Acceptance

Занятный и довольно распространённый факт: если вы гей и не осознаёте этого до конца, то внезапная влюблённость может загнать вас в сильный стресс, от которого может спасти лишь, пришедшее столько времени спустя, принятие этой ситуации как должное. И Джоске, к своему несчастью, испытал его во всей красе на своей нежной, украшенной шрамами от битв со вражескими Станд-юзерами, шкурке, явно не спеша переходить в пятую-или-какую-то-там стадию. Долго не понимая свою причину романтической холодности к девушкам, что крутились вокруг него, словно пчёлки вокруг прекрасного цветка, он из чистой вежливости принимал шоколад на День святого Валентина, прекрасно понимая, что сам это всё не съест, от того и делился с тихо поскуливающим от зависти Окуясу. Коичи всегда отказывался, аргументируя это тем, что Юкако с него три шкуры спустит, да и её сладости ему нравились больше. Поэтому остатки перепадали матери, что была лишь рада подобной популярности сына, считая подобные подношения извинением за её съеденные пирожные. Осторожно отказывая на всё новые и новые и абсолютно идентичные письма с любовным содержанием, видя очередные слёзы на глазах девушек, сведённые к переносице брови, разочарованный взгляд, он всё больше и больше погружался в пучину непонимания к самому себе, пытаясь разглядеть этот недостаток, этот мешающий спокойно жить без женских страданий дефект. А потом он понял. Понял, стоило лишь ему увидеть тонкую мужскую фигуру, сидящую рядом с ним в машине скорой помощи после «взрыва бытового газа». Понял, стоило ему только услышать, как он соврал, представившись его родственником, дабы убедиться, что с ним, с Джоске, будет всё хорошо, ведь настоящий родственник должен был разобраться с полицией. Осознал, когда после операций именно он ввёл в палату заплаканную мать, поддерживая её за плечи, после чего в комнату зашли все остальные. Когда узнал, что он, этот раздражительный мужчина, Кишибе Рохан, что ненавидел Джоске всем сердцем и душой, самолично оплатил каждую операцию Хигашикаты, а в замен попросил лишь пустое множество. Когда приносил фрукты, развлекал рассказами из путешествий, от которых васильковые глаза расширялись раз за разом всё больше. Когда приходил просто так, поболтать ни о чём, лишь бы раненый не чувствовал себя одиноко в дни, когда друзья не могли прийти из-за учёбы, и сразу уходил, приди сюда кто-то из важных и не очень людей. — Почему ты каждый день приходишь ко мне? — спросил Джоске, делая высокий хвост и наблюдая, как Рохан зарисовывает что-то в небольшой скетчбук. Художник посмотрел на парня абсолютно беззлобно, словно тот никогда и не сжигал половину чужого дома. — Могу перестать, если это тебя так напрягает, — но вот прежняя язвительность, без которой Рохан — не Рохан, осталась. — Нет-нет, вовсе не напрягает! — в примирительном жесте замахал руками школьник, восседая на неудобной койке, — Просто интересно. — выдохнул, закрыл скетчбук, используя оставшийся там карандаш как закладку, и, закинув ногу на ногу, опёрся на спинку стула, пытаясь подобрать слова, дабы правильно передать свои спутанные в последнее время мысли. — Понимаешь, — начал он, облизнув пересохшие губы, смотря в окно, — Я таким образом проявляю свою благодарность. — Пояснишь? — немного наклонил голову парень. Рохан кивнул. — Кира мёртв, а ты, спорить с этим бессмысленно, вложил больше всех усилий, — он всё продолжал смотреть сквозь холодное стекло, но его взгляд был рассредоточен. — Благодаря тебе Рейми, как и многие другие жертвы, отомщены, — голос немного дрогнул. И не удивительно: он тоскует по ней, это знали и понимали все. — Но это лишь половина причины, — тут брови Хигашикаты поползли вверх. Есть ещё пункт, по которому Рохан может быть благодарен ему? — Я говорил с тем мальчиком, Хаято. И он сказал мне действительно… Неприятную вещь, — два изумруда внезапно посмотрели на Хигашикату с искренней неприязнью к следующим словам. — Если бы ты не появился тогда рядом с ним, придя чуть раньше, я был бы мёртв. Слова застыли в воздухе вместе с надеждой на продолжение, что не заставило себя ждать. — Он сказал, — Джоске молчал, улавливая каждое слово, — что я умирал несколько раз на его глазах из-за действия [Bite the Dust]. Сначала из-за того, что узнал имя Киры с помощью [Heaven's Door], потом по обязательной закономерности, — спокойно прикрыв глаза, словно пытаясь вспомнить всё дословно. — «Что произошло прошлым утром должно произойти и следующим», — раскрыв глаза, он снова вернул взгляд к Хигашикате. — Так что, если бы ты не пришёл раньше, кто знает, сколько бы я умирал ещё, и остался бы живым в последствии? — он развёл руками. Джоске хотел было принести соболезнования предыдущим двум Роханам, как вдруг он перебил ещё не сказанные слова: — Кстати, не я один умер во второе утро. Вы все увидели [Killer Queen] и погибли точно так же, как и я, — школьник с негромким стуком зубов захлопнул челюсть, понимая, что таким образом художник заранее избавляется от ненужного ему сочувствия. На ум пришла другая фраза. — Я не помню, как умирал, — Рохан саркастично выгнул бровь. — Я тоже. Мы и не должны это помнить. Это произошло не с нами. Вернее, — поправил он, увидев вопросительный взгляд двух васильков, — С другими версиями нас, — он посмотрел на наручные часы, убеждаясь, что до встречи с редактором у него есть лишних два часа в запасе, которые необходимо потратить на сборы. — Мне пора. — Рохан, — окликнул его Джоске, когда тот уже стоял в дверях палаты, обернулся на своё имя. — Спасибо, — в ответ он лишь хмыкнул, выгибая бровь. — За что? — в его голосе слышалась ирония, обращённая совершенно не к Джоске, а к самому себе, — Это мне нужно благодарить тебя, — и ушёл, тактично прикрыв дверь. Джоске наконец-то понял причину, отчего его сердце, его чувства и он сам находятся в самой настоящей гейской панике при одном только взгляде на художника. Понял, но не хотел верить в это никаким образом. Всё казалось какой-то глупой шуткой бушующих гормонов, не более! Как он, Хигашиката Джоске, настоящий красавец, мог влюбиться в кого-то столь щедрого эгоистичного, заботливого безразличного, приятного отвратительного мангаку? Одна мысль о том, что парень испытывает химию к кому-то столь непонятному, раздражающему и раздражительному, вызывала желание биться головой с помпадуром о стену. Правда, сейчас привычной причёски не было и в помине, а сидя в койке биться о вертикальную поверхность неудобно, но ситуацию это не меняло. Отрицание, пришедшее столь ожидаемо, било ключом, заставляя парня всё больше и больше углубляться в свои неутешительные мысли, что просто разъедали головной мозг со всеми его составляющими такой же кислотой, которой в него, словно когда-то давно, кидался Рохан. Какого чёрта именно он? Именно заносчивый, эксцентричный, надоедливый мужик, а не миловидный паренёк, чья ламповость была бы выше крыши, а розовые пузыри вокруг него разлетались бы со скоростью света? Однако Джоске резко отдёрнул себя от этой мысли, понимая, что от этой сладости, приторности и сахарности тошнило бы куда больше, чем от горечи и кислоты, что излучал художник. Он углублялся в себя и осознавал, что раскопал настоящий гнев, постепенно смешивающийся с торгом, превращаясь в густую липкую жидкость, что текла по его мыслям подобно реке Стикс, содержа в себе призраки прошлого и унося воспоминания о радости, стоило лишь дотронуться до неё. Гневался, стискивал белоснежные зубы, рвал столь драгоценные волосы, звонко разбивал посуду, восстанавливал и снова с силой разбивал, но, противоречиво самому себе и своим чувствам, искренне улыбался Рохану, когда тот пытался наладить контакт, просто говорил с ним, рассказывал, что происходит снаружи, не давая ему и мысли о бушующем вулкане внутри себя. Окуясу и Коичи тоже рассказывали, объясняли, делились, но как-то не так. Кишибе делал это по-особенному. Да и не только это. Сама его манера речи, в которой по умолчанию стояла насмешка ко всему, жестикуляция ладоней с мозолистыми пальцами, тембр голоса, ласкающий слух, острый взгляд изумрудных глаз, пробирающий до глубины души, заставляющий тело покрываться мурашками, активная мимика, что содрогала сердце. Он сам по себе был слишком особенным не только для этого маленького городка, но и для всей Земли, а, может, даже для целой вселенной. Мешанина гнева и торга отчистилась, выявляя осадок в виде депрессии. Разве такой восхитительный, невероятный, потрясающий и просто шикарный человек, сияние чьего творчества могло затмить само солнце, сможет заинтересоваться столь обычным школьником, как он, Джоске? «Никак» — думалось Хигашикате. Мысль о подобном заставляла выть волком, что отразилось на его внешнем виде. Это не могло не беспокоить друзей. — Что-то случилось? — осторожно дотронулся до его плеча Коичи, сидя рядом на койке. — Скоро тебя выписывают, но выглядишь подавленным. — Подавленным — не то слово, — вмешался Окуясу, нахмурив тонкие брови, — Ты выглядишь хуёво, — Хиросе возмущённо шикнул на него. — Что? — негодовал Ниджимура, — Я сказал как есть! — Хах, спасибо за оценку, — невесело посмеялся Хигашиката, успевший за время отсутствия Рохана покрыться недосыпом, тёмными следами под глазами и грустью. Художник предупреждал, что ему нужно будет отлучиться лишь на пару дней, но сам уже не появлялся в больнице больше недели. Может, Джоске действительно так сильно наскучил ему за эти полтора месяца, что даже заходить было тошно? — Но со мной всё хорошо, правда! — оба друга синхронно недоверчиво прищурились, от чего обладатель [Crazy Diamond] неловко улыбнулся, почесав затылок с запутанными волосами. Раньше он расчёсывался, чтобы выглядеть презентабельно для Рохана, но сейчас как-то лень. — Видно, что от «хорошо» у тебя только буква «х» в начале и «о» в конце, как и говорил Ниджимура, — раздался посторонний голос, внезапно ворвавшийся в палату, от чего вздрогнули все трое школьников, повернув головы к двери, на косяк которой, скрестив руки на груди, держа кулёчек с фруктами, опиралась стройная мужская фигура. Он выглядел очень уставшим, словно приехал только-только из аэропорта, а багаж возле ног только подтверждал это, пережив несколько пятичасовых перелётов подряд, что совершенно не мешало его волосам быть идеально уложенными, а одежде превосходно выглаженной. — Рохан! — в глазах Джоске при виде художника, казалось, зажёгся странный огонёк, а пухлые губы растянулись в широкой улыбке, выдавая искреннюю радость вошедшему. Услышав своё имя, мужчина медленно отклеился от псевдо-деревянной пластины, которая на самом деле была набита опилками, и широким шагом подошёл, попутно ставя чемодан к стенке, к, безусловно, драгоценному трио города Морио, большинство жителей которого даже не понимают их ценность. — Рохан-сэнсэй, Вы пропали так внезапно! — встрепенулся самый низкий в их команде, прекрасно помня, что такой разговорчивый человек как Рохан определённо должен был сказать хоть что-нибудь. Но он просто исчез, не сказав ни слова. — Пропал? — тот поднял тёмно-зелёные брови. — Точно, — немного устало потёр переносицу, — я ведь почти никого не предупредил, — Рохан посмотрел на Коичи. — Дело в том, что я должен был уехать на пару дней из-за ошибки редактора, — после он раздражённо выдохнул, — но вышло совсем не пара дней. Кстати, — теперь он обратился к Джоске, который только и ждал момента внимания. Рохан кинул ему прозрачный шуршащий кулёк, который Джоске легко поймал. — Там некоторые немного раздавлены, не уследил, но ты сможешь их восстановить. — школьник с нетерпением открыл пакетик и увидел зелёные и твёрдые яблоки. Так художник помнит? — Спасибо, — вновь широко улыбнулся Хигашиката, беря одно яблоко. — Знаешь, — он откусил, почувствовав любимый кисловатый привкус, — сам-то ты тоже помято выглядишь, — собеседник нахмурился и закатил глаза, а школьник лишь со скрытым удовольствием ловил движения его вечно недовольной моськи. — Я в половине шестого вышел из аэропорта. Так что, — он резко прервался и посмотрел на наручные часы, — я уже полчаса как приземлился после десятичасового перелёта. У меня есть повод для усталости, — и позволил себе снисходительно-раздражённую улыбку, будто спрашивая «а ты чем меня удивишь?». — Погодите, уже шесть часов? — внезапно напряжённо спросил Коичи, заслужив кивок Рохана. — Блин, если я опоздаю, меня Юкако прибьёт! Джоске, — он посмотрел на друга, — Поправляйся, — тот с набитым ртом улыбнулся и кивнул. — Окуясу, — обладатель [Echos] посмотрел на обладателя [The Hand], — Ты говорил, что не хочешь оставлять отца одного надолго, так что пойдём со мной. Рохан-сэнсэй, — он поклонился ему, — с возвращением и до свидания. — Пока, Коичи-кун, — случайно в один голос сказали Джоске и Рохан, от чего переглянулись. — Ты когда последний раз расчёсывался? — после того, как захлопнулась дверь, спросил Кишибе, садясь на стул напротив койки. Хигашиката испытывал жуткое смущение, оставшись со своим крашем тет-а-тет. — Ну… — тот неловко почесал шею. — Дней пять назад, кажется. Рохан скептически посмотрел на него, желая вставить колкое замечание по поводу ухода за волосами, иначе он не сможет сделать свою идиотскую драгоценную причёску, но сказал лишь: — Садись ко мне спиной, — и, наклонившись над чемоданом, вытащил из него что-то. Джоске хотел было спросить, что задумал великий мангака, но увидел в его руках расчёску и сглотнул. Послушно развернувшись спиной к возлюбленному, он приготовился к минутам десяти не отступающего смущения. Услышал режущий слух звук: Рохан пододвинулся на стуле ближе к белоснежной постели. Неожиданно вздрогнул, стоило ему только почувствовать еле касающиеся затылка руку и довольно жёсткие, но осторожные движения под волосами, что пытались распутать все пятидневные узлы. Сначала было больно, но стоило только самым большим комкам разгладиться, как Джоске внезапно начал по-настоящему кайфовать от этой процедуры, чувствуя себя псом, которому чешут за ухом. Было чертовски приятно, от чего Рохан думал, парень под его руками что вот-вот начнёт мурлыкать. Внезапно движения массажной расчёской прекратились, от чего Хигашиката был несколько разочарован. Но появились новые ощущения, словно его волосы от основания лба начали перебирать. — Если ты не против, — внезапно раздался голос Рохана, — наклони голову, — и наклонил, видя чужой лоб с повязкой. Кишибе взял толстую прядь волос, и, использовав её как центральную, всё добавлял в неё остальные пряди с других частей головы, создавая красивый и аккуратный колосок. А Джоске, мысленно обозначив это лучшим днём в его жизни, закрыл глаза, отдаваясь приятным ощущениям, совершенно забывая, что он в больнице, что сначала были осложнения, что мог умереть, что бок до сих пор побаливает, что человеку, который прямо сейчас творит на его голове нечто чрезвычайно непривычное, наверняка безразличен он сам. Он просто забыл, находясь на седьмом небе, прекрасно понимая, что колосок завершается, а Рохан завязывает тонкой резинкой кончик. Когда почувствовал, что Кишибе немного отстранился, всё сидел с закрытыми глазами и задранной головой. И сидел бы так, если бы не одно колоссальное «НО». Почувствовав сначала чужую тень на своём лице, а затем тепло на губах, Джоске внезапно распахнул васильковые глаза, чтобы увидеть острый подбородок, который принадлежит, мать его, чёртовому Кишибе Рохану! Невероятно растерявшись, школьник поспешил неловко ответить на поцелуй, но и этого было достаточно, чтобы молча подтвердить и признаться в чувствах, которые он скрывал так сильно, которые признавать не хотелось так сильно. Но оно пришло. Принятие растекалось кислым привкусом яблок и, кажется, капучино из Старбакса. Бешеное, но очень вкусное сочетание, как и эти двое. — Если я тебе нравлюсь, — первым оторвался от столь желанных губ Джоске, — мог бы мне сказать это. — Я лучше язык себе откушу, чем скажу это, — раздражённо заметил Рохан, но улыбнулся, вызывая улыбку на покрасневших пухлых губах, что сейчас блестели от влажности. — Я скучал, — признался первогодка со слишком безумным летом. — Я тоже, — отозвался художник со слишком безумной жизнью.