Заводя в чёрные воды

Морские волны медленно набегают на берег, лижут голые ноги и брызгами орошают подол одежд. Прогретая за день вода в лунных бликах кажется подобной чёрному золоту, и только серебряные вкрапления отделяют её от такого же тёмного неба. Яркая россыпь звёзд, от которых невозможно отвести взгляд, лишь сильнее подчёркивает мглу. Ши Цинсюань улыбается так мягко и нежно своими полными губами, что земля начинает уходить из под ног; выразительный взгляд из под длинных ресниц обжигает и утягивает куда-то в пучину, не позволяя даже вздохнуть. Мин И смотрит на это прекрасное лицо, словно выточенное из белого нефрита, прикасается к вьющимся прядям из нежнейшего шёлка и забывает обо всём на свете. Теряет себя. Словно зачарованные шумом прибоя, они медленно скидывают тяжёлые пояса и верхние одежды. Прохладный песок забивается между пальцами ног, и от этого щекотно и неловко. Ши Цинсюань гладит его по плечам, легонько царапает слишком нежную шею ногтями и тихо шепчет какие-то глупости. Мин И не видит смысла отвечать на них: он даже почти не вслушивается, лишь позволяет бархатному голосу окутывать сознание. Тяжёлую нефритовую заколку кидают куда-то поверх одежды; волосы каскадом спадают на плечи, и Ши Цинсюань смеётся, зарываясь в них пальцами, хватает и притягивает ближе. Мин И точно знает, что эта молочная кожа покрыта веснушками, и что на точёных плечах Повелителя Ветров их особенно много. Пусть сейчас ничего и не видно, но он покрывает их поцелуями, словно пытаясь собрать их тепло. От него пахнет цветами, мёдом и немного вином; они оба пьяны и опьянены. На каждое его невесомое прикосновение отзываются чувственными стонами, кротко подставляют шею, моля о большем, и обманчиво нежно раздевают, медленно заводя в чёрные воды. Огонь, которого никогда не должно было быть, разгорается непростительно быстро: их обоих заполняет неконтролируемый жар. Тело под его руками такое податливое, горячее и живое, что невозможно сдержать тяжёлых вздохов и кажется, что от этой недозволительной близости сердце в груди начинает биться. Когда последнее одеяние спадает, Мин И не дают времени на раздумья: тянут в воду, словно боятся, что тот может передумать в последний момент. Будто он хоть когда-нибудь мог ему отказать. Ши Цинсюань крепко держит его за руку, переплетая их пальцы, и ведёт за собой, с каждым шагом отдаляясь всё дальше от берега. Тут же намокшие пряди липнут к изящной спине и немного округлым, подобно женским, бёдрам. Морские брызги и лёгкий ветерок опаляют и щекочут, но от этого все ощущения становятся лишь острее и ярче. По влажной коже скользят лунные блики, словно напитывая её своим светом так, что она начинает светиться изнутри. Мин И смотрит на точёный профиль и не узнаёт Ши Цинсюаня: впервые кажется, что он видит истинное божество. Мин И готов опуститься перед ним на колени. Он теряет привычную маску, отпускает себя, отдаваясь ласковым рукам и не поддаваясь дурманящим речам. Прохладные ладони обхватывают его лицо; Ши Цинсюань так доверчиво прижимается к нему, просовывая бедро между ног. Трётся об него вызывающе-провокационно, что невозможно не ответить на это требование. Мин И обнимает в ответ, мягко поглаживает одной ладонью по спине, а второй подхватывает под ягодицы и приподнимает, притягивая к себе. Ши Цинсюань смеётся, проводит влажными пальцами вдоль скулы и, не позволяя опомниться, жадно целует. Накрывает собой, так властно впиваясь в губы, и бесстыдно, словно последний развратник, проникает языком в рот, лаская и щекоча. Мин И забывает, что нужно дышать. Ши Цинсюань заливисто смеётся, шепчет всякие глупости на ухо, опаляя горячим дыханием, чтобы в следующее мгновение легонько укусить и без того пылающую мочку. Ласкает его плечи и изящные ключицы, вылизывает шею и едва прикусывает дёргающийся кадык, трётся бёдрами о чужой пах столь требовательно, что можно сойти с ума. Он желает его так сильно и откровенно, как не желал никто. Мин И скользит руками по телу, голодно впиваясь в него, трогая и лаская каждый доступный участок. Он впервые за долгое время позволяет себе столь многое: собственная вседозволенность и податливость Повелителя Ветров пьянят. Они оба теряют рассудок и тонут в тёмной пучине сладостного безумия. Прикосновения становятся всё настойчивее, поцелуи перерастают в жадные укусы - от неторопливых ласк не осталось и следа. Они задыхаются от переполняющего их желания и захлёбываются в этой острой потребности в друг друге. Чёрные воды накрывают их с головой, смывая все запреты, трепетно взращиваемые веками, утягивают на дно, позволяя там поддаться так долго игнорируемому влечению. Боги сплетаются в объятиях, становясь одним целым. Делят одно дыханье на двоих, тем самым окончательно переплетая собственные судьбы воедино.