь практиковаться и все будет ахуенно. Парень неловко улыбается, кивает и расслабляется в объятиях. А потом они проводили солнце за горизонт. Арсений все же обмолвился, что Шастун прекрасно выглядит с розовым небом на фоне. Тот засмущался, но в голове поставил галочку напротив этого цвета. А потом они убегали от полиции, которые приехали проверить заброшку, где часто тусуются подростки. — Туда! В сумерках не видно почти нихрена. Шастун натыкается на, кажется, не слишком высокий забор и в панике начинает по нему взбираться. Арсений же, как познавший жизнь мудрец, с разбегу залетает на самый верх и спрыгивает с другой стороны. — Бля, Арс, я щас ебнусь! — верещит Антон, оценив сколько ему до земли лететь. Точно пятки или жопу отобьет. Прям сто процентов. — Тоша, блять, прыгай! — Держи меня! — кричит подросток, отталкивается от железной решетки и прыгает в чужие распростертые объятия. Как оказалось, школьник не настолько легкий, и они летят на твердую матушку-землю. Антон сбивает колени, а Арсений отбивает зад, приняв весь удар на себя. Разглядывать побои особо некогда — Шастун рывком поднимает парня с земли и они дают деру подальше от территории заброшенного здания. Арсений сначала немного злится и обзывается ебанутым, но дома заботливо промывает и прижигает чужие содранные колени и запястья, и, конечно, дает переодеться в свои штаны. Потому что, да, штаны Антона на коленях порвались просто в хлам. Он не знает, что говорить маме, он не знает, что было бы, если б они не смогли убежать. Брюнет же не знает, что было бы, не поймай он одноклассника, наверняка, тот все бы себе разбил. Он пока не совсем понимает, почему подумал сначала о спасении Антона и только потом о себе, приняв на свою бедную пятую точку почти весь удар неудачного приземления. Попов комично прихрамывает и жалуется на ноющую боль, а Шастун шутит про карму и про то, что у него тоже бывает задница болит из-за Арса. Громко смеясь, Антон покидает чужую квартиру под угрозы, мол «щас снова заболит». Поздним вечером слегка холодает. Парень закуривает последнюю сигарету и не спеша плетется до дома — адреналин из крови испарился, оставив место ноющей боли в мышцах. Подросток смертельно устал за сегодня и натворил всякой хуйни, но сердце бьется в ритм с какой-то знакомой песней, что тихо звучит в наушниках. И Антон такой чертовски счастливый. Как там Арс пел? Впечатления — наша валюта. Мы сказочно богаты.