Горько-сладкая

      Её взгляд был таким горьким.       Когда она смотрела ему в глаза, внутри будто переворачивались все внутренности. Сколько раз он ловил себя на глупом подглядывании за гриффиндорским столом? Как ребёнок, честное слово, смотрел на новую игрушку за витриной, без возможности попросить родителей купить. А он привык всегда получать своё. Но похоже не в этот раз.       Гермиона легко улыбнулась, откинула прядь волос и поймала его взгляд. Ну, и что ты от меня хочешь, дура? Я устал, очень устал, поверь, сидеть здесь и просто играть друг с другом в гляделки. И как можно вырезать тебя из головы, если ты прижилась там как опухоль, как болезнь, которая выворачивает наизнанку и заставляет любого просить о пощаде? Насколько нужно быть мазохистом, чтобы признать себя поверженным и продолжать заново и заново попадаться на крючок?       Наверное нужно быть полным идиотом. Самым-самым-тупым-идиотом. А я опять ловлю приманку. И это так сладко.       Девушка раздражённо отвела взгляд и вернулась к разговору со своими друзьями. Ну да, продолжай их очаровывать своими чёртовыми заумными словечками. Больно надо. Всего лишь жить-не-могу-без-твоего-взгляда-Грейнджер. Как они только не понимают, что сидят рядом с грёбаным ангелом, к которому не подступиться ни с одной из сторон? Они будто вороны, окружили, закрыли от внешнего мира, и трясутся над своими жалкими душонками, потому что понимают, что напротив них сидит демон. И сложа руки, тихо наблюдает.       И это ощущение было таким горько-сладким. Как тёмный шоколад. Как чай без сахара. Как чёртова долька грейпфрута, которая встала поперек горла и мешала дышать, смеяться, жить. А он терпел. Просто выдерживал всю эту невообразимую смесь эмоций и впечатлений, которую она ему дарила, жадно впитывал в себя, и только дерзко усмехался в ответ. А что он мог поделать, если они с Поттером и Уизли всегда ходили вместе, ели вместе, чуть-ли-не-спали-блять-вместе? Возьмите и упадите все в пропасть к черту. Я займу очередь за ней на свои похороны.

***

       — С дороги, Грейнджер, чего встала посреди коридора?       Девушка испуганно отстранилась от компании ребят с ярко-зелёными галстуками, впереди которых шёл Малфой. Ну конечно, в единственный момент, когда она оказывается одна, вокруг носится всякая шваль с его факультета. Как же хотелось просто повернуться, всех выпихнуть из коридора и заставить жалеть о любом сказанном в её адрес ругательстве. В такой момент он возненавидел сразу всех вокруг.       Всех, кроме неё.        — Отвали, Малфой, дорога всегда была для общего пользования, если ты не знал.       И опять этот угрюмый взгляд, прямо в его душу. В его серые и холодные глаза, доставшиеся ему от самого жестокого отца на свете. А что он рассчитывает получить, радость и тепло в ответ на его колкости? Настолько привык всё замораживать вокруг, что заморозил и собственное сердце. Насколько же он жалок.        — Тебя никто, совершенно никто не просил разбрасываться тут своими бесполезными знаниями, грязнокровка. Вали к своим дружкам.       О да, священная чистота крови. Так привык ею гордиться, что не заметил очевидного. Совсем не понял, как жестоко облажался с этим, и на свете существуют люди, способные его удивить и без чистокровия. И этот человек сейчас смотрел на него с такой нескрываемой злобой, что можно было обжечься. И он каждый раз возвращался. Чтобы в один прекрасный момент опалиться достаточно сильно и сгореть наконец дотла. А потом возродиться в её глазах, как феникс из пепла.       Конечно он любил её. Только вот всемогущее воспитание родителей шло наперекор всему, что он испытывал к девушке. Он не мог ему перечить. Каждый раз, будто змея пережимала ему горло в тот момент, когда он начинал говорить, и выходила лишь порция очередных оскорблений, насмешек или глупых шуток. А она внимательно выслушивала всё это, и просто уходила. Зачастую совсем без ответа.       Как же это было, Мерлин побери, горько.       Он хотел разрушить её разум. Заставить подчиняться ему, соглашаться со всем, что он говорит. Сломить её собственными руками. Но не мог, и из-за этого притворялся, что ненавидит весь её образ жизни, и все окружение. Если Поттера называли Мальчик-который-выжил, то Малфой был всего лишь Мальчиком-у-которого-нет-выбора. И он смирился.       В какой-то день ему удалось поймать её совершенно одну в астрономической башне. Обменявшись взаимными оскорблениями, девушка уже хотела уйти, убежать подальше от него, но он, неожиданно для себя, поймал её за руку и резко развернул к себе. Хрена с два ты на этот раз исчезнешь. И тут опешил.       В её глазах были слезы. Он наконец-то сломал её душу. Разбил на кусочки своими словами и чёртовым поведением. Драко обрёл над ней своего рода контроль — во взгляде девчонки читалась целая гамма эмоций — страх, отвращение, ненависть, и какой-то маленький осколок непонимания. И это его совсем не устраивало. Он просто смотрел в её глаза и понимал, что сейчас полностью беспомощен и бесполезен, потому что не знает что делать. Как успокоить девушку, которую только что уничтожил?       И она выдернула руку и убежала.       Потом были бесконечные попытки поговорить с ней, словно игра в догонялки. Она боялась его до жути, он хотел поймать её в одиночестве. И каждый раз натыкался на я-боюсь-тебя-до-усрачки взгляд. Нет, он был совсем не маньяком. Он просто был идиотом. Всё бы это длилось вечность, если бы она так часто не сидела в библиотеке без своих друзей.       Он нашел её в самом дальнем уголке между книжных полок. Забыв про мир, существующий вокруг неё, она уткнулась макушкой в какую-то старую потрёпанную книгу. Он любил наблюдать за тем, как она читает. Задумчиво перелистывает страницы, периодически прикусывая губу, а потом останавливается на каком-то важном развороте книги и делает пометки у себя в тетради. Малфой помнил эти движения до последнего. Столько уже времени с ней проучился…       Она оторвалась от книги и увидела его. Во взгляде появился неописуемый страх, ноги сразу зашагали назад, и девушка врезалась в стену. Тупик. Как мило.        В голове парня начали появляться какие-то едкие замечания и шуточки по поводу её внешности, но он их полностью проигнорировал. Она обронила несколько предупреждений в его сторону, но Драко не слышал их. Он просто медленно приближался к ней, понимая, что тонет в её глазах, полных отчаяния и страха. Девушка всхлипнула и опустила голову.       Не надо. Не надо опять начинать всё это по новой. Хватит смотреть на него так, будто он только что убил всех людей в библиотеке голыми руками и направлялся к ней. Как стереть этот взгляд, полный беспомощности и смирения? Он совершенно не понимал, его никогда этому не учили. И он приблизился и осторожно обнял Гермиону.       Она удивлённо дёрнулась в его руках. Как же я тебя понимаю, я сам не ебу, зачем всё это делаю. По голове будто врезали оглушающим заклятием, и все звуки разом смолкли, кроме биения её сердца. Её маленького, тёплого сердца, которое он разбил и сейчас пытался собрать по кусочкам. Она хоть понимала чего ему это стоило?       Похоже, поняла. Потянулась руками к нему, обняла в ответ. Иногда можно разобрать чувства без слов, и это просто прекрасно. Потому что в горле опять стоял тугой ком, не позволяющий ему произнести ни звука в её сторону. Будто горькое проклятие, подаренное его родителями, для его же «блага».       Её объятия были очень тёплыми.

***

      Он больше не смотрел в её сторону. Ни единого раза. На занятиях, в коридорах, за обедом — просто отворачивал взгляд и занимался своими делами. А вот она решила, что Драко очень интересно выглядит, поэтому каждый раз, в любом уголке Хогвартса, он натыкался на её любопытные карие глаза. Чувство дежавю охватывало с головой, вот только местами они поменялись. Похоже, девушка не выдерживала, и уже постоянно ходила одна, пытаясь застать и его в одиночестве. Решила почувствовать на своей шкуре какого это? Вперёд — тебе не понравится.       Поймала всё-таки. Запихала в какую-то комнатушку и резко потребовала объяснений. И как она не видит — он просто устал от этих бесконечных гонок, попыток перехватить, объяснить всё словами, и боязни случайно облить её грязью. Он чувствовал себя как кролик, загнанный в угол после долгой-долгой погони. И вот его настигли. Хочешь объяснений, Грейнджер?        — Не твоё дело, — раздалось из его уст совершенно чужим голосом. А куда исчез весь яд, вся язвительность? Укатилась куда-то к чёрту на куличики, искать совершенно бесполезно — запутаешься в собственных мыслях и не выберешься. Но она чутко всматривалась в его глаза, непонятно зачем, будто пытаясь высмотреть какую-то песчинку в океане ненависти. И что будет, если ты поймёшь меня? Побежишь рассказывать своим дружкам? Думаешь, они поверят?       Она прижалась к нему совершенно тихо. Ухом прямо к учащённо бьющемуся сердцу, которое разгоняло горячую кровь по всему телу. Чистую кровь. Правильную кровь. Если она закапает на пол, будет ли это так важно? Сразу захотелось ударить кулаком в стену от бессилия. Это совершенно неправильно. Всё, что происходило в магическом мире, в его доме, здесь — всё совершенно противоречило здравому смыслу.       Осторожно, боясь спугнуть, он запустил руки в её волосы. Девушка не сопротивлялась. Прижав её поближе к себе, он вдохнул поглубже и ощутил лёгкие нотки корицы. Как и всегда, такие горько-сладкие, колыхавшие душу и сердце.       Гермиона встала на носочки и провела губами по его шее, полностью сбивая дыхание блондина. Это было так неправильно, но в тот момент так нужно, что он забыл где находится. Просто она нужна. Необходима. Ещё ближе-пожалуйста-прошу-тебя. Он позволял ей существовать в своей душе и мгновенно выявлять все его страхи и слабости в самых отдалённых уголках сознания. Он полностью подчинился ей.        Она неуверенно посмотрела в его глаза. Ну и, что ты видишь? Скажи мне. Полностью сломленного человека? Отпетого безумца? Идиота, которого ты всю жизнь ненавидела? Господи, Грейнджер, с такими моральными ценностями как у тебя, я наверное кажусь тебе просто дьяволом. Что у меня может отражаться во взгляде? Скорее всего недоверие. И ненависть.        — У тебя красивые глаза, — прошептала она. — Словно спокойный океан в тихую погоду. Можно долго плавать, но если задержишься — то утонешь, и не будет пути обратно.        И это всё? Чёрт возьми, каким образом можно перенять эту безупречную привычку видеть в людях только хорошее? Как она это сделала? Одной фразой так просто разрушила все баррикады, которые он пытался против неё выстроить. И этот взгляд. Этот что-с-тобой-не-так взгляд. Опять вымывает всё изнутри, словно понимая и принимая его таким, какой он есть. Всё что угодно отдал бы, чтобы сохранить его в своём сердце. Даже жизнь бы отдал.       Гермиона подавила стон, когда он прикусил мочку её уха. К чёрту разум, к чёрту осознание того, что это всё неправильно, она была здесь, стояла прямо перед ним, понимая, что с этой точки нет пути обратно. И не убегала. Только тянулась всё ближе и ближе к нему, боясь, что он пропадёт, исчезнет. Словно какое-то наваждение.       Все мысли полностью сплелись, запутались в клубки и никак нельзя было их распутать. Остались какие-то бездумные хаотичные движения — неуверенный поцелуй перерастал в более глубокий, дыхания не хватало, её тонкие руки пытались избавить его от мешающей одежды, тихие выдохи превращались в негромкие стоны и всё сливалось воедино.       В голове был какой-то туман, который невозможно было прогнать, да и не особо хотелось. Она была так нужна за все эти годы, и все остальное переставало иметь значение. Просто пожалуйста-ещё-ближе, я хочу тебя понять, хочу полностью осознать каково это.       И это было сладко.

***

      Они встречались каждую неделю. Девушка неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, заходила в комнату и тихо прикрывала дверь. А он просто сидел и ждал. Ждал, пока вся боль уйдет, пока она не накроет его губы своими.       Пока он не забудет всю горечь ситуации от этого сладкого поцелуя.       Её приход всегда был таким горько-сладким мгновением перед тем, когда весь мир переставал существовать.       И он впервые был счастлив.