Пишите письма. Ищите женщину

Дорогая, Лора. Надеюсь у вас с Лайлой все хорошо. Потому что у меня, увы, не очень. Не волнуйся… это временно. Скоро буду. Не чини без меня крышу. Твой раздолбай муж. * Клинт пишет Лоре письма. Каждый день. Правда, не отправляет. Колсон запрещает, Бартон на задании как никак. И это задание не исключение. Мужчина наспех пишет о какой-то ерунде. К примеру о мостах в Будапеште и о том, что Колсон выучил на языке жестов слово «идиот». Клинт до одури хочет отправить хоть одно письмо жене. До одури хочет получить ответ о том, как поживает маленькая дочка. Клинт пишет Лоре каждый день на этом трижды проклятом задании. Он пишет ей про женщину, шпионку. Ту самую. Рыжую русскую. Рыжую словно пикси из маминых сказок. Будь здесь Барни он бы даже оценил сравнение. Но Барни где-то далеко, валяет дурака и вероятнее всего тратит чужие деньги на какую-нибудь ерунду. Отчеты Клинт пишет на 3 языках и......задом наперед. Так, мера предосторожности. Что-то на английском, что-то на корявом французском и немецком. Не отчеты, а сплошная неразбериха. Эльфийские каракули, так прозвал отчеты Бартона Фил. Ну что поделаешь? Схема-то отработана. Корявым почерком агент наспех пишет о русской, что сегодня словно намеренно промахнулась и не убила назначенную ей цель. Тишина номера начинает неотвратимо давить… Клинт сломал слуховой аппарат два дня назад. И кажется, простыл. Но кого это волнует? Лучник запивает парацетамол кипятком и садится за очередное письмо. Дорогая, Лора. Обещаю, что однажды привезу тебя в Будапешт. Мосты здесь и в правду самые красивые в мире… Отчеты для Колсона можно написать и завтра… * К четвергу температура поднимается до 37,8°С. Горло нещадно скребет, а предметы в номере подозрительно расплываются. На дне рабочей сумки находится аптечка с горсткой непонятных таблеток, парацетамол тихонько заканчивается и… кажется, что рыжая русская начинает попадаться на глаза агента намеренно. Но это надо еще проверить. Пуля от шпионки небрежно задевает бок. Не смертельно. В пятницу температура имеет совесть опустится до 37,2°С, что особо не облегчает жизнь, но все-таки в голове начинает появляться какая-то ясность. Письма и отчеты превращаются в одну гребанную общую мешанину. Задом наперед он пишет письма Лоре, а «любимой в отчетах» зовет Колсона. Рыжая упорно попадается на глаза снайпера. Словно нарочно! Словно каждый ее жест кричит о том, чтобы Бартон ее заметил и наконец прикончил. Хотя, почему это «словно»? Конечно же намеренно. Клинт всего лишь болен, но он не дурак. Рыжая дает загнать себя в угол в воскресенье и в ее зеленых, как молодая листва глазах горит потрясающая решимость. — Я все решила, — говорят обветренные губы шпионки. Гибельно прекрасная. Клинт не уверен, влияет ли на него температура или что-то еще, но он неожиданно понимает, что не хочет убивать русскую. Он не слышит своего голоса, половину предложения сопровождает языком жестов и: — Я могу помочь, — он кричит? Не важно. — Ты не должна… не должна умирать… Наташа? Я же прав? Я помогу, честно. * Дальше три дня проходят как в тумане. Номер в отеле, безумный жар и чьи-то прохладные ладони и мокрая тряпка на лице. Во рту постоянно привкус каких-то таблеток и куриного бульона. В душном мареве жара то и дело мелькают огненно-рыжие локоны и зеленые, как молодая листва, глаза. Женские губы, что беззвучно задают какие-то вопросы. Клинт не запоминает их. Когда агент полностью приходит в себя то… обнаруживает полностью перепутанные по порядку отчеты с аккуратными пометками на полях, касательно грамматики (даже задом наперед это неправильно!). Письма Лоре, кажется сложены аккуратнее, чем обычно. В кресле, подальше от зашторенного окна дремлет рыжеволосая русская.