Я все равно тебя найду!

Несмотря на то, что я первая прыгнула в пропасть, спустившись, я увидела Сатану, который терпеливо ждал меня, оперевшись на стену у выхода к разрыву, и скрестив руки на груди, — его дружба с Геральдом нанесла на его привычки свой отпечаток. — Все в порядке, не ушиблась? — не шевелясь, поинтересовался он. — Да, спасибо за вечер! Я немного устала, пожалуй, пойду в комнату. Я уже собиралась уходить, но он преградил мне путь, взял за руку и развернул к себе. Мгновение…его руки нежно обхватили мое лицо, а губы легли на мои, и время остановилось. Он осторожно и нежно углублял поцелуй, проникая языком все глубже, словно боясь напугать меня, но я не боялась…уже нет. Спустя бесконечно долгих 30 секунд я отпрянула его, чтобы отдышаться. — Все в порядке? — он приподнял мой подбородок, чтобы видеть мое лицо, и посмотрел в глаза. — Да! — я смогла лишь одобрительно кивнуть, после чего он снова меня поцеловал, на этот раз более жадно и страстно, будто желал этого целую Вечность. Я отвечала ему взаимностью, и почти сразу же мы нашли свой ритм, словно не только наши языки, но и наши души в этот момент сплелись в единое целое! Круша все вокруг себя, мы беззаветно предавались страсти, пока он неохотно не отстранился от меня, прошептав на ухо: — Я не могу, мне нужно твое согласие. — Я согласна. — Хорошо, но ты же помнишь, кто я? Пока я пыталась понять, что именно он имел ввиду, я не заметила, как мы неожиданно оказались в его покоях, которые словно заранее ждали нас. Он поднял меня на руки, пронес через всю комнату и аккуратно уложил на кровать. — Если тебе будет больно, пожалуйста, скажи — предупредил он. — Хорошо. Поцелуй меня. — Я взяла его притянула к себе, боясь, что он передумает. Он навалился на меня всем телом, и я почувствовала его накаченный сильный торс под шелковой тканью рубашки, которую я тут же на нем разорвала, на что он сильно прижал меня за плечи двумя руками и вдавил в кровать — только сейчас я смогла разглядеть его багровые глаза, в которых кроме желания просматривалось что-то иное, из-за чего по всему моему телу пробежала дрожь — его страсть была по-настоящему убийственна. Он прорычал мне в ухо и приказал не двигаться, после чего начал медленно снимать с меня одежду, заставляя меня мучительно выгибаться от каждого своего прикосновения. Добравшись до моих трусиков, он нежно провел рукой между ног и тут же разорвал их, и уже через секунду одним властным движением вошел меня, на что я мучительно простонала ему в ухо от захватывающей меня боли и наслаждения. Вначале плавно и аккуратно, постепенно он стал ускоряться настолько, что я не могла произнести ни звука, растворяясь в нем без остатка. В один момент я перехватила инициативу и оказалась сверху, обхватив его своими бедрами, которые он крепко сжал руками и подвинул меня вплотную к себе, уткнувшись лицом мне в грудь, грубо покусывая мои набухшие соски, пока на них не проступила кровь, которую довольно слизал. — Ну все, хватит! — он схватил взял меня за талию, и мы резко взлетели, оставаясь по-прежнему друг в друге. Мы были в метрах 10 над кроватью, когда он прижал меня к стене и снова начал наращивать темп, доводя мое тело до исступления. В какой-то момент я почувствовала резкую боль — под натиском его тела, его энергии, его силы я начала задыхаться, из моих глаз полились слезы, и я попросила его остановиться, но он словно был уже не здесь — страсть без остатка захватила его разум. Вот что значит — настоящий Сатана! В этот момент он приносил мне не только невероятное наслаждение, но и невыносимую боль. Со временем его желание поглотить меня без остатка переросло в неимоверную жестокость, он сильно сжал мое горло, и не останавливался, продолжая меня уже не любить, нет, он насиловал меня с особым упоением, не замечая ничего вокруг. — Пожалуйста, мне больно. — прошептала я ему, но он меня не слышал, превращая мое тело в месиво, на котором уже красовались ссадины, подтеки и раны, из которых сочилась кровь. — Пусти меня! — закричала я, будто это был мой последний шанс выжить. Словно на мгновение очнувшись, он посмотрел на меня, резко откинул в сторону двери, и еле сдерживая дыхание, сказал: — Убирайся!