In the shadows

Sometimes I feel I going down and so disconnected…

— Классный концерт вышел, да? — женщина, снимая длинные серьги, хитро посмотрела через отражение зеркала на Константина. — Дааа, — протянул тот. Он сидел на диване напротив, упёршись локтями в колени, думая о чем-то своем. Мысленно его не было в этой комнате. — Что-то случилось, Кость? — Лариса повернулась спиной к трельяжу. — Нет, все хорошо, — он замялся. — Я только хотел сказать, что, — мужчина встал с дивана и подошёл к певице вплотную, — концерт был великолепным, — вполголоса, почти шепотом.       Она громко засмеялась в свойственной ей манере и закинула руки на его плечи. Да, кокетства ей было не занимать. Она знала, всегда чувствовала, что он неровно к ней дышит, что стоит ей намекнуть — ее доблестный рыцарь сделает все и даже больше. Имея твердые моральные принципы, Лариса никогда не злоупотребляла этой своей привилегией. Только в самый крайних случаях. Только когда невозможно самой. Только когда раскаленным ножом проводят по сердцу. И он приедет. Он приедет, обнимет, и ей станет легче, будто кот лег на больное место. Он всегда выслушает. Он всегда.  — Лар, я давно хотел сказать тебе,  — абсолютный чемпион мира, боксер, перед ней становился плюшевым.  — М? — она подняла одну бровь и улыбнулась. Женщина знала, догадывалась, о чем пойдет сейчас речь, и уже включила свое женское обаяние на максимум, чтобы непринужденно сказать, что он ее самый-самый-пресамый лучший друг, а рушить дружбу она не хочет. Она бы провела пальчиками по его шее, чмокнула в щёчку, и он бы принял это поражение, сдался, не стал бы спорить.  — Во время концерта я заходил в гримёрку за телефоном, — он снова замялся и опустил глаза.  — Продолжай, — не прекращала улыбаться.  — Илья был с женщиной, — сказал быстро, четко. Как отрезал.       Ещё несколько секунд улыбка не сходила с ее лица, но взгляд стал жёстким. Она смотрела в глаза Константину и. улыбалась. Он молчал. Ждал. Знал, что это только начало. Не отходил далеко, чтобы успеть вовремя схватить ее, унять этот ураган и сохранить гримёрку в целости и сохранности. Через некоторое время улыбка начала медленно пропадать. Взгляд стал пустым и безжизненным. Она надавила рукой на его грудь, попросив без слов отойти и дать ей возможность молча уйти из этого места. Места, где с крутого обрыва вниз бросились все ее чувства и мечты.       Он видел, что эмоций нет и бури не предвидится. Она не будет все крушить и громко плакать. Она не покажет своей боли. Она сильная. Она молча дойдет до машины, одарит улыбкой фанатов около служебного выхода (явно сегодня не в настроении давать автографы), приедет домой и только там сможет быть честна до конца со своими чувствами.       Певица застегнула сумку, взяла плащ и неспеша направилась к дверям. Походка была абсолютно не свойственна ей, но характерна для человека, который потерял все: вялая, почти шаркающая. Мужчина, замерев, смотрел ей в след. Он знал, что больно, но не знал, чем помочь. Всё-таки она с Венеры, он с Марса. Вряд ли он до конца ощущает всю ту остроту женских чувств.       Дверь захлопнулась, спортсмен выдохнул. Идти за Ларисой было бесполезно, что-то говорить ей — тоже: все равно оттолкнет, захочет остаться одна. Но он четко понимал, что несмотря ни на что, он позвонит через пару часов, а утром обязательно приедет. Константин обратно сел на диван и запустил руки в волосы. В ушах зазвенело. Заболело сердце. Он тряхнул головой и резко встал. Сейчас он должен быть особенно сильным. Исключительно. Для нее. Он стал собирать вещи, которые потеряли любой смысл для своей хозяйки (сейчас, но потом она будет злиться, что не забрала), застёгивать чехлы на костюмах. Он резко остановился: показалось, что услышал всхлип. Нахмурился, отложил свое занятие и вышел из гримерной. Осмотрелся вокруг и не увидел ничего. Хотел уже развернуться и продолжить собираться (может показалось?), как снова услышал всхлип и опустил глаза. Она сидела на полу, сжавшись комочком: руки упирались в согнутые колени, голову опустила на локти. Слишком поздно — вряд ли кто-нибудь ещё остался и будет расхаживать по коридорам — она понимала. Илья давно уехал домой (или не домой?), музыканты тоже. Работникам зала только дай шанс уйти пораньше, а фанаты ждут (если ещё ждут) на улице. Она не слышала его шагов, не ощущала его присутствия. Она сидела и тихо плакала.       Боксер сначала замер. Он видел ее слезы раньше, но сейчас все было совсем по-другому. Сейчас он не видел ее за этими слезами. Не видел той сильной, с ослепительной улыбкой разбивающей все стены на своем пути женщины. Он присел рядом на корточки. Она подняла лицо, провела взглядом и снова опустила голову. Константин даже не понял, осознала ли она, что увидела именно его.       Он провел рукой по ее волосам, но она никак не отреагировала, лишь ещё раз тихо всхлипнула. -Моя бедная девочка.- мужчина просунул одну руку под ее колени, вторую положил на спину и аккуратно поднял женщину. Захлопнув дверь ногой со стороны небольшой комнаты, он сел, не выпуская певицу из своих объятий. Она уткнулась носом в его плечо и сжала кулачками рубашку на его груди. Он чувствовал, как напряглось ее тело. Сейчас снова заплачет.  — Маленькая моя, родная, не плачь, — он гладил ее по белым волосам, иногда путаясь пальцами в пушистых кудрявых локонах.       Она плакала, довела себя до такого состояния, что все тело начало трясти. Больно. Очень больно и нет сил терпеть. Спортсмен понимал, что все, что он может сделать сейчас — это терпеливо дожидаться момента, когда она захочет и сможет говорить. Она изольет ему душу, а ему станет тепло на сердце от того, что помог любимому человеку.       Женщина наконец разжала руки (как ей это вообще удалось, спустя столько времени? Они ещё не окаменели?), отпустила его рубашку и положила голову на его грудь. Он, обхватив певицу, взял ее ладошки в свои: следы от впившихся ногтей стали буро-фиолетовыми. Константин аккуратно погладил пальцами эти места и поцеловал. Она молчала, грустно улыбалась и смотрела сквозь слезы на его милую заботу. Боксер заметил ее взгляд:  — Ты как?       Снова грустная улыбка. Она хотела что-то ответить, но губы затряслись, глаза наполнились слезами и она опять спрятала лицо. -Тише, тише.