Лишний

      Со всех сторон обволакивала тьма. Она была вязкой, как начинающая подсыхать грязь, и словно живой: сгустки черноты клубились вокруг него, выискивая слабое место, чтобы просочиться внутрь и окончательно отравить душу. Сутулясь на холодном полу, Ривен до боли в челюстях сцепил зубы. Слабых мест у него было предостаточно.       Это замечали все — случайные знакомые, учителя, товарищи. Чем выше становились воздвигаемые им стены из цинизма, грубости и самоуверенности, тем уязвимее был он сам внутри них. Напускная дерзость дрогнула под когтистой рукой Дарси и обнажила всё то постыдное, что он пытался скрыть. Малодушие, трусость, эгоизм.       Всю жизнь он хотел большего. Не потому что имел высокие притязания, скорее это походило на неутолимую детскую жажду: ему всегда мало. Кто-то однажды сказал, что это приведёт его к величию… или гибели. Ривен убедился теперь, что следовало склоняться ко второму варианту.       Он считал себя лучше, чем Скай, Брендон и тем более Тимми. Но на деле даже рядом стоять не имел права.       Ривен вцепился в волосы, напрягаясь. Тьма клокотала, ожидая удобного момента скользнуть внутрь его разума и отравить остатки здравого смысла.       Он никогда не был лучшим. Он был лишь самонадеянной шавкой, завидовавшей тем, кто ничего плохого ему не сделал. Кто действительно считал его соратником и другом.       Брендон — открытый, озарённый лучами признания, словоохотливый красавчик школы, за которым толпами бегали поклонницы. Ривен же — мрачный осколок камня, который впору брезгливо откинуть носком ботинка и пойти дальше. Если и находилась храбрячка, решившаяся обратить на него внимание, то её быстро настигало разочарование.       В груди что-то шевельнулось, уколов отчаянной виной для острастки. Сосредоточившись на однокурсниках, Ривен попытался вытравить из мыслей один навязчивый образ, который здесь, в темноте и страхе, чаще всего вспыхивал перед мысленным взором и укоризненно смотрел на него печальными синими глазами.       Что уж говорить, даже неудачнику Тимми он, со своей приземлённой подлостью и хамоватостью, не был в состоянии составить конкуренцию. Толковый парень с мозгами, гениальный стратег, которому просто не доставало уверенности.       А Скай…       Он увидел в нём соперника в первую же встречу. Преисполненный благородных намерений, образцовый рыцарь, верный друг и храбрый парень, полная противоположность ему. Это было обидно признавать, но с каждым днём в стенах Красного Фонтана его всё больше снедала чёрная зависть, порождая новые и новые вспышки озлобленности. Скай был эталоном, который признавали все и который оставался недостижим для него.       Ривен зажмурился, и темнота, ещё гуще той, что окружала его, легла на уставшие глаза.       Он был лишним в команде, был неуместным в этом мире, был оскверняющим пятном на плаще у доблестных специалистов. Тогда, в День Розы, его расшатанной решительности пришёл конец, и он оказался на распутье. Он огрызался, отстаивал границы, пытался уже не возвыситься, а хотя бы удержать шаткое положение, но проиграл.       Проиграл самому себе, когда принял решение смыть с себя те крохи чести, которые на нём оставались, и уступить худшей стороне своей личности.       Ривен громко вздохнул, спрятав горящее от стыда лицо в ладонях, и шаркнул сапогами по влажному камню. Сердце в груди забилось чаще, когда он прокрутил в голове детали того дня, когда всё пошло не так.       «Не надо быть таким нахалом, Ривен. Стоит хоть немного уважать людей», — отчитывала его Блум посреди площади, сурово нахмурив брови.       Ох, как же она была права. Тогда он был слишком занят своей уязвлённой гордостью, чтобы задуматься над её словами — громкими, наивными, как и сама Блум. Удивительно, но она оказалась первой, кто вот так в лоб посмел пристыдить его. Другим не хватало смелости. Что толку выговаривать ему, отбросу, лишнему элементу, который сам рано или поздно отсеется?       Ривен поджал колени к груди и склонил голову набок. Чернильный мрак, окутавший его, плотоядно заколебался, но Ривен держал оборону. Его воспоминания, страхи, нереализованные надежды покрывали дыры в духовной броне, как кусочки липкого пластыря. Злость на самого себя и осознание ошибок заструились по венам вместо крови, и это почему-то даровало живое тепло, удивительно уютное в этом прибежище тьмы.       Он оскорбил девушку, которая не желала ему зла. Оскорбил своей нарочитой вседозволенностью, не зная, на кого ещё её направить. На месте Ская он сам бы такому уроду челюсть сломал. Но Ривен не мог сейчас представить себя на месте Ская — слишком иррациональным и чуждым было допущение, что у него тоже могла быть фея, явно ему симпатизирующая.       Их чистота, добродетель и великодушие стали легендой. Достойнейшие девочки, и одна из них — с таким подонком, как он?       Ривен сгорбился, проводя ногтями по ткани штанов. В сгустившейся тишине донёсся приглушённый шорох, спицей впившийся ему в мозг, словно ультразвук.       А ведь была такая…       Если бы на месте Блум в тот день оказалась её чёрненькая подруга, всё сложилось бы иначе. Он… надеялся на это.       Муза — единственная, кто смотрел на него, не морща нос и не закатывая глаза. В её брошенных украдкой взглядах не было места презрению. А он, дурак, счёл это за слабость.       Единственным слабаком в этом истории был он, неспособный отличить правду от лжи. Дарси кормила его манипуляциями и иллюзиями, впихивала в глотку чувство собственного возвышения, которого ему так не хватало, душила далеко идущими перспективами, а сама игриво покачивала острым кинжалом за своей узкой спиной.       А Муза была… другой.       Он видел её мельком пару раз, но их последняя встреча отпечаталась в памяти так, словно раскалённое клеймо прижали к голой коже. И сейчас, прогоняя плёнку воспоминаний туда-сюда, ему виделась совершенно иная картина, нежели та, которая представилась его собственным глазам в Магиксе несколько месяцев назад.       Обычная девчонка, не чета принцесске Брендона с её дорогущими шмотками и самооценкой до небес. Что она забыла в тот день там, в неблагополучном районе города, где ошивались ведьмы? Искала приключений, не иначе. Сложно представить другую фею, бродящую по таким местам. Но эта, в своей угрюмой простоте, конечно же, могла позволить себе подобное.       А её выходка с Айси? Заехать ледяной суке прямо по злобной роже — это уж точно не поступок пай-девочки с блестящими крыльями.       Ривен грустно усмехнулся, почему-то сейчас эта сцена всколыхнула в нём искорку одобрения, граничащего с восхищением, но улыбка тут же угасла. Он снова вернулся к тому, от чего нутро крутило и выворачивало наизнанку всё время, что он провёл здесь, в бездне мрака и отчаяния, созданной его собственным чувством вины и подпитываемой властью Дарси.       Муза была белой, точно покойница, когда пыталась уйти от преследования. Её панический страх застаивался в воздухе и оседал кислой горечью на языке. Испуганная и потерянная, она не побоялась просить помощи у него, хотя уже знала, что он водится с ведьмами. Она до последнего надеялась, что он не такой ублюдок, каким является на самом деле.       Ривен оскалился, впившись ногтями в кожу головы. Он даже бровью не повёл, ничего не ёкнуло, ни тени сомнения не промелькнуло тогда в мыслях. Лишь садистское удовольствие от лицезрения настоящей травли — и больше ничего он не испытал. Добродушная девчонка, которая надеялась на его поддержку, которая выбрала объектом симпатии не принца и не гениального стратега, а гнилое, лишнее звено команды, пострадала с его попустительства.       Судорожно глотнув спёртого воздуха, Ривен крепче вцепился в волосы. Боль отрезвляла, немного отдаляя его от истеричного припадка, но умоляющие синие глаза Музы вспыхивали в темноте, а за ними появлялись осуждающий взгляд Ская, качание головой Брендона, стыдливо отворачивающиеся учителя… Позор. Бесчестие. Падение. Тьма.       Внутренняя дрожь усилилась.       Ривен сжал руку в кулак и привстал на одно колено. Сурово поджал губы, делая последнее усилие, чтобы встать. Чернота накинулась сверху. Голодный зверь, выжидающий, когда жертва выбьётся из сил. Он не собирался ждать. Он всегда рубил с плеча и действовал решительно, подчиняясь малейшему порыву. Скользящие вокруг клочья мрака трусливо дёрнулись назад.       Ошибки и преступления кружили в сознании, сливаясь в одно смазанное, отвратительное пятно. От этого мельтешения начало тошнить, болезненный жар подступил к вискам и затылку, кровь вскипела в венах. Ривен скрипнул зубами и выпрямился под гнётом кошмарной темноты. Напряжённо повёл плечами, сбрасывая обломки безнравственных оков.       Тьма отступала, уворачиваясь от тяжёлой руки его воли.