Быть с тобой

Следующие часы сменяются кадрами, что отдают то ноющей, то резкой болью по всему телу. Получив краткие ответы на вопросы о самочувствии, ребята подхватывают избитое пыльное тело и тащат под руки до дома. Катя заботливо оттирает запекшуюся кровь с лица Антона, а Димка с Серым помогают переодеться в чистое. Все напряженно молчат, когда парень выдавливает вымученную улыбку из благодарности и тут же шикает от открывшейся ранки на разбитой губе. Позов сообщает матери Антона о случившемся, еще когда они добираются до дома, потому она быстро срывается с работы, прибегает и, видя сына без единого живого места, даже не обращает внимания на ярко-розовые волосы. Блин, а хотелось сюрприз устроить, интересно, что бы она сказала? Антон отключается в такси и приходит в себя лежа уже на больничной кровати, а рядом грустно всхлипывает мама, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. После обследования он узнает, что, вцелом, ничего серьезного не случилось. Небольшое сотрясение, два треснутых ребра справа и слева, разбитая губа, гемотома на ноге и несколько синяков на животе и боках. Нет, конечно, это довольно серьезно, но Антону спокойно уже от того, что он жив остался, а в голове бегущими кадрами все крутится и крутится Арсений, отступающий назад с испугом в глазах. Внутри куча мыслей, которые он обязательно обдумает, когда головокружение хоть немного утихнет, а сейчас он отправляет маму домой, стараясь улыбнуться, как можно естественнее, и быстро отключается, когда свет в палате гаснет.

***

— Антош… Он лениво разлепляет заспанные глаза, снова видя перед собой маму, только уже в другой одежде и не такую заплаканную. Парень хочет что-то сказать, но к горлу резко подкатывает ком. Его выворачивает в тазик, заботливо подставленный медсестрой, что была неподалеку. — Не переживайте, это последствия сотрясения, через пару дней станет лучше и мы вас выпишем, а пока — отдыхать, поменьше двигаться, побольше спать. Милая медсестра покидает палату, оставляя их вдвоем. Мама долго молчит, не решаясь задать так сильно волнующие ее вопросы. И Антон начинает первый. Он плюет на всё, считая, что хуже уже не будет, и рассказывает об ориентаци, об Арсении, о Сережке, о первой попойке, о первой сигарете, об одноклассниках, о Димке с Катей, о курсах молодого бойца и о драке, утаив только некоторые интимные подробности и информацию про незаконные посиделки на заброшке. Мама слушает внимательно, не перебивая, только иногда посмеиваясь с веселых моментов и крепче сжимая ладонь сына на болезненных историях. Ее мальчик молчал все эти годы обо всей своей жизни и она в глубине души очень радуется, что тот ей наконец открылся, даже не смотря на некоторые не понятные и неприятные моменты. — Антош, ну волосы конечно жесть, — тихо и с легкой улыбкой говорит женщина, не найдя что еще ответить на такое чистосердечное признание. Парень усмехается, тут же хватаясь на ребра, но не теряя улыбки с лица. Приняла, наверное? Как хорошо… На часах значилось четыре часа дня, мама уже убежала к концу занятий в школу, чтобы явиться на вызов от классухи, а заодно разнести там всех в пух и прах. В дверь вдруг постучали. В палату вошли Дима, Сережа и Катя. Позов тут же кинулся к другу в объятия со слезами на глазах, под улюлюкание Матвиенко и кряхчения Антона. — Раздавишь… — с улыбкой проговаривает больной, заглядывая за спины ребят, в надежде увидеть темную макушку. Но дверь закрылась и больше никто не вошел. В груди неприятно кольнуло. Черт. — Как ты, инвалид наш, — присаживается на край кровати Серый и протягивает увесистый пакет: — тебя тут небось совсем не кормят, смотри, худой какой. В пакете находились яблоки, бананы, йогурты (вероятно, от Кати), пачка сигарет (наверное, от Сережки) и пару пачек чипсов (скорее всего от Димаса). На сердце стало немного легче, что у парня есть такие заботливые друзья. Они проболтали пару часов, после чего ребята убежали по домам, пообещав заглянуть завтра после школы. Антон тихонько встал, устав валяться пластом, и пошатываясь подошел к зеркалу. Оттуда на него смотрело нечто, отдаленно напоминающее его самого: под глазами залегли красноватые отеки, одна бровь была зашита, под губой сиял белый пластырь, на руках красовались отпечатки ладоней, а одна нога была плотно перебинтована под коленом. Он заинтересованно приподнял футболку и несдержанно ахнул, глядя на расцветающие синяки всех цветов космоса и перетянутую повязку поперек живота. Наверное, чтобы ребра лучше затягивались. Шастун даже немного загрустил, понимая, что все недавние укусы и засосы скрылись под синячной пеленой. Парень заинтересованно тыкал в разноцветные гематомы на животе, шипя от прикосновений, и не заметил, как дверь в палату открылась. — Господи… Антон повернул голову и увидел Арсения, застывшего в дверном проёме. Сердце пропустило удар. Попов замер на несколько секунд, неосознанно расслабляя ладони. На пол упал небольшой букет ромашек и пакет, из которого покатились апельсины. Дернувшись от грохота, он оторвался от разглядывания изитого тела, скривил лицо, будто от зубной боли, и выбежал за дверь, оставляя Антона одного пребывать в ахуе с этой ситуации. Отмерев через пару секунд, Шастун выскакивает, насколько позволяет его состояние и кружащаяся голова, из палаты, но Арсения нигде нет. Парень болезненно и сокрушенно прикусывает губу, возвращается в палату, накидывает кофту и, прихватив сигареты, незаметно спускается во двор больницы. Во дворе брюнета также не наблюдается, а уже от одной сигареты резко начинает раскалываться голова. Антон разочарованно возвращается в палату, не забыв получить нагоняй от медсестры. Так проходит первый день его прибывания в больнице. На второй день ребята, которые снова его навестили, рассказали, как мама Антона устроила скандал в школе: Максима заставили подписать заявление о переводе в другую школу, а Андрей с Никитой получили такой нагоняй, что врятли снова решатся хоть что-либо парню сделать в будущем. Арсений не отвечал ни на второй, ни на третий день, не появлялся в школе, как Антон узнал у друзей. Сердце неприятно ныло. Шастун пытался отогнать едкие мысли, но они все копились и копились, не давая спокойно засыпать по ночам. Вскоре парня выписали, заставив еще недельку отлежаться дома, чтобы наверняка, и Антон вернулся домой. Димка и Серега переодически его навещали, то вместе, то по очереди, рассказывали о новостях и передавали домашнее задание. Арсений все также не появлялся в школе и не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Антон отвлекался от мыслей и переживаний с помощью учебы и музыки: разучивал новые песни на гитаре и даже пытался написать свои стихи, но получалось, честно говоря, из рук вон плохо.

***

Ноябрь наступал на пятки. Антон медленно зашел в класс после долгого отсутствия. На него уставились около двадцати пар глаз, а по классу покатилась волна перешептываний. Кинув взгляд на пустую последнюю парту третьего ряда, парень привычно пошел за свою родную вторую парту второго ряда, поздоровавшись с радостным Сережей и осуждающе глянув на потупившего взгляд Андрея. Максима нигде не было, а Алиса, как теневая зачинщица всего этого, напряженно поглядывала на Антона во время всех уроков, обсуждая что-то с соседкой. Так тянулся день за днем. Шумиха постепенно утихала, холодные дни ноября и декабря разбавлялись теплыми посиделками в уже привычной компании дома у Димы или Антона. Парень переодически гулял рядом с домой Попова в надежде встретить его или хотя бы увидеть в окне, проводил долгие одинокие вечера на крыше заброшки, распрашивал преподавателей об отстуствии одноклассника, но это не давало никакого результата. Говорили, что болеет, поехал к родителям, подрабатывает, и никому будто бы не было до этого дела. Лишь под новый год Арсений несколько раз пришел в школу, чтобы сдать контрольные работы, но постоянно пропадал куда-то на переменах, а после уроков исчезал, будто его и не было. Тридцатого декабря, когда уже начались новогодние каникулы, Антон твердо решил добиться аудиенции с Поповым. Он просидел под подъездом парня семь часов к ряду, заливаясь вином и выкуривая уже вторую пачку сигарет, чтобы не окоченеть на морозе, под осуждение жильцов многоквартирного дома, что шастали туда-сюда, готовясь к новогому году. К восьми часам вечера он не выдержал. Шмыгнув в подьезд с каким-то мужчиной, спешно поднялся на нужный этаж и стал упорно долбить и звонить в дверь, в надежде поговорить хотя бы пару минут. Через некоторое время пинания Антоном бедной металической двери и продавливания кнопки звонка, на той стороне что-то зашуршало и многострадальная медленно приоткрылась. В проеме показалась копна всклоченных черных волос и Антон, скорее на автомате, поставил ногу между косяком и дверью, чтобы наверняка не упустить этот шанс. — Арс… — Привет, — что-то до боли знакомое отозвалось в темноте коридора квартиры. — Арс, давай поговорим, — Антон повышал голос с каждой секундой, захлебываясь эмоциями. — О чем? — глаза Шастуна чуть привыкли к темноте и он, наконец, смог рассмотреть бледное лицо и потускневшие голубые глаза. Под глазами парня залегли темные мешки, скулы стали острее бритвы, на голове будто гнездо свили, а сам Арсений, чуть оперся плечом о косяк, будто прямо сейчас готов свалиться в дверном проеме. — … о нас? — чуть спокойнее проговорил парень. — Не о чем тут разговаривать… — безразлично кидает брюнет и собирается закрыть дверь, но нога Антона преграждает путь. — Как это «не о чем»? Антон взрывается, выплескивая на испуганного притихшего парня все, что копил в себе два с лишним месяца. Он сбивается и заикается, размахивает руками, стирает со щек непрошенные слезы, признается в любви, вопрошает у человека по ту сторону почему тот с ним так поступает. Но ответа нет. — Это все ради тебя, ради тебя одного — эти красные «Мальборо», красное вино… Неужели ты не видишь, как я люблю тебя?! Арсений молчит всего пару секунд, набирается с силами и громко, почти в самое лицо Антона, кричит: — Вот именно, это все из-за меня! Шастун от такого резкого выпада делает шаг назад и Попов захлопывает дверь. Антон осознает свой проигрыш, прижимается лбом к холодной двери и негромно стукает по ней кулаком, скорее от бессилия, чем от злости: — Блять, Арсений… Он не услышит, как на той стороне ослабевший Арс, сползает спиной по той же самой холодной двери, зажимая рот ладонями, чтобы Антон не услышал его всхлипов и шепота «прости» куда-то в пустоту.