Ночь, кино и сигареты

Главный офис

или

департамент

Департамент — это высокое и величественное здание, которое находится в самом сердце главной площади. Из его окон видно буквально каждый уголок этого городишки, даже самые удаленные. Внешне он ничем не отличается от других таких же высотных зданий. Все так и веет спокойствием и серьезностью. Но атмосферу, царящую внутри самого здания, сложно назвать спокойной. Изнутри департамент чем-то напоминает улий. Множество офисов, как соты, располагаются по всем этажам здания. Каждой стране выделен свой собственный кабинет, где она проводит большую часть своего рабочего дня. Внизу имеется кафетерий, для того, чтобы можно было развеяться между заполнением бумаг и приемом посетителей. Но особые трудяги имеют в своем распоряжении собственную кофемашину. Каждая страна имеет своё собственное расписание приемных и не приемных дней. Из-за чего обычно департамент не переполнен, ведь на его территории находится не более 30-ти стран. Единственный день, когда все страны собираются вместе — это первое число каждого месяца. В этот день проходит общее совещание, на протяжении которого каждый говорит о своих успехах за прошедший месяц и делиться планами на следующий. Тут же решаются и дипломатические разногласия, если такие возникают. Для большинства приемный день заканчивается в пять. В то время как сам рабочий день заканчивается лишь в шесть. За час нужно успеть заполнить все бумаги, но те, у кого это не получается во время остаются тут до семи. Как бы то ни было, к восьми часам здание пустеет совсем. И вот именно эту тихую, спокойную и иногда угнетающую пустоту и любила Америка. Ей не привыкать к бессонным ночам, проведенным за бумагами. В конечном итоге она тут главная. Ну, или хочет ей быть. Опустив голову в бумаги, она медленно идет по коридору своего этажа, проводя рукой по закрытым ручкам кабинетов и считая полушепотом количество дверей. Когда ты знаешь номера кабинетов своих коллег, то это не особо сложно. Главное не запнуться об свои же ноги, когда ты так внимательна к бумагам в руках. — Пять, — произнесла она, взявшись за ручку двери и остановившись, — двадцать пять, — подняв голову, вновь повторила Америка, доставая из кармана пиджака ключ. Типичная деревянная дверь с золотой ручкой и номером кабинета, над которым гордо возвышался герб страны, который, несомненно, являлся главным символом страны. Чуть ниже красовалась табличка с именем того, кому же принадлежал этот кабинет. Для опытных стран не представляло труда распознать кому же принадлежала эта дверь по одному лишь гербу или номеру кабинета, как это делала Америка. Для чуть менее опытных стран как раз-таки и были написаны эти таблички. Достав из кармана железный ключ, имевший на себе достаточно странную гравировку «30.12», она вставила его в замочную скважину. Замок издал характерный щелчок и дверь со скрежетом открылась. Вновь опустив взгляд на планшет с бумагами, она произнесет глухое «ага» и, не включая свет, подойдет к шкафу с книгами, ища нужный заголовок. Шкафчики с книгами были самые обыкновенные. Просто деревянная конструкция с несколькими полочками и стеклянными дверками, через которые можно легко разглядеть заголовки. В самом кабинете царил идеальный порядок. На столе не было хаотично разбросанных бумаг, а само стекло в шкафу было идеально чистым и даже поблескивало в лунных лучах. Да… Это однозначно не сравнить с кабинетом Америки. Она хоть и старалась поддерживать все в идеальной чистоте, но из-за излишней рассеянности или невнимательности, а может быть даже и лени, что-то да портило этот идеальный порядок. В основном — пустые кружки из-под кофе. Пожалуй с первого взгляда на её кабинет вы навряд ли сможете сказать, что он принадлежит женщине, ведь все привыкли считать, что все, чего касается женщина априори становится идеально чистым. Именно этот стереотип с треском ломала Штаты. — Позволь поинтересоваться, что ты делаешь в моем кабинете, Америка, — резко раздался холодный и слегка раздраженный мужской голос, сделавший явный акцент на слове «моем». Будучи погруженной в свои мысли и поиски нужного чтива, Штаты даже не заметила, как кто-то вошел в кабинет. А ведь не услышать звук чьих-то шагов, тем более в пустом здании, просто невозможно. Америка вздрогнула, услышав чужой голос, так не вовремя застигший её врасплох. Попятившись назад и подвернув ногу, вероятнее всего попутно сломав каблук, Америка упала на пол, неуклюже задев шкаф рукой. Раздался звук бьющегося стекла и Штаты почувствовала, как что-то теплое течет под рукав её пиджака. Очевидно, что это была кровь, она порезалась. — Черт тебя дери, Америка, ты не поранилась? — взволнованно, но с явно проскакивающей тонкой злости, произнес мужчина, легким движением пальца щелкая по выключателю и включая свет. Теперь, когда кабинет осветил не только холодный лунный свет, но и люстра, которая висела под самым потолком, Америка наконец могла внимательно разглядеть своего незваного гостя. Это был СССР. Статный и высокий мужчина. Любитель как создавать, так и соблюдать строгие правила. И просто идеальный пример для подражания, по мнению многих. Исключая саму Америку. Союз пригнулся, подавая ей руку. Предварительно сняв туфли-лодочки со сломанным каблуком, она встала, принимая помощь Советского. Это были её любимые туфли, какая досада. — Да я в… — Врать не хорошо, — резко перебил её СССР, смотря ей за спину. На одной из полок можно было заметить красное пятно, которое медленно, капля за каплей, стекало на пол. Советский медленно перевел взгляд себе под ноги. С руки Америки тонкой струей стекала такая же красная жидкость. Каждая капля которой, разбиваясь о пол, издавала характерный звук. Америка подняла глаза вслед за Советским и, встретившись с его серым и холодным взглядом, тут же отвернулась. Повисла неловкая и напряженная тишина. В какой-то степени Америка чувствовала себя виновата. Она пробралась в чужой кабинет, сломала стекло, да ещё и врет к тому же. Союз устало выдохнул, отпуская её руку и отодвигая от стола стул. Кивнув Штатам головой в его сторону, а-ля «садись», он начал рыться во внутренних шкафчиках стола. США села на стул и внимательно наблюдала за каждым действиям Союза, положив рядом со стулом туфли. За тем, как он достал аптечку. За тем, как он открыл её и вытащил оттуда бинт и перекись. За тем, как он снял с неё пиджак. И за тем, как он начал обрабатывать её порез. — Как же ты так умудрилась, — глухо произнес он, недовольно цокая. Когда дело было закончено, он встал в полный рост и, облокотившись одной рукой об стол, вопросительно посмотрел на Штаты, которая пристыжено опустила голову. — А теперь поясни, откуда у тебя ключ от моего кабинета и что ты тут забыла? — Мне нужна была литература, которой у нас в библиотеке не нашлось. Ты брал её последний. Я подумала, что она есть в твоем кабинете, — произнесла девушка, неловко потирая перевязанное запястье. — А попросить у меня — это не вариант? А если нужной тебе книги не оказалось бы в моем кабинете, ты бы в дом ко мне пробралась? — раздраженно и на повышенном тоне, спросил СССР. Однако, заметив, что Америка ещё больше приникла, он осекся, устало выдохнув. Эта агрессия тут ни к чему, она же ничего не украла. Она даже не лазила в его столе, судя по тому, что все было на своих местах, а значит агрессия Союза бессмысленна. Союз присел на корточки, положив одну руку ей на плечо, а второй приподняв её голову за подбородок и, нежно улыбнувшись, посмотрел ей в глаза. — Ты же знаешь, я бы не отказал тебе, если бы ты хорошо меня попросила. Америка улыбнулась в ответ, слегка прикрыв глаза. Наверное сейчас она почувствовала себя уверенней. Как же быстро скачут её эмоции, скажут некоторые. Но, нет. Стыд никуда не делся, просто слегка заглушился более привычным для Штатов чувством. — Да? — с азартом произнесла она, слегка наклоняя голову в бок, — что на счет посмотреть фильм у меня? Союз приподнял вверх одну бровь, смотря на свою собеседницу. Легко усмехнувшись, он закатил глаза, вставая и смотря на часы, а после переводя взгляд в окно. Девять вечера. Не так уж и поздно, но уже достаточно темно. В планы Союза это явно не входило. Хотя и Америка в его кабинете — это тоже было не по плану. СССР не планировал на сегодняшний вечер ничего грандиозного. Он планировал придти домой и просто отдохнуть от рабочего дня. Но на полпути к дому был вынужден вернуться обратно в офис. И вот, теперь он стоит тут с Америкой, обдумывая все за и против. Отказаться от предложения сейчас — это значит увеличить и без того огромнейшие подозрения. К тому же он не имел правдивого и веского оправдания для своего поступка, как обычно. Широко улыбнувшись, Советский потрепал Штаты по волосам, издав еле слышный смешок. Америка нервно усмехнулась в ответ, поправляя растрепанные волосы. Он знает, как сильно она это ненавидит, но все равно продолжает это делать для подчеркивания чего-то вроде снисходительности. Как мило. — Ладно, твоя взяла, мне все равно сегодня нечем заняться. Подловила, так скажем. С этой фразой он взял со стола бумаги, которые чуть ранее положила туда девушка и, пробежавшись глазами по всему тексту, произнес тихое «понятно». Америка внимательно следила за каждым его движением. Улыбаясь самой себе. Какое же это блаженство видеть улыбку Союза и наблюдать за тем, как он работает. Наверное, она могла бы смотреть на это вечно, в частности потому что работает не она. Часто именно на этой мысли США ловила саму себя. Без сомнений, улыбка СССР — это воистину чудо. Она такая редкая, но всегда такая искренняя и нежная. Штаты отдала бы все, что бы чаще видеть его улыбающимся. Да и просто, что бы чаще видеть его. В последнее время они оба очень сильно заняты и, как у первого, так и у второй, совсем не остается свободного времени. И эта мысль омрачала все предыдущие. Иногда ей казалось, что Союз просто ищет оправдания. Конечно, где-то глубоко внутри она понимала, что это полный бред, но иногда убедить в этом саму себя было сложнее, чем кажется. Советский вытащил из шкафа книгу, аккуратно переступив через осколки от стекла. Пролистав пару страниц, пробегая глазами по тексту, он вновь вернулся на место и протянул её США. Однако, когда никакой реакции не последовало, он напрягся. — Все хорошо? Ты слишком часто уходишь в свои мысли, я начинаю беспокоиться, — щелкнув у той перед лицом пальцами, взволнованно спросил тот. Это действительно очень настораживало и беспокоило. В конечном итоге это не первый день, когда США находится в таком странном состоянии. СССР давно заметил, что его коллега слишком часто «зависает». Преимущественно это проявлялось на собраниях, когда Канаде приходилось слегка толкать ту в бок, что бы «разбудить». Но если раньше Союз скидывал это на излишнюю усталость, сейчас им всем приходится нелегко, а Америка к тому же ещё и ночью работает, то сейчас это начало принимать совершенно другой окрас. Америка улыбнулась, положительно кивая головой и забирая у того из рук книгу. Как раз то, что она искала. Какой же он внимательный. Но он слишком сильно беспокоится за неё. Состояние Америки действительно сложно назвать нормальным. Недосып и усталость творят ужасные вещи, особенно в компании с этим отвратительным чувством. Иногда она сама не замечает, как уходит в свои мысли. Конечно, лучшее решение такого типа проблемы — это разговор по душам. Расставив все точки и запятые в нужных местах, станет намного понятнее и яснее, что к чему. Но США была слишком не готова к такому серьезному разговору. Раскрывать кому-то свою душу на столько — это, пока что, единственное, что не пало перед ней. Штаты встала со стула и медленно направился к выходу из кабинета. Стоя у дверей она развернулся к своему собеседнику, кивая головой в сторону выхода и улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Пойдем? А то мы весь вечер проторчим в твоем кабинете, — слегка саркастично, произнесла девушка. — Иди, я тебя догоню, — улыбнувшись ей в ответ, ответил Союз, провожая её взглядом, — выпендрежница. Тихо вторил он, закатывая глаза и цокая, но продолжая улыбаться. Америка — это очень противоречивая персона. В этом Союз убедился ещё при самой первой их встрече. Но именно это противоречие, в какой-то степени, и было тем, что так манило его к ней. Странно и забавно. Вроде ничего особенного, более того, скорее раздражающе, нежели привлекательно. В смеси с её чрезмерной самовлюбленностью и самоуверенностью это давало просто взрывную смесь. Но, что есть того не отнимешь. Обычно такие личности практически не интересовали его, забавно, но даже сама Америка поначалу его раздражала. Хотя, чего греха таить, она все ещё иногда подбешивает его своими поступками и глупыми шуточками, которые часто уходили далеко за нормы морали и приличия. Особенно когда они неуместны. Однако, в конечном итоге все сходилось в одной, общей, точке, которую навряд ли можно назвать неприязнью. Скорее даже обратным ей чувством. Она явно не подходила под описания «той самой», которое Союзу вторили с ранних лет. Мерзкий характер, чрезмерный эгоцентризм, слишком открытая, а иногда даже вульгарная, одежда — все это шло в разрез с теми понятиями и представлениями, к которым привык СССР. Однако в этом и была вся Америка. Наверное, в этом и была её проблема. Союз знал её лучше, чем кто-либо другой. За этой вечной надменностью и эгоцентризмом пряталось много комплексов. Она всегда мечтала быть первой, всегда стремилась к идеалу, но кто-то постоянно её в чем-то упрекал. Она просто хотела быть собой, не пытаясь надевать на себя чужие маски или соответствовать чьим-то стандартам, до большинства из которых она не дотягивала. О чем ей всегда открыто говорили. Но быть собой она могла только рядом с ним. Спустя некоторое время Союз покинул здание департамента, выйдя на улицу, где должна была ждать его Америка. Ключевое слово должна. Громко выдохнув, он помассировал переносицу и начал потерянно оглядываться по сторонам. Улица была полностью пуста, её освещали лишь одинокие фонари, стоящие по обе стороны от проезжей части. На улице было достаточно прохладно, хотя на дворе и было лето. Лето — это любимое время года СССР. С ним связано много приятных воспоминаний. Пожалуй именно лето — лучшее время для перемен. Когда все вокруг так и дышит жизнью, ты и сам начинаешь ценить все её прелести и стремиться к лучшему. Закурив, Союз выдохнул серый дым в кристально чистый воздух. На улице пахло лавандой. Нежный и, без сомнений, прекраснейший цветок. Запах был четким и достаточно резким, все потому что кусты этого цветка росли прям рядом с главным офисом. На этом настояла США. И даже самостоятельно вызвалась посадить его, что большая редкость для Америки, которая предпочитает не марать свои руки. Слишком большую любовь к этому растению она испытывала. Сама Америка нередко говорила, что запах этих цветов дурманит её, из-за чего у себя дома, в вазе, она всегда держала хотя бы маленький букетик из этого растения. Канада часто дарил ей на день рождение лавандовый букет. Это было всегда забавно, просто потому что это единственный подарок, который приносил Канада. И он всегда сопровождался недовольным взглядом его сестры, так и говорящим «спасибо, что хотя бы букет, а не один цветок». Выглянув из-за угла, Америка слегка усмехнулась, прикрывая рот, чтобы её не было слышно. Своеобразные прятки были уже некой традицией. Союз прекрасно знал, где именно пряталась девушка, но специально не искал её. Америка осторожно вышла из-за угла и тихим шагом направилась к мужчине. Закрыв ему глаза со спины, она улыбнулась самой себе. — Угадай кто, — звонким голосом произнесла она, пытаясь не смеяться. — Даже не знаю. Наверное… Союз замолк, делая вид, что думает, чем ввел девушку в ступор. Обычно он отвечал быстро, если не просто отмахивался. Америка слегка ослабила хватку, вопросительно смотря тому в затылок. Её прожигающий взгляд нельзя было не почувствовать. Мужчина резко развернулся и, схватив её за талию, резко поднял в воздух, слегка покружив её. Америка залилась громким смехом. — Наверное это девушка, которая совсем потеряла совесть, — улыбаясь, произнес он, смеясь. — Союз, дурак, пусти меня, — ударив его в плече ладонью, сквозь смех произнесла она. Когда он поставил её на землю, она ещё немного посмеялась, видимо, приходя в себя. Поправив юбку и блузку, она громко выдохнула, поднимая взгляд на своего собеседника. — Нельзя потерять то, чего нет, глупый, — вновь ударив того в плече, но на этот раз кулаком, строго произнесла она. Слегка потянувшись, девушка недовольно посмотрел в сторону сигареты, с которой СССР, легким движение пальцев, скидывал пепел прямо на асфальт, а после делал очередную затяжку. Осмотрев блузку в поисках дырок от сигареты, она облегченно вздохнула. Вот акробат. Америка подняла глаза на Союза, сведя брови к переносице. — Ты обещал мне, что бросишь курить, — недовольно скрестив руки, прошипела она, медленно идя вперед и держа в руках одинокую книгу. — В отличии от некоторых, я даю свои обещания только при тебе и выполняю их не так громко, — язвительно ответил СССР, держа сигарету между зубов и смотря на свою собеседницу сверху вниз. Он только что использовал оружие Штатов, в лице тупых и неуместных шуток с двойным дном, против неё же. И наблюдать за её выражением лица — это просто блаженство. США открыла рот в немой злости, а после отвела взгляд в сторону, прикусив от раздражения губу. Язвить — это не в его стиле, но иногда иначе разговаривать было просто невозможно. Америка просто не замолкнет, если не пресечь это изначально и на корню. Союз в очередной раз скинул с сигареты пепел, перед тем, как сверху упала капля, с глухим стуком разбившись о его руку. — Дождь начинается, — тихо произнесла США, смотря в низ. Спустя пару минут дождь усилился. Его капли стали более крупными и частыми. Выкинув в кусты окурок, Советский устало потянулся, вновь поворачиваясь в сторону Америки, которая еле слышно чихнул. Желая поправить пиджак, Штаты резко остановилась. Именно его, как раз таки, она и забыл в кабинете у Союза. Теперь все встало на свои места. Неудивительно, что она уже замерзла. Её блузка не могла похвастаться теплым материалом и уже была мокрой. Не насквозь, но все же. СССР легким движением снял с себя свои пиджак и, накинув его на США, приобнял её за плече, прижимая к себе. — Чего же ты сразу не сказала, что замерзла? — поправляя свой пиджак на Штатах, сказал он. — Я не замерзла, просто тут слегка прохладно. Да и к тому же не стоило, тут идти недалеко. — Я бы не простил себе, если бы ты заболела, — отрезал Советский, прибавляя слегка шаг, — я завтра занесу тебе твой пиджак. Штаты глухо угукнула, прикрыв глаза и прижавшись к тому слегка сильнее. Он был таким теплым и находился так близко. Прошло так много времени с того момента, когда они в последний раз обнимались или просто могли побыть наедине, что она уже и забыла, насколько сильно бьется сердце Союза. К тому же теперь она могла чувствовать, как приподнимается и опускается его грудь, когда он делает новый вдох. Это так завораживало, что она боялся издать лишний звук, чтобы не испортить все. Вот бы этот момент никогда не заканчивался. Но прекрасный момент был прерван ужасным ливнем. Им пришлось чуть ли не бежать оставшийся отрезок пути. Долго возиться с замком не пришлось. Забежав в дом, Штаты сняла с себя пиджак, повесив его на крючок в прихожей. Ей повезло и она почти не промокла, хотя именно она больше всего и прыгал по лужам, причем специально. Но, может быть, спасибо сказать стоит именно пиджаку Союза, хозяин которого, в свою очередь, промок до нитки. Повернувшись к Союзу, США оглядела того с ног до головы и, долго не церемонясь, выпалила: — Снимай рубашку и проходи внутрь, чего стоишь? Или особое приглашение нужно? СССР слегка смутился, видимо обдумывая слова Штатов. Слишком резко и неожиданно это прозвучало, что мужчина даже не успел собраться с мыслями после такой «погони». — Союз, снимай рубашку. Я повешу её, что бы она высохла, — ещё раз, но более настойчиво, произнесла она, чеканя каждое слово, — снимай и проходи в зал, к камину. Я принесу тебе плед… — осмотрев того с ног до головы повторно и, слегка замявшись, она продолжила, — и полотенце. А то ты мне все тут затопишь к чертовой матери. Последнею фразу она пробормотала себе под нос, просто мысли вслух. Однако Союза сложно назвать глухим и он все прекрасно услышал. В конечном итоге он бывший пилот, а туда, как известно, кого попало не берут. И малейшее отклонение от нормы — это уже повод не пустить кого-либо за штурвал самолета. — Как гостеприимно, — саркастично фыркнул тот, расстегивая пуговицы на рубашке и оглядывая дом США. Давно же он тут не был. Хотя, с того времени почти ничего не изменилось. У США в доме всегда было чисто и просторно, что совсем не вязалось с тем, в каком состоянии находится его кабинет. Но, вероятнее всего, тут заслуга того, что дома Штаты бывает раз в год по заказу и, в основном, просто ночует здесь. Единственно, что связывало её кабинет и дом вместе — это светлая и уютная обстановка. По крайней мере для Союза точно. Он всегда чувствовал себя здесь желанным гостем. Может, потому что он действительно являлся таковым, а может потому что Америка всеми силами пыталась сделать свой дом действительно комфортным местом, хоть и приходила сюда лишь на ночь. В этом был свой шарм. Пройдя в зал, Советский сел на диван, предусмотрительно не облокачиваясь о спинку. Тут действительно был камин, но он навряд ли может быть источником тепла. Скорее, декоративное украшение, которое должно было придать дому большую роскошь и уют. Диван был кожаным. Америка явно питала любовь к кожаной мебели, иначе объяснить наличие практически такого же дивана в её кабинете невозможно. Да и кресла были из похожего материала. В этот момент Союз поймал себя на мысли, что он бы не удивился, если бы узнал о том, что в комнате у США стоит кожаная кровать. Именно кожаный диван в кабинете и отличал Штаты от большинства стран. Все предпочитали официальный формат общения, из-за чего собеседования и переговоры проходили за столом. В то время как США считала, что чем менее обстановка напоминает о работе, тем эффективнее будет исход переговоров. Из-за чего обсуждала все, сидя на диване рядом со своим собеседником и попивая чай или кофе. В зависимости от важности этого решения она могла предложить тому даже бутылочку вина, но ничего крепче. Нередко «отвлекая» своего собеседника от основной темы бессмысленными разговорами. По словам Америки это помогает не думать о том, что от этого договора зависит чуть ли не вся твоя жизнь, ведь многих, и её в том числе, часто напрягает общая чрезмерная серьезность. Союз же называл это аферой и напрямую высказывал Америке свое недовольство. Она просто отвлекает своего собеседника от основного дела из-за чего тот теряет бдительность и может подписать даже то, что не выгодно ему. Это нередко оскорбляло Штаты, но не согласиться с тем, что такой подход действительно хорошо уменьшает бдительность собеседника она не могла. Послышались шаги. Это Америка спускалась с другого этажа. По всей видимости ванная располагалась именно на втором этаже. Там же, если Союзу не изменяла память, должна была находится гостевая комната и спальня самой США. На первом же этаже расположились гостиная, где прямо сейчас сидел он, кухня и роскошная столовая, которая соседствовала со вторым кабинетном Штатов. Грубо говоря назвать её дом скромным очень сложно. Союз окинул глазами столик, стоящий перед диваном. На нем лежала пара женских журналов, грязная чашка из-под кофе и лак люксового бренда черного цвета. Это был любимый бренд Америки. Просто потому что преимущественно вся косметика США состоит именно из этого бренда. Послышались легкие шаги со стороны лестницы, а после показалась и сама девушка. Теперь она была в легком домашнем платьице с вышитыми цветами на темной ткани. Накинув на Союза плед и положив ему на колени полотенце, Америка слегка потянула его назад, облокотив о диван. — Ты так напряжен. Твое напряжение видно даже со спины. Обеспокоено произнесла она, начав медленно разминать плечи своего собеседника своими тонкими пальцами. Несмотря на свою неопытность в сфере массажей, она была достаточно уверена и аккуратна в своих движениях, для того, чтобы не причинить СССР ещё больший дискомфорт. — Расслабься. А я тебе в этом помогу, — промурчала Америка, слегка приулыбнувшись, — я могу налить тебе кофе или чай. А могу и вина, в зависимости от того, что ты больше хочешь. А то ты дрожишь всем телом, тебе надо согреться. Тон Америки можно вполне сравнить с нравоучительным тоном мамочки. Она говорила это настолько тихо и ласково, что в какой-то степени это действительно походила на мелодичное мурлыканье кота. — Я… — Советский устало вздохнул, а после резко замолк, будто его что-то обожгло. — Ты… Ты что? — вопросительно подняв бровь, глухо отозвалась Америка, отстранившись и облокотившись рукой о спинку дивана. — Да… Принеси мне кофе, пожалуйста, я буду искренне благодарен, — улыбнувшись, произнес он, целуя её в шею. По телу Америки прошла легкая дрожь и она, неловко улыбнувшись, отвела взгляд в сторону. Нежность со стороны Союза всегда казалась ей чем-то неправильным и даже запретным. Все это лишь из-за того, что игра в ненависть на потеху публике стала для них заменой прелюдии, а в последние несколько месяцев даже единственной возможностью провести время вместе. Именно этот фактор и заставлял её хотеть окунуться в этот омут с головой, желать откусить кусочек от этого запретного плода. США никогда не любила сдерживаться, но рядом с Советским все же делала это. Все только ради того, чтобы игра в ненависть выглядела более убедительно. Однако, она всегда выжидала нужный момент, чтобы дать всю волю своим чувствам и эмоциям. И обычно получала желанную награду за это терпение. Уйдя на кухню, Америка начала перебирать шкафчики и искать кофе. Или делать вид, что она действительно ищет кофе. Гениальности её плану не занимать, но попытаться всегда стоит. Ведь кто не рискует, тот не пьет. — Знаешь, а кофе нет, — послышался растерянный голос Штатов из кухни, — и чая тоже. Предугадывая его слова и улыбаясь, произнесла она. Это гениально, предложить что-либо, а после сказать, что этого нет. Пожалуй, если бы Совету не были известны прекрасные актерские навыки его приятельницы, он бы поверил этому наигранно-растерянному тону. Но он не дурак и понять, к чему клонит США должен был изначально… А не сейчас, когда его практически насильно заставляют пить алкоголь. Поправив рукой влажные волосы, он сложил полотенце. Все же вытереть волосы полотенцем насухо очень сложно. — Ты смеешься надо мной? — недовольно произнес он, натягивая плед чуть сильнее, — если ты хотела выпить со мной, то так бы и сказала. А не проводила все эти махинации. Актриса, блин. Из кухни послышался смех. Америка смахнула с глаза слезу, накатившую от смеха, и достала из шкафа два бокала. Протерев их от пыли, она осторожно поставила их на стол, а после принялась искать бутылку вина. Будет очень обидно, если у неё не окажется вина. Тогда она будет выглядеть максимально глупо и нелепо. В принципе, как и всегда. Вытащив бутылку вина, Америка оглядела её со всех сторон. Судя по этикетке это вино очень дорогое и элитное. К тому же лучшего отбора. Америка другого и не покупает. Хотя, судя по остальным бутылка, это вино было самым дорогим среди них. Кто бы сомневался? Лучшее вино для лучшей личности, которая занимает в её жизни отдельное, почетное, место. Выйдя в зал, Америка поставила бутылку и бокалы на стол, а после подошла к маленькому шкафчику с дисками. Наблюдая за действиями Штатов, Союз, не долго думаю, открыл бутылку, разливая её содержимое по бокалам. — Есть предпочте… — Америка повернулась и на мгновение застыла, а после улыбнулась, издав тихий смешок, — оперативненько. Так вот, есть какие-то предпочтения в фильмах? Союз улыбнулся в ответ, доставая из кармана штанов пачку сигарет и вновь закуривая. Коллекции фильмов США позавидует даже самый заядлый киноман. Как много из них она уже пересмотрела? И зачем ей так много фильмов, когда её предпочтения заканчиваются на двух-трех определенных режиссерах? — Я полностью доверяю тебе, крошка, — ехидно улыбаясь произнес тот, выпуская дым от сигареты вверх и наблюдая за тем, как с лица Америки медленно сползает улыбка, сменяясь недовольством. Забавен тот факт, что сама США была не прочь давать остальным какие-то глупые и смешные уменьшительно-ласкательные прозвища, хоть и прибегала к этому не так часто. Но была категорически против того, чтобы что-то из этой сферы применялось в её адрес. Она была слишком гордой для этого, чем нередко пользовался СССР. Это можно было назвать своеобразной ответкой на глупые шутки. Со стороны это выглядело странно и нелепо. Выбрав определенный диск, Америка вытащила его из упаковки, пробегая глазами по описанию фильма. Наверное стоило в начале прочесть описание, а уже после вытаскивать диск, а не наоборот. Включив фильм, Штаты подошла к столу, взяв в руку бокал с красным вином и легким движением прокатывая его содержимое по стенкам сосуда. — Садись, чего стоишь? — похлопав по месту рядом с собой, произнес Советский, делая ещё одну затяжку. — Да я просто думаю… — глухо отозвалась вторая, смотря в бокал и, поймав на себе непонимающий взгляд собеседника, после подняв взгляд, — выпьешь ли ты со мной на брудершафт? Союз оглядел её с ног до головы, пристально смотря ей в глаза, делая пару глотков и слегка улыбаясь. Америка нервно и еле заметно сжала ворот футболки, держа в одной руке бокал. Обычно она сжимала волосы, заплетенные в хвост, но сейчас они были распущены, так что это не вариант. Довольно потешно наблюдать за тем, как серьёзная и самоуверенная Америка робеет подобно двенадцатилетней девочке. Хотя, под таким взгляд со стороны СССР занервничал бы даже самый стойкий. Так что её можно понять. Порой Союз сам пугался себя, когда замечал в зеркале что-то подобное. — Только если ты сыграешь мне что-нибудь на пианино, — слегка кивнув головой на одиноко стоящее в углу фортепиано. Белое фортепиано украшали золотые вставки. Скорее всего оно было покрыто слоем пыли, ведь девушка давно не занималась практикой в плане музыки, хотя очень дорожила этим инструментом. Которое занимало много места и явно было не из дешевых. Америка посмотрела в ту сторону и цокнула, поставив бокал на стол. В её голове пробежала мысль «для кого я включала фильм?» и, хрустнув пальцами, она потянулась, ставя только что включенный фильм на паузу. — Котик, это называется фортепиано, — открывая крышку и перебирая имеющиеся ноты, произнесла она, — мой отец бы выпорол тебя до полусмерти за такую грубую ошибку. — Не драматизируй. Твой отец строгий человек. Но он не тиран-садист. Наградив того холодным и явно невпечатленным взглядом — а кому понравится когда оправдывают человека, которого ты не очень жалуешь? — она сложила ноты, поставив их на пюпитр. Ещё раз размяв пальцы, Америка провела пальцем по каждой клавише, слушая их звучание. Начав медленно играть, Америка аккуратно перебирала пальцами клавиши. Медленно. Изначально это сложно было назвать полноценной композицией. Отсутствие практики давало о себе знать. Однако, вспомнив основы и приноровившись она начала нажимать на клавиши более уверенно. Прикрыв глаза, Америка полностью отдалась потоку музыки. Все эти симфонии и сонаты она знала практически наизусть, так что в нотах практически на было необходимости, а нужные клавиши она нажимала интуитивно. Хотя все же где-то фальшь и ложные ноты прослеживались. Но уверенность Америки в том, что она играет заглушала все. — Так, подожди, нет-нет, — резко произнес он вырвав США из своих мыслей из-за чего девушка нажала уже явно не то, что нужно. Союз встал с дивана, медленно подходя и к ней. Девушка недовольно повернулась, облокотившись локтем о клавиши. — Начнем с того, что ты явно фальшивишь кое-где и закончим тем, что похоронный марш ты сыграешь на моих похоронах, а сейчас… — Это Шопен, — резко возразила девушка на его столь громкое заявление, недовольно посмотрев на него. — Один черт под такие симфонии только в гроб ложиться, — садясь рядом с ней и перебирая пальцами пару-тройку клавиш, он улыбнулся, — сыграй-ка что-нибудь повеселее. — Я сыграю что-нибудь веселое как раз таки на твоих похоронах, старик. Язвительно произнесла девушка с улыбкой на лице из-за чего была незамедлительно столкнута вниз, на пол. С глухим стуком упав на пол, она потерла ударенную руку, поправляя прядь волос, свисавшую на лицо. — Пять минут полет нормальный? — насмешливо произнес он, смотря на неё сверху вниз и подавая ей руку с лавочки, а после сажая к себе на колени, — что-то ты зачистила в нахождении внизу, не находишь? Союз слегка выглянул из-за её плеча, желая посмотреть на её выражение лица. Оно, вероятнее всего, прямо сейчас излучало что-то среднее между «да пошел ты» и «ладно, это правда забавно». По крайней мере он хотел надеяться на это ведь, к сожалению, её волосы закрывали ему весь обзор. США одарила его достаточно грубым ударом в живот с локтя. Несильным, но неприятным. Мужчина издал что-то отдаленно похожее на заезженное «ох». — Ладно-ладно, это я заслужил, вопросов нет, — он аккуратно приобнял её со спины, положив голову на плече, — ну же, светик, а теперь сыграй мне. Тихо произнес Советский, обжигая её нежную шею свои горячим дыханием. Она слегка дернула плечом, фыркая и улыбаясь. И все же он никогда не изменится. Америка глубоко вздохнула, вновь начав перебирать ноты, ища что-то «повеселее». «Повеселее»! Подумать только! Какой абсурд! Поставив вновь выбранные ноты, она начала медленно нажимать пальцами на клавиши. Союз как завороженный наблюдал за тем, как её тонкие, длинные и бледные пальцы быстро перепрыгивали с клавиши на клавишу. Виртуозная игра Америки захватывала дух и заставляла затаить дыхание. Сколько же усилий было вложено в такое мастерство — представить страшно. Но оно однозначно того стоило. Это не первый раз, когда Союз слышит её игру на фортепиано. На праздники, а преимущественно на её день рождения, когда все собирались дома у Америки по её же приглашению, она часто играла на этом великолепном инструменте. Чаще всего что-то задорное, хоть и не особо любила это чертово «повеселее», по просьбам гостей. Тогда уже подвыпивший народ начинал танцевать, прыгая и скача по всей комнате. Сама Америка никогда не танцевала на подобных праздниках, просто потому что подменить её в игре было некому. Но она, казалось, даже не жалела об этом. Возможно, потому что не обладала достаточной пластичностью и была весьма неповоротлива, хоть и выглядела миниатюрной. Возможно, потому что не умела танцевать. Возможно, просто не любила. Единственный раз, когда Союзу удалось подловить её и выманить на танец был достаточно давно. Это было что-то из разряда корпоратива, когда фраза «а кто будет играть вместо меня?» отговоркой не являлась. Просто потому что фортепиано там не было, а значит и ретироваться ей было некуда. Закончив играть она показательно повернулась в пол оборота, смотря на Союза, явно ожидая его реакции. Советский улыбнулся, начав медленно аплодировать. — Как всегда великолепно, дорогуша, — широко улыбнувшись, произнес он, подхватывая её на руки и неся на диван. — Ну ты чего делаешь? Я и сама могу дойти! Я же тяжелая! — недовольно произнесла девушка, скрестив руки на груди и наигранно надув щеки. — Не говори ерунды, — резко отсек все её негодования тот, садясь на диван. Подав ей бокал, наполненный вином, он приобнял её за шею, накрывая пледом, который лежал рядом. Америка еле слышно вздохнула, положив голову ему на плечо, однако после тут же отстранилась. Выпив бокал залпом, она со звоном поставил его на стол, а освободившейся рукой взяла кулон в виде сердца, который висел у него на груди и на который она не обратила внимание раньше. Америка слегка наклонилась, желая рассмотреть украшение поближе. — У тебя очень странная реакция на твой же подарок, — слегка удивленно подметил Союз, отпивая немного вина из бокала. США приподняла на того взгляд, но ничего не ответила, вновь опустив вниз глаза. Перевернув кулон, она провела большим пальцем по его тыльной стороне, желая нащупать гравировку. При таком плохом освещении разглядеть надпись было очень сложно, но Америка точно знала, что она там есть. Прямо сейчас она навряд ли вспомнить то, что же там было написано, однако определенно что-то из разряда сладко-ванильных цитат. — Я просто удивлена, что ты все ещё носишь его, — растерянно произнесла она, отпуская кулон и слегка приподнимаясь. СССР потрепал её по голове и слегка поцеловав в лоб. Штаты вновь поправила прическу, что-то злобно прошипев. — Что за глупый вопрос? Почему бы мне не носить твой подарок? Кстати, как там твоя рука? Не болит? И ты, надеюсь, нашла у себя в кабинете сменку и шла не босиком? А то я не обратил на это внимание изначально, — придерживая её за талию и наливая ей ещё вина, взволнованно произнес он. — Вроде нет, — положительно кивнул головой она, взяв бокал, который он её так обходительно подал, — Я взяла балетки, которые чудом оказались в моем кабинете. Она вскинула руку, показывая, что понятия не имеет откуда там взялись балетки и сделала небольшой глоток, резко отстраняясь от бокала. Со стороны это выглядело забавно и несуразно, с учетом того, что она чуть не подавилась от своей же резкости. Союз вопросительно вскинул брови, смотря на Америку, которая пыталась откашляться. — Все х… Америка подняла вверх палец, прося его подождать и одновременно показывая, что все вроде-как нормально. Это ещё больше ввело Союза в непонимание и он продолжил наблюдать за её дальнейшими действиями. Наконец откашлявшись, она глубоко вздохнула, издавая подобие хрипа. — Чего же ты такого вспомнила? — Союз слегка усмехнулся, поглаживая её по спине. Вновь глубоко вздохнув, она посмотрела на свой бокал. Долив туда вина, она поправила прядь волос. — Я вспомнила, что ты обещал выпить со мной на брудершафт, если я сыграю, — укоризненно покачав пальцем, произнесла она, — как видишь, я уже сыграла. Союз наигранно цокнул, досадно ударяя ладонью об ладонь. Он действительно успел забыть о своем уговоре, но делать нечего. Молча долив себе вина, он посмотрел на бутылку, которая уже была пустой. Достаточно быстро они с ней управились. Хотя, если брать в расчет, что любая бутылка алкоголя у Америки вмещает в себя меньше стандартного, то это не удивительно. Причиной этого является то, что сама Америка много выпивать не любила, особенно в одиночку. А если для шумной компании понадобится алкоголь, то она предпочтет вынести несколько маленьких бутылок, чем одну, но большую, которую они, возможно, даже не допьют. Союза слегка покручивал бокал с вином, в то время как Америка внимательно следила за каждым его движение. Вино в бокале отражало блеск красного огня, завораживая взгляд. Америка легка провела пальцем по скуле, привлекая к себе внимания. Союз перевёл свой взгляд на неё, мягко и нежно улыбаясь. Он смотрит ей прямо в глаза, это завораживает и заставляет сердце биться чаще. Как часто она думает о том, что вот-вот утонет в его глазах? Наверное, это не столь важно. Америка подвигается немного ближе, насколько это возможно, приподнимая чуть-чуть бокал и слегка наклоняя голову в бок в немом вопросе. СССР широко улыбнулся, легонько ударяясь своим бокалом о её. Стеклянные фужеры издали звонкий, но слабый и еле слышный звук. В глазах Америки можно прочитать непонимание того, что он вообще делает. Её будто кто-то выдернул из событий и теперь она не может понять, куда же движется сюжет. Может он не знает, как правильно работает «брудершафт»? Почему он просто не спросит? Естественно не заметить такой конфуз — это значит не заметить слона в комнате. Союз лишь ехидно ухмыльнулся, выпив бокал вина залпом. Интересно, что происходит сейчас в её голове? Но, вероятно, это не столь важно. Наблюдать за тем, как она, как рыба, молча глотает воздух — это просто блаженство. Не все же ей вводить его в ступор, пожалуй, ему тоже надо отыграться. Хоть иногда. С таким же непониманием в глазах она следует его примеру, выпивая бокал залпом. Союз ставит пустой бокал на стол, а свободной рукой берёт девушку за подбородок и поднимает голову чуть выше, сокращая расстояние между ними. Губы соприкасаются и он слегка целует её. Немного отстраняется и вновь слегка целует, как бы играя, дразня. Заставляя её сжиматься от нетерпения и томно, жаждуще, вздыхать. Он был нежен и аккуратен, боясь спугнуть её, как дикого зверя. Союз прижимает её к себе ближе, проходя рукой по внутренней части бёдер, слегка приподнимая легкое домашнее платьице. Он ловил каждый её вздох, прикусывая пухленькую губу в порыве страсти. Недоумение быстро пропадает и вот она так же трепетно отвечает, чуть дрожа. Одной рукой обвив его шею, Штаты медленно проводит кончиками пальцев по его груди, вызывая легкую дрожь. Ей хочется чего-то большего, хочется выпустить внутреннего зверя наружу. Однако, несмотря на это она сдержанна. Союз о том, что она ужасно нетерпелива. Он знает, но все равно продолжает растягивать этот прекрасный момент. Он медленно поднимает руку выше, с бедер на талию. Проводя холодными пальцами по её теплой, даже горячей, спине, изучая подушечками пальцев каждый её изгиб. Она запускает руки в его волосы, а после медленно отстраняется. Союз легко усмехается, слегка кивая головой. Он медленно переводит ладонь по её плоскому животу, а второй медленно спускается со спины на бедра, легко их поглаживая. Америка прикусывает губу, улыбаясь уголком губ и прижимается к его груди, слушая его сердцебиение и приобнимая его. — Я бы вечно так с тобой сидела… — томно вздыхает США, прижимаясь к Совету и кладя голову ему на плече, — потому что я очень-очень тебя люблю… Она приподнимает голову, смотря ему в глаза. Союз улыбается в ответ, поглаживая её волосы и слегка целуя её в лоб.

— Я тоже тебя люблю, котенок.