Мученик

***

Alexandre Desplat-New Moon (The Meadow)       Нежные звуки игры проходятся по всему особняку. Мир вокруг замер, вслушиваясь в мягкие звуки фортепиано, музыку в котором рождают белоснежные пальцы. Он играет, и эта музыка уносит его мысли и душу далеко за стены его клетки. Юнги знает что Чонгук заворожён этим процессом, он чувствует за своей спиной взгляд полный теплоты, не той злости и отвращения что были месяцами ранее. И пусть сейчас Мин не может увидеть что-то кроме бушующего моря за окном, не может услышать ничего кроме нагнетающей тишины зловещих и пустых коридоров, пусть его никто не может спасти, может, о нём даже забыли, но ноты этой мелодии он не забудет никогда. Эта мелодию ему на протяжении стольких дней душу лечит. Чонгука, кажется, тоже... Где былая взаимная неприязнь? Чонгук давно сжёг все вырезки из газет, заголовки которых все обсуждали днями и ночами. «Похищение сына президента» «Семья Мин связана с группировкой Чон?» «Мин Юнги — предатель или мученик своего сердца?» «Мин Юнги продал своё тело? Какова была его цена?» Мин Юнги давно мёртв не только для народа, но и для своего отца, для всех кроме своего брата, видимо. Как главный позор семьи, его решили забыть и вычеркнуть из жизни. Тот, чья жизнь была счастливее самых лучших сказок сейчас играет для того, кто вырезал всю семью Мин кроме одного. Чонгук его болью никогда не упивался, он разделял её вместе с ним, и продолжит это делать до тех пор, пока его нежные пальчики не смогут сыграть эту мелодию, до тех пор, пока их тела не сожгут на общем костре, а прах пустят по улицам города. Чонгук в него погрузился с самой первой встречи. Один взгляд в эти лисьи глазки, и Гука словно кипятком облили. Приятный жар и его имя на губах теперь вечные спутники жизни. Они под руку идут, назад не смотрят. Юн тихо выдыхает, его пальцы соскальзывают с клавиш и он медленно голову в его сторону поворачивает. — Ты задержался. — заботливо проговаривает Мин, складывая ладони на своих коленях. — Они готовятся. Думают, что могут вырезать мне сердце, но... — Но оно у меня. — тихо добавляет младший, поднимаясь, и к Чонгуку подходит. — Мы можем уехать. Чонгук засматривается на шёлковых чёрных прядях красивых волос, запускает в них пальцы, наслаждаясь мягкостью. — Куда мы уедем, Чонгук? — спрашивает, заглядывая в самую душу, не боится испачкаться той грязью что покоится в глубине Чонгука. — Куда угодно, лисёнок. Хочешь побывать в Венеции? Хочешь увидеть мир? Я могу отвезти нас туда, куда ты только пожелаешь. — одними губами шепчет Чон, прикладывая ладонь к его нежной щеке, поглаживая её большим пальцем. — Тогда...Я хочу в Кёльн. — приподнимает уголки губ Мин, кладя обе ладони на плечи Чонгука, оглаживая их. — Из всех городов целого мира ты выбрал именно Кёльн? — с широкой улыбкой отвечает ему старший, кивая. — Мы поедем туда, и я сделаю тебя самым счастливым. — Я уже самый счастливый с тобой. Горячие губы накрывают губы напротив, они сливаются в жадном поцелуе, передавая друг другу все свои чувства и эмоции. Юнги мурашками покрывается, он чувствует это самое чувство любви и эйфории, он чувствует как Чонгук буквально дышит им и насладиться не может, всё губы выцеловывает.

***

Чонгук садится у камина, отпускает всю охрану из дома во двор. Это их вечер, и им никто не должен мешать, таково главное желание Мина. — Сыграй мою любимую, Юнги. — говорит старший, держа в руке небольшой бокал в котором красное вино танцует, стоит Чонгуку немного наклонить ладонь. Красная жидкость обжигает язык, и уже после он переводит взгляд на своего лисёнка, севшего за фортепиано в самом центре огромной гостиной. А Мин никогда не был против сыграть для него. Аккуратные пальцы медленно надавливают на клавиши музыкального инструмента, и Гук уходит в себя, будто вслушиваясь в звуки своей души что освобождается от всяких проблем под эту мелодию, создаваемую любимым человеком. Стоит Юнги доиграть последние ноты, как он почти сразу поднимается и к Гуку направляется, занимая удобное место на его коленях. — Мне тревожно, Чонгук. — озвучивает младший, вновь засматриваясь на глазах парня. — Не волнуйся, я обещаю тебе, на рассвете мы покинем эту страну навсегда, вдвоём. Юнги верит ему, но эта маленькая боль в районе груди не уходит, она будто оповещает его сердце, вот только о чём...Он не понимает.

***

Юнги просыпается в кровати в одиночестве, Чонгука нет, а на столике рядом с кружкой кофе красуется небольшая записка, к которой Мин сразу тянется. "Не успел тебя разбудить, пришлось быстро уехать, я поменяю наши билеты, уедем завтра. Кофе для моего лисёнка" Мин сначала хочет даже разозлится что Чонгук вот так просто всё таки взял и уехал, но потом успокаивается, отгоняя от их сегодняшнего вечера лишние истерики и недовольства из-за такой мелочи. Юнги поднимается с их постели, краем глаза замечая открытый балкон, и сильный ветер прорывается в комнату, заставляя рубашку Юна прижаться к нему со спины. Это очередной ветер с моря? Шторм? Парень быстрыми шагами идёт к балкону, смотря на хмурое небо и сам напрягается. Волны такие мрачные...Словно зловещие...Они накрывают камни у пляжа, заставляя их верхушки скрыться под тёмной водой. Где-то внутри у Юнги сердце начинает лишь сильнее сжиматься, а в голове словно красные лампочки зажглись. Всё это не к добру...И Чонгук...Что случилось такого, что пришлось повременить с уездом?

***

В голове не единой мысли. Пальцы не держат букет алых роз, а ноги кажется сейчас перестанут держать Юнги. "— Сыграй мою любимую, Юнги." Мин размыкает дрожащие губы, медленно водя ладонью по своей щеке, стирая с неё кровь. "— Я могу отвезти нас туда, куда ты только пожелаешь." Юн чувствует как изнутри его тело уголки протыкают, как немеют все конечности и чувствует как его колени с холодным полом соприкасаются. В глазах картина полная ужаса, а на побледневших губах крутится одно имя, которое он выкрикнуть не может, потому-что кажется его покинули не только силы, но и голос. Перед ним любовь его жизни в озере собственной крови лежит, тело судорогами сотрясается. Мин к нему тянется, но его держат, двинуться не дают, а на его глазах угасает жизнь того, кому он себя на алтарь положил, сердце отдал. Мин вместе с ним сейчас умрёт, он не дышит, воздух в этой комнате стал ядовитым и он убивает его лёгкие. Слёзы катятся по белоснежным щекам, а мёртвые глаза Чонгука смотрят точно на него, точно в душу. — Забирайте его, и похороните в общей могиле с его псами. — говорит мужчина, а после кидает взгляд на Юнги с жутким отвращением. — Не отпускайте этого, а то совсем с ума сойдёт. Двое парней кивают, и Юнги точно вспоминает их лица. Они...Оба...Один глава охраны офиса Чонгука...Другой, глава в доме... Мин поток слёз остановить не может, он кричит до тех пор, пока голос не срывает, а тело его любимого по полу тащат под гадкие шуточки и усмешки охраны. Как...Как можно быть такими людьми, Юнги не понимает...Как за один вечер всё поменялось... Сегодня утром...Их могло не быть в этой стране...Чонгук был бы жив... Чонгук мёртв. Он мёртв. Юнги всё поверить не может, это не сон...Он мёртв... "— Господи, я не верю в тебя, ты никогда не помогал мне и не смотрел в мою сторону, но прошу, если ты есть, сделай так, чтобы я проснулся и ничего этого не было...Чонгук жив...Он не может быть мёртвым...Пусть никого не будет в особняке, только мы...Прошу, я никогда не просил тебя, так обрати внимание на меня хоть раз" Мин как мантру имя Чонгука шепчет. Шепчет пока его ведут к машине, шепчет пока они едут, и шепчет когда на него с презрением смотрит отец, шепчет, когда собственная мать называет его чокнутым, влюблённым в их врага, шепчет пока его осуждают с разных уголков дома.

***

— Юнги. —М? — Ты подумал над моим предложением? — Ох, Чонгук...Я...Я останусь с тобой. — Уверен? Не хочешь вернуться к семье? — Чонгук медленно поворачивает голову на младшего, поправляя на нём одеяло, пока Юн устраивает свою голову на его плече. — Ты моя семья, Чонгук. — с лёгкой улыбкой шепчет Мин.

***

"— Сыграй мою любимую, Юнги." Мин ведёт подушечками пальцев по музыкальному инструменту, что кажется было уже частью души. Он поднимает усталый взгляд на чонгуково кресло, накинутое белым покрывалом. Юн кусает нижнюю губу до боли, трепетно выдыхает, подавляя в себе новый поток обжигающих щёки слёз. Парень сглатывает, нажимая пару клавиш. — Сыграть...— хрипло проговаривает юноша, сжимая пальцы и резко сжимается, громко крича. И крик этот наполнен такой болью, что кажется его слышат даже самые несчастные сердца. Мин своей боли вытерпеть не может, он мечется из стороны в сторону, ему в этой комнате воздуха не хватает, он здесь дышать не может, находится тут просто ужасно. Мин переводит взгляд на стул стоящий в углу комнаты, медленно подходит к нему и кусает нижнюю губу. — Прости, Чонгук...Я больше не смогу тебе сыграть... Юн берёт стул за край его спинки, по полу волочит его до самого фортепиано и тихо всхлипывает. Первый удар, и стул наполовину разлетается, ломая клавиши музыкального инструмента. Юнги отламывает от стула ножку, с силой замахиваясь и вновь бьёт, бьёт снова и снова пока эмоции не накатывают и он вновь начинает плакать. — Чонгук!

***

Юнги так и не покидает этот особняк, под вечер он стягивает с кресла Чонгука белое покрывало да в сторону откидывает. Парень кидает взгляд на то, что было раньше фортепианном и усаживается в кресло, поджимая к себе колени. Измученный, заплаканный парень так и засыпает в полном одиночестве в заброшенном особняке что хранит в себе чувства двоих.

***

— А какая мораль у этой истории? — спрашивает подросток, хлопая своими большими глазами. — Запомни эту историю, Чонгук, и если ты когда-нибудь полюбишь также сильно, то не отпускай, не обещай того, что выполнить не сможешь, не откладывай жизненно важные события даже на какое-то якобы незначительное время. Понял, милый? — с улыбкой говорит ему мужчина. — Да...Кажется понял...А Юнги из этой истории так и остался в том особняке? А что с ним стало? — Он никогда больше не играл ни для кого на фортепиано... — Прямо как наш дядя. — легонько улыбается подросток. — Прямо как наш дядя...— шумно выдыхает мужчина, отведя голову в сторону. — А когда дядя Юнги сможет навестить нас? — не унимается с вопросами подросток. — Мы поедем в особняк к Юнги сразу как он нам разрешит навестить его. — Обещаешь?