Накорми меня

Denn in der Nacht sucht er die Liebe       Die er sonst nirgends finden kann. (1)

      Любая, даже самая грязная и отвратительная улица с наступлением темноты кажется прекрасной. С людьми — точно так же. Они копошатся внизу, совершенно не спеша укрыться в ночное время по домам. Тем проще для гулей вроде меня — не нужно тратить время на поиски одного-единственного храбреца, выбравшегося за пределы каменных стен.       Как будто они кого-то спасли хоть раз.       Усмехаюсь. Пальцы привычно оглаживают маску, все выпуклости и трещины на которой намертво впечатались в память. Иду по кромке крыши, неотрывно следя за улицей внизу. Работающих фонарей становится всё меньше. Как и людей. Те словно чувствуют, что хищник рядом, — пытаются держаться ближе к свету. Нет-нет, да озираются опасливо по сторонам. Надо же, даже алкоголь не настолько притупляет инстинкт самосохранения.       Инстинкт жертвы. Добычи.       Рот сам наполняется слюной. Сглатываю, провожу языком по зубам. Суставы ноют, а челюсть будто бы сводит от необходимости сомкнуться на чьей-либо плоти. Почти наяву чувствую горячую кровь, стекающую в глотку. Скоро… скоро…       Шумное прощание. Компания из четырёх человек расходится на очередной развилке. Припадаю к крыше, втягивая воздух, и тут же резко выдыхаю, морщась. Алкоголь и сигаретный дым. Не самые лучшие приправы к мясу, особенно в паре. Но мне уже плевать. Взгляд мечется от одной жертвы к другой — пытаюсь определить, кто же подойдёт для сегодняшней охоты больше.       Вот она!       Девица, что идёт босяком, держа в руках блестящие каблуки. Она чуть покачивается, словно танцуя, углубляясь в тёмный переулок. Принюхиваюсь… Слабый цветочный аромат так не походит на удушливые облака парфюма, которые по обыкновению окружают женщин. Позволяю следу увести себя, мысли тают перед зовом инстинктов.       Прыгаю вниз. За её спиной. Нарочито громко. Так, что девица вскрикивает, оборачиваясь. Глаза расширяются от ужаса.       — Дьявол! — она срывается на писк.       Её сердце трепещет, отдаётся звоном в моих ушах. Растягиваю губы в улыбке, которую всё равно не видно из-за цельной маски. Да… Ты права, девочка. «Дьявол». Именно так.       Приближаюсь медленно. Давая осознать, оттягивая неизбежное. Шаг. Ещё один. Проблеск мысли на лице, дыхание учащается. Девчонка бездумно пятится. Сжимаю руки в карманах, удерживаю себя едва-едва, чтобы не наброситься тут же.       Хриплый смешок вырывается из-под маски. Смотрю в удаляющуюся спину. Секунда, две. Ты уже чувствуешь надежду, да? Не останавливайся. Беги. Беги!       Рывок.       Она вскрикивает, когда обхватываю её сзади. Пытается дёрнуться, но я лишь крепче сжимаю руки. Кости трещат, дыхание замирает. Утыкаюсь носом в затылок. Мягкие волосы, пахнущие табаком и дорогим шампунем, щекочут нос. Тело обмякает.       Так быстро?       Чувствуя растущее раздражение, прислушиваюсь. Всего лишь обморок. Что ж, это можно… Закидываю девицу на плечо. Останавливаю себя в который уже раз. Не здесь. Не сейчас. За лопатками начинает жечь. Ещё немного, и невозможно будет даже кагуне контролировать. Взмываю вверх — на крышу, — сразу же беря нужное направление. Там, где никто нам не помешает.       Прохожу по просторным коридорам, стараясь не замечать остальных гулей. Не отвечаю на приветствия и жадные взгляды. Только рычание изредка дерёт глотку, когда кто-то приближается ближе положенного.       Место! Когда истинный монстр идёт, следует прятаться. Разве вы не знали?       Собственное превосходство успокаивает. Глушит даже дикий голод, скручивающий внутренности. Обвожу взглядом застывших гулей и продолжаю путь, спускаясь всё ниже. Никто не препятствует. Ждут покорно подачки — обглоданных костей с моего стола. Со свистом втягиваю воздух сквозь сжатые зубы. У меня уже есть добыча — уговариваю сам себя — они не стоят внимания. Они, и их жёсткое, отдающее тухлятиной мясо.       В подвале тишина. Стены здесь укреплены и изолированы настолько, что ни звука не доносится из-за них. Пристанище для таких, как я. Добровольная клеть… Убежище.       Пинаю нужную металлическую дверь. Комната совсем небольшая, но мне много и не нужно. Мы поиграем и здесь. Правда, девочка? Небрежно сбрасываю в центре добычу. Фырчу недовольно — всё ещё в отключке. Стягиваю маску, аккуратно вешаю её на длинный гвоздь. Рубашка летит на пол там же. Целее будет.       Оттаскиваю тело к стене, усаживаю его, поддерживая голову. Не сдержавшись, прихватываю край блузки зубами. Осторожно тяну, но ткань всё равно рвётся на клыках, открывая доступ к молочно-белой коже. Длинно провожу языком, замирая.       Ничего.       Замахиваюсь, отвешиваю девице пощёчину.       — Ну, просыпайся! — шиплю в лицо, когда ресницы начинают подрагивать.       Наши взгляды встречаются. Улыбаюсь, но её вдруг передёргивает. Не нравлюсь, да? Молча разглядываю свою жертву. Округлое лицо, ямочки на щеках. На скуле наливается алым след от моей ладони.       — П-пожалуйста… я ничего не сделала… никому не… скажу… — начинает лепетать.       Из глаз ручьями текут слёзы, оставляя тёмные следы на коже. Девчонка шмыгает носом. Сжимается у стены. Дрожит.       — Конечно, — тяну я, пропуская меж пальцев чёрные локоны. — Сыграем? Выиграешь — верну тебя, откуда взял. А если нет… — склоняюсь к самому уху, выдыхая: — Ты накормишь меня.       Вместо ответа — жалкий скулёж. Рычу, вздёргиваю её на ноги, прижимая к стене.       — Поняла меня?!       Она мелко кивает, вновь заливаясь слезами.       — Не бойся, малышка, — мягко очерчиваю линию челюсти. — У тебя совсем простое задание. Остаться в сознании и… — коротко целую её в солёную щёку, — …выжить к тому времени, как я закончу.       Девица всхлипывает. Вижу, что отвечать уже нет сил, но это и не нужно. Рву её блузку до половины — ткань совсем тонкая, словно тает под пальцами, — запускаю руки под неё и с нажимом оглаживаю рёбра. Она красива? Взгляд придирчиво оценивает открывшиеся формы. Не могу ответить на собственный же вопрос. Ничего внутри не помогает вынести однозначный вердикт.       Злость на самого себя раздирает. Подаюсь вперёд, впиваясь зубами в оголённое плечо. Крик забивается в уши. Перехватываю руки, сжимая запястья в ладони. Такие тонкие и хрупкие. Ещё. Ещё… Терзаю плоть, под пальцами трещат кости. Отрываюсь нехотя, со вкусом облизываюсь. Чувствую, как по подбородку стекает кровь. Девчонка бездумно смотрит перед собой. Глаза распахнуты. Она практически полностью висит на мне.       Протискиваю колено между её ног. Становится жарко. Безотчётно потираюсь о её бедро. Как ни странно, именно это приводит девчонку в чувство. Губы дрожат. Брови трагически сведены к переносице. Она вновь умоляет, но я уже не вслушиваюсь. В ушах стоит шум.       Подаюсь вперёд. Впиваюсь в приоткрытые губы, пачкая их кровью. Дай мне больше. Хочется рвать снова и снова, но не лицо… нет.       — Я так тебя люблю, — издевательски шепчу, сдавливая её челюсть второй рукой.        Она с силой зажмуривается. Скалюсь. Нет, так не пойдёт. Перемещаю ладонь. Пальцами размыкаю веки. Кончик языка касается глазного яблока, скользит по студенистой поверхности. Упругая плёнка — я знаю — такая ненадёжная. Чуть надавить — и она прорвётся.       Борюсь с собой полсекунды и всё же отстраняюсь. Не хочется портить вкус мяса посторонними жидкостями. Девчонка и без того залила всё слезами. Лицо опухло. Она тонко воет на одной ноте, и рыдания её уже не приносят удовлетворения, лишь раздражают.       Ещё одна пощёчина. Голова девицы дёргается в сторону. Мимолётный страх — не перестарался ли? — но нет, грудь продолжает вздыматься в такт рваным вдохам. Она поднимает на меня затравленный взгляд. Вновь склоняюсь к её уху и ласково выдыхаю:       — Заткнись.       Руки с переломанными запястьями безвольно падают, стоит мне их отпустить. Девчонка хрипло дышит, приоткрыв рот. В глазах стоят слёзы, но взгляд пустой. Смотрит куда-то сквозь. Ну уж нет.       — Смотри на меня! — прикладываю её затылком об стену; голос искажается злобой. — Не смей уходить!       Зрачки подрагивают. Моё лицо отражается в них. Маска Дьявола, что намертво приклеилась к нему.       Дёргаю молнию на брюках, высвобождая ноющий член. Вновь прижимаюсь к жертве, вылизываю рану на плече и едва не вторю её скулежу. Перехватываю тонкую руку, которая наливается синевой, веду губами по набухшей коже. Девчонка смотрит, не отрываясь, борясь с тяжелеющими веками. Глаза её то и дело закатываются. Она моргает. Переводит осмысленный взгляд, вновь укутывая меня в свой ужас.       Прикусываю подушечку указательного пальца. Она вздрагивает, словно понимает, что произойдёт дальше. Толкаюсь бёдрами вперёд и смыкаю челюсти.       Хр-руст.       Она заходится криком. Судорожно пытается высвободиться. Я бы и не заметил этого, если б не ждал специально. Против совершенного хищника все её потуги ничто… Зубы перемалывают тонкие кости фаланг в муку. Я не останавливаюсь, пока не дохожу до ладони. Девчонка визжит, извивается между моим телом и стеной.       Едва не задыхаюсь. Ещё немного… Ты и я!       Перед глазами вспышки. Грубо прижимаю её к себе, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Нахожу губами выступающие позвонки… Они легко — как сухие ветки — ломаются под моим напором. В глотку брызжет горячая кровь. Крик сменяется хрипом и затихает. Наконец-то.       — Сегодня я выиграл! — смех сотрясает плечи. — А ты проиграла… Снова!       Наслаждаюсь тишиной. Ловлю крохи тепла, испаряющиеся с бледнеющей стремительно кожи. Поддавшись моменту, переплетаю наши пальцы. Я дышу ею…       В нос ударяет тошнотворный запах испражнений, что мгновенно вырывает меня из неги.       Нет! Ты не можешь так поступить со мной!       Разрываю тело надвое — там, где заканчиваются рёбра. Отшвыриваю брезгливо от себя испорченную половину, морщу нос. Стягиваю запачканные брюки и кидаю туда же. Вот же стерва. Придирчиво обнюхиваю себя, но остаюсь удовлетворён. Плюхаюсь у стены в одних трусах, обнимая сочащийся кровью торс.       На блузке подсыхают белесые подтёки. Осторожно отгибаю ткань, чтобы они не попали на кожу. Убираю намокшие волосы с её шеи. Вгрызаюсь в столь желанную плоть и в наслаждении прикрываю глаза.       Но всё же. Спасибо… за угощение.       

***

      С волос стекают капли воды. Поднимаю руку, чтобы протереть запотевшее зеркало. Взглядом нахожу себя. Глаза — вновь человеческие — смотрят растерянно. Отшатываюсь. Прикусываю губу.       Не помогает. Даже когда алая струйка бежит по подбородку и, смешиваясь с водой, капает вниз.       Набрасываю на голову полотенце. Ерошу волосы, пытаясь избавиться от противной липкости. Поднимаю взгляд. И вижу в зеркале...       Не хищника. Жертву.       С влажными, оленьими глазами, исторгающими слёзы. Дрожащими губами и жалобно-просящим выражением. Не монстр. Не Дьявол. Всего лишь Такахидо Дэйсьюк. Тот, что собственными руками оборвал связи с семьёй и друзьями… Разрушил себя, истребил любовь, забыл о преданности. Ведомый инстинктами. Ничтожный. Поддавшийся зверю внутри.       Моргаю. Глаза наливаются чернотой. Резко вскидываю ладонь. Под кулаком брызжут осколки, скользя по коже, тупятся. Падают к ногам. Сквозь паутину трещин проступает оскал.       Любовь? Преданность? Их нет.       Смеюсь в голос, топчу куски зеркала. Разве может хоть что-то ранить Дьявола? Привычно тянусь к маске. Этой ночью я вновь выйду на охоту. Я так голоден, поэтому…       Уголки губ дрожат от напряжения. Кривая усмешка скрывается демоническим ликом. Моим истинным лицом.       …накорми меня.