Праздник дружбы в Конохе

      Тобирама вполне обоснованно считал, что знает по меньшей мере девяносто процентов того, что вообще можно знать о клане красноглазых демонов. Их повадки, привычки, ход мыслей, какие техники и подлости от них можно ожидать, а какие — рационально не стоит. Знал об их безумии, связанном с клановым геномом, и том, что у каждого Учихи это безумие чуточку иное: у одних — яркое, порывистое; у других — вялотекущее с ноткой медленного падения в тёмную пропасть; у третьих — выливающееся исключительно в крайне паскудные гендзюцу… Тобирама знал всё это и много чего ещё. Полагал, ничего принципиально нового в Учихах не обнаружит, даже начав жить с ними бок о бок в строящейся деревне — мечте ани-чана.       Эта самая мечта буквально на глазах становилась из безумной утопичной идеи чем-то совершенно материальным. Она обрела своё имя — Конохагакуре-но-Сато, и это придало ей неожиданный вес, поставило финальную подпись под согласием Сенджу и Учиха жить бок о бок. Если раньше Тобирама часто слышал в разговорах ворчливое «деревня глав», то теперь шиноби обоих кланов говорили «Коноха», порой даже «дом». Хаширама от этих перемен сиял. Тобирама думал, что, в конечном итоге, ани-чан прав и менталитет враждовавших веками кланов возможно изменить.       Коноха росла. В неё, вдохновлённые примером Сенджу и Учиха, потянулись и другие кланы шиноби, а также гражданские, искавшие новые возможности в крупном в перспективе поселении. Желающих поселиться в Конохе оказалось больше, чем предполагалось изначально, поэтому проекты деревни пришлось пересмотреть. Но даже так, на освобождённой от леса земле уже начал реализовываться общий план застройки: протянулись дороги, территории разбились на кварталы, а то, чего стоило провести водопровод, Тобирама предпочитал не вспоминать…       Параллельно с этим каждый клан обустраивал свой будущий квартал по собственному разумению. Нара, Яманака и Акимичи примкнули к деревне совместно и селиться решили вблизи друг друга. Каждый из этих кланов по отдельности Тобираму, если говорить начистоту, не впечатлял: после многолетней войны с Учихами — кто бы сомневался. Однако совместно они представляли силу, с которой стоило считаться. Их присоединению Тобирама даже способствовал лично: этот союз не единожды выступал вместе с Сенджу против Учиха. Реакция Учих на подобное соседство, само собой, оказалась не самой радужной, и Тобираму это удовлетворяло.       Впрочем, в отместку за его ход Учихи (Изуна, это был Изуна) притянули в Коноху Шимура, Абураме и даже дикарей Инузука, чьи нинкены по первости навели немалый переполох в деревне. Когда каждый обложился более-менее проверенными прошлым соратниками, Тобирама и Изуна чуть успокоились, обменялись понимающими кивками и занялись более плотно делами своих кланов.       Сенджу, забравшие район возле древнего окраинного леса, в первую очередь — не без внушения Тобирамы — озаботились стеной, отгородившей будущий квартал с жилыми домами, лавками гражданских и тренировочными зонами от любопытных взглядов. Хаширама, конечно, ворчал и глаголил нечто про открытые сердца, но Тобирама и поддерживавшие его старейшины клана остались непреклонны. К сожалению, от некоторых взглядов стеной не защититься…       Когда клан Хьюга ответил согласием на предложение присоединения к Конохе, это вызвало неоднозначную реакцию, причём, что неожиданно, с обеих сторон-основательниц. Тобирама относился к Хьюга подозрительно из-за их влияния в стране и при дворе даймё, но особенно из-за их численности и силы. Хаширама, как всегда, кинулся встречать новоприбывших с распростертыми объятиями, будто забыв ряд жестоких столкновений с этим кланом в прошлом. Как ани-чан умудрился просто отпустить все обиды и подозрения, постичь едва ли было возможно, но он упорно требовал то же и от Тобирамы. Получалось не очень. Но, по крайней мере, у него была возможность испытать злобное торжество, когда Хаширама своей миролюбивой пропагандой продавил мнение недружелюбно настроенных к Хьюгам Учих. За исключением разве что их непреклонного лидера.       Что удивительно, в отношении Хьюга Мадара полностью разделял позицию Тобирамы. Всю церемонию встречи Хьюга в Конохе, когда Хаширама носился по залу, едва не с каждым новоиспеченным жителем селения здороваясь лично и перебрасываясь хоть парой слов, Мадара сидел на своём почётном месте за столом и притворялся статуей. В его тяжёлом внимании, цеплявшемся за глаза Хьюга, проскальзывала оценка — почти вызов. В противовес ему, Изуна улыбался слишком довольно для того, кто ничего не замышлял.       В попытках понять, что именно на уме у Изуны, Тобирама пристально следил за ним весь вечер. Улыбаясь едва ли не ярче Хаширамы, Изуна то и дело косил взгляд на главную семью Хьюга: молодого главу клана Хидеки и его сестру Хитоми. В какой-то момент Изуна подошёл-таки к химе и завёл вежливый разговор, приправленный такими улыбками, что Тобирама даже успел удивиться: Изуна что, соблазнить химе пытался? Впрочем, очень быстро его действия приобрели логичное объяснение: своим поведением Изуна привлёк внимание не только Тобирамы, но и Хидеки, и, когда тот подошёл, химе перестала каким бы то ни было образом интересовать Изуну. Подковёрные интриги важнее.       Выяснение, какие именно игры велись — навязчивая идея, — приводило Тобираму на территорию клана Хьюга. Ровные однообразные домики, выдержанные в строгом традиционном и слишком скупом, даже на аскетичный вкус Тобирамы, стиле медленно, но верно заполняли квартал. Правда, не так давно часть предварительных застроек пришла в негодность из-за глобальной аварии с ненавистным водопроводом. Позарез требовалось успеть завершить строительство жилых домов до наступления холодов, которые уже были не за горами. Время беспощадно поджимало Хьюг, выбившихся из графика.       Проходя по улице между возводимых домов, Тобирама отвечал короткими кивками на скупые приветствия, больше вежливые, чем искренние. У Учих, по крайней мере, хватало совести не пытаться скрывать свою неприязнь к нему — человеку, убившему так много их родственников, так отчаянно работавшему на подрыв сил и репутации их клана долгие годы. Хьюга скрывали свои истинные мысли за бесстрастными масками и ледяной вежливостью. Даже дети в этом клане проявляли несвойственную малышам степенность, будто от рождения их зажимало в чётко очерченные эмоциональные рамки.       Сенсорику кольнуло ощущение знакомой огненной чакры. Изуна. Что он забыл в районе Хьюга?       Тобирама без раздумий сменил направление и зашагал в сторону источника чакры старого противника. Сенсорика привела его в самое сердце района, где и находился эпицентр проблемы с водопроводом и всё требовалось возводить с нуля.       Тобирама ожидал чего угодно: конфликта, претензий, холодного противостояния, конфронтации надменных взглядов с неактивированными додзюцу… А увидел Изуну в рабочей косынке, стоящего по колено в грязи наравне с Хьюгами и помогающего им закладывать фундамент будущего дома.       В первый момент Тобирама просто не поверил своим глазам. Во второй попробовал развеять гендзюцу. Учиха, скотина такая, как раз в этот момент повернулся и видел сложенную Тобирамой печать концентрации. И ладно если бы это действительно оказалось гендзюцу, но нет же… Это всё было реально. Наверное.       — Так и будешь статую изображать или всё-таки поможешь? — ехидно бросил Изуна и тут же отвлёкся, чтобы помочь едва не навернувшемуся лицом в грязь Хьюге. Бесстрастное выражение того самого лица при этом ничуть не изменилось, и Хьюга сдержанно поблагодарил Изуну. Тот в ответ улыбнулся, а после бросил короткий оценивающий взгляд на Хидеки-доно, который чуть поодаль вместе с инженером обсуждал обновлённый план застройки и приглядывал за ходом работ.       А Тобирама стоял, моргал и хмурился. Изуна. По уши в грязи. Помогает Хьюга. Нет, ну это ведь просто не может быть правдой… «В чём тут подвох?» — попытался понять Тобирама. Изуна решил… втереться в доверие к Хьюга, поэтому помогает им на глазах у их главы? Зачем? Получить информацию об их геноме? За кулисами объединиться, чтобы сформировать коалицию сильнее, чем у Сенджу?..       — А ты не просто альбинос, но ещё и белоручка?! — крикнул, дразнясь, Изуна, всем своим видом показывая, насколько сам не брезгует честным трудом.       Тобирама мрачно зыркнул на него и засучил рукава. Он не позволит чёртовому Учихе получить преимущество. Какие бы цели тот ни преследовал, в присутствии Тобирамы реализовать их будет в разы сложнее.

***

      — Я слышал, ты и Изуна сегодня помогали в квартале Хьюга, — заметил за ужином Хаширама. — Я горжусь тобой, отото! Кажется, ты начал понимать силу взаимовыручки!       Тобирама не знал, от чего его скрутило больше: то ли от слащавости самой речи, то ли от приторного голоса ани-чана.       — Ты не так понял, — прохладно ответил Тобирама, сложив руки на груди. — Я пытался понять, что Изуна замышляет в отношении Хьюга.       — Наладить отношения между кланами? — протянул Хаширама с надеждой. — А то, знаешь, Мадара, по-моему, не собирается оттаивать…       Впервые в жизни Тобирама чуть не сказал, что понимает и, более того, поддерживает Мадару. Слова застряли в горле, и он кашлянул, чтобы как-то это скрыть.       — И ты действительно веришь в то, что Изуна беспричинно решил кинуться на помощь Хьюгам, с которыми его клан ведет войну испокон веков? — скептично уточнил Тобирама и прикусил язык, осознав, с кем и о чём говорит. Бестолку. Ани-чан не поймет.       К чести Хаширамы, он не стал на этот раз сразу кивать, а сперва задумался. Наверное — по крайней мере, Тобирама надеялся на это, — вспомнил, что известно об Изуне, его талантах по части гендзюцу и дипломатии. Впрочем, закончилось всё предсказуемо:       — Тобирама, — серьёзно, даже почти мудро изрёк ани-чан. — Учихи нашли в себе силы согласиться на мир с нами.       Тобирама пожал плечами. Аргумент вроде бы даже имел право на жизнь… Однако не мог же Изуна правда помогать по доброте душевной! Для этого как минимум требовалась душа… Или хотя бы крупицы доброты. В наличии обеих у Учих в целом и Изуны в частности Тобирама всё ещё искренне сомневался.

***

      После разговора с ани-чаном за ужином Тобирама так и не смог заснуть, снедаемый сомнением и тревогой, а потому провёл всю ночь в лаборатории, которую начал обустраивать лично для себя под неприметным сараем на краю кланового квартала. Прочие Сенджу это строение, к которому проявил внимание Тобирама, предпочитали в упор не замечать, а Хаширама только качал головой и просил не ставить на двери печати, через которые он не смог бы пройти в случае необходимости. «Ага, попробуй найди такие печати», — хмыкал про себя Тобирама и всё чаще думал о том, что надо подбросить ани-чану идейку сойтись с кланом Узумаки.       Впрочем, отвлечься на работу над техниками тоже не вышло. Тобирама решил не тратить время попусту, а обратился к завалам бумаг, которые все до одной были заметками и наработками по организации работы деревни. Его внимание привлёк совсем сырой ещё проект о специальном учреждении для обучения будущих шиноби. Тобирама не уделял должное внимание этой идее прежде: банально не хватало времени (и совсем чуть-чуть потому, что авторство задумки принадлежало Изуне).       Прихватив наработки, Тобирама выбрался из своего личного подземелья и старательно запечатал вход в него. Ранние пташки-соклановцы, шедшие куда-то по своим делам, сделали вид, что не заметили, откуда появился Тобирама, пробормотали в воздух приветствия и ретировались. В клане чувствовали, что Тобирама в последнее время не в духе, и прекрасно знали, чем это чревато, потому старались как можно реже попадаться ему на глаза. Оказаться припаханным к дополнительным миссиям никто не хотел. Особенно если под видом выполнения миссий в итоге их загоняли на общественно-полезные работы: Коноха-то сама себя не построит.       Утро расцветало мягким рыжим светом, приправленным духом последних тёплых деньков той осени. Тобираму, впрочем, мало интересовала красота осеннего рассвета, как и особый флёр молодой деревни, только встававшей на ноги. Сжимая в руке свитки, он целенаправленно двигался в сторону квартала Учиха, убеждая себя, что идёт туда лишь для того, чтобы обсудить планы будущей Академии шиноби. Хорошее обучение — залог безопасности детей, а безопасность детей — одна из главных причин создания Конохи. Да, безопасность — главная цель.       Учиха так же, как Сенджу, не преминули оградиться стеной, по которой бесконечной вереницей тянулись огненные веера, не позволявшие Тобираме забыть о том, что он здесь — чужак. В этом районе его сопровождали тяжёлые взгляды. Трое взрослых шиноби, стоявших на углу улицы, вполголоса что-то обсуждали, но стоило Тобираме приблизиться, замолчали и уставились на него. На ум вдруг пришли вечерние увещевания ани-чана, и Тобирама, проверяя реакцию, первым кивнул в знак приветствия. Получил три нестройных кивка в ответ. В них читалась старательно подавляемая агрессия, но Тобирама не видел смысла уделять внимание такой мелочи. Тем более, другого он и не ждал.       Мадара и Изуна, будто издеваясь, заселились в едва ли не самый дальний дом. Квартал не был велик, но даже самое незначительное расстояние на враждебной территории увеличивалось до бесконечности. Тобираме казалось, что шёл он по меньшей мере час. До пункта назначения оставалась жалкая сотня метров, когда из-за уже обжитого домика раздалось громкое, но не очень внятное «божественно!». А вторило ему более отчётливое:       — Какая же вкусноти-и-ища! У Кацуми-чан золотые руки!       — Да-а, это точно! Я б на ней только из-за её вкусняшек женился!..       Тобирама замер и успел взять себя в руки до того, как его глаза неприлично выпучились от удивления. Где угодно — только не на территории Учиха! Звуки диалога, больше походившего на бабью трескотню, становились всё ближе. В этот раз Тобирама не складывал печать концентрации, памятуя недавнее фиаско, но сбил себе ток чакры, в мыслях уповая на то, что поможет. Не помогло. Из-за угла дома появились Хикаку и Ичиро, которые не раз доставляли Тобираме проблемы на поле боя — пара шрамов служила ему вечной памятью об этом дуэте, хотя Учихи тоже чистенькими от него не уходили. И вот, эти фактически монстры восторженно обсуждали восхитительный вкус данго… а ещё сокрушались по поводу того, что закончились моти и уиро…       У Тобирамы едва заметно дёрнулась щека. Кажется, это было от подавленного в зародыше истерического смешка. Картина, представшая перед ним, была настолько сюрреалистична, что его руки непроизвольно всё-таки сложились в печать концентрации. И снова, чёрт возьми, не помогло! Зато его опять застали в нелепом и потому компрометирующем положении. Дьявол бы побрал этих Учих и их внезапные, не поддающиеся логическому объяснению странности!       Взгляды Сенджу и Учих пересеклись.       — Тобирама… сан, — запнувшись, поприветствовал его Хикаку. Ичиро сдавленно не то ойкнул, не то хихикнул через забивавшие рот сладости.       — Утро, — буркнул Тобирама и продолжил путь. Вслед ему раздались тихие смешки, вскоре перешедшие в заливистый смех.       От активной работы мозга начал эфемерно пульсировать лоб. Слишком непонятно и нереалистично для того, чтобы быть правдой. И снова в мыслях настойчиво зудело: «В чём подвох?» Тобирама был в секундах от того, чтобы увериться в мысли, что всё это — глобальная издёвка от Изуны, направленная на то, чтобы свести его, Тобираму, с ума. Но он достиг нужного дома, так и не успев нацепить на Учиху клеймо диверсионщика.       Глубоко вздохнув, Тобирама ударил три раза костяшками в дверь. Ответа не последовало, хотя ощущение чакры и говорило, что Учихи внутри, более того, бодрствуют, несмотря на ранний час. Ещё раз убедившись в верности оценки, Тобирама поступил как любой нормальный шиноби: отправился искать ближайшее открытое окно. Таковое не обнаружилось, и Тобирама, цыкнув от негостеприимности Учих, запрыгнул на крышу, с которой уже попал во внутренний сад на другой стороне дома. Там он, придав лицу максимально отстранённое выражение, повернулся к источникам огненной чакры… И чуть не обронил челюсть от увиденного.       Сёдзи одного из залов были раздвинуты, и свежий воздух сада проникал в комнату, где перед невысоким круглым столом сидели глава клана Учиха и его младший брат, каждый — с веером игральных карт в руке и маньячным выражением на лице.       — Нии-сан, я всё видел! Мы же договорились не использовать Шаринган!       — Повыступай мне, отото, — пробурчал Мадара, демон Учиха, второй по силе шиноби эпохи, щеголявший парой вводящих в ступор девчачьих хвостиков, пытавшихся удержать его нечёсанную гриву.       — Умей проигрывать! — засмеялся Изуна, откровенно его дразня.       — Ушлю на дипломатическую миссию в столицу, — мрачно пообещал Мадара.       — Надо будет — сам пойду, — откликнулся Изуна и словно только тогда заметил откровенно охреневшего гостя. — О, Тобирама! — Изуна улыбнулся, беззастенчиво наслаждаясь живым выражением обычно каменного лица Сенджу. — Чего надо?       Тобирама обязательно бы ответил, чего ему надо, если бы в тот момент был в состоянии вспомнить хотя бы то, что предшествовало увиденной им картине. К сожалению, вспомнил: Хикаку и Ичиро с их проклятыми сладостями. Стало ещё более дурно. Попытки развеять гендзюцу он заведомо определил тщетными и смехотворными. В этот раз глаза всё же выпучились, хотя и почти незаметно.       Пристальный взгляд на шикарную причёску Мадары ясно давал понять, что конкретно вводило Тобираму в наибольшее недоумение. Да, это было именно недоумение: по крайней мере, он пытался себя этим утешать. А Мадара лишь скучающе цыкнул и показушно горделиво взметнул той нелепицей, которая красовалась на его голове.       — А-а, это… — Изуна стрельнул глазами в сторону нии-сана, а затем вдруг подхватился с татами и в мгновение ока оказался возле Тобирамы. Тот чисто рефлекторно дёрнулся в сторону, но Изуна настойчиво и открыто сцапал его за рукав и потащил через сад и энгаву в зал, приговаривая: — Ты очень вовремя пришёл, Сенджу! Нии-сану надоело проигрывать, а у меня уже фантазии не хватает придумывать ему желания…       — Я не собираюсь с вами играть, — запротестовал Тобирама, отчаянно силясь вспомнить, за каким хреном вообще пришёл. — Я хотел…       — Не-не, ты ввалился к нам в дом, нарушив все правила приличия, так что как минимум одна партия, — Изуна усадил его возле стола, с другой стороны которого Мадара отстранённо-мрачно наблюдал за действиями отото. — Если выиграешь, мы выслушаем твоё дело, а если нет… — Изуна коварно оскалился и сгрёб к себе карты.       Одна партия каким-то необъяснимым образом раздулась в десять. Или больше. Тобирама сбился со счёта. Очевидно было лишь то, что Изуна при неизвестных обстоятельствах наловчился использовать мелкие печати не только для хранения оружия, но и для более прозаичных целей. Например, для махинаций с картами.       — Ты жульничаешь! — наконец после очередного проигрыша не выдержал Тобирама.       — Использую все доступные мне ресурсы для достижения цели! — нагло вскинул подбородок Изуна. — Как и положено хорошему шиноби.       Тобирама беззвучно поскрипел зубами и попытался нахмуриться, но лицо, стянутое краской, которой Изуна нарисовал определенно нечто крайне неэстетичное, отказалось подчиняться. Эта субстанция противно стягивала кожу, но Тобирама принципиально отказывался давать понять то, что ему хоть сколько-нибудь дискомфортно. Если проигрывать, то с достоинством.       Мадара сверкнул глазами. Вышло бы даже устрашающе, если бы те — в издевательское дополнение к хвостикам и неко-ушам — не были густо подведены чёрным. Стоило признать, от этого зрелища даже Тобираму при всей его нечеловеческой выдержке то и дело пробивало даже не на посмеяться, а откровенно на поржать.       Один Изуна, зараза, сидел чистенький и довольный, надёжно запечатлевая в памяти позор старшего брата и старого врага. Кулаки чесались стереть эту гаденькую торжествующую ухмылку с его лица, но Тобирама всё ещё придерживался мнения, что надо сохранять достоинство. Не ради мнения Учих. Ради себя: как он к себе относиться будет, если поддастся на столь незатейливую провокацию?       — Хорошему шиноби положена хорошая миссия, верно, отото?       — М-м, Тобирама, о чём ты там хотел поговорить? — мгновенно развернулся к Сенджу Изуна и сделал такое заинтересованное лицо, словно бы всю жизнь мечтал лишь о том, чтобы выслушать Тобираму.       Тот посмотрел на Изуну, после чего — на Мадару. По сути план Академии стоило обсудить с обоими, однако в настоящий момент Мадара, судя по многообещающему прищуру, не был способен думать о чём-либо, помимо мести для отото. В отличие от него, Изуна смотрел с серьёзным вопросом в глазах. Впрочем, Тобирама понимал: в данной ситуации готовность выслушать его у Изуны происходила не только из ответственности, но и отчаянного желания любыми доступными и не очень методами спастись от кары Мадары. Ведь Учихи умели мстить страшно, жутко и со вкусом. Даже своим.       Тобирама на пару секунд засомневался, стоило ли переходить к делам насущным: больно хотелось услышать, через что именно Мадара заставит пройти своего отото. С другой стороны, если дать Мадаре время подумать над местью, а не облекать её в первую же пришедшую на ум форму, должно получиться куда как лучше — а для Изуны хуже. Именно эта мысль сподвигла Тобираму сказать:       — О планах относительно Академии.       — Давно пора! — покивал Изуна и утянул Тобираму прочь из зала, оставив Мадару сверкать глазами им вслед и думать над карой.

***

      В тот день они всё-таки плодотворно поработали — Тобирама даже удивился. Не то чтобы он совсем не мог уложить в голове подобное, но взаправду видеть Учиху Изуну, своего самого опасного противника на протяжении многих лет, вдумчиво рассуждающим над планами образования для подрастающего поколения было по меньшей мере непривычно. Всё ещё. Станет ли привычным когда-либо?       В какой-то момент в кабинет Тобирамы в здании управления, как всегда без стука, завалился Хаширама.       — Тобирама, я тут подумал… — увидев, что на сей раз отото не один, Хаширама расплылся в довольной улыбке. — Работаете?       — Какие твои варианты? — огрызнулся Тобирама, без веских причин смущённый тем, что ани-чан застал его за совместными с Учихой трудами. Хуже даже, чем просто с Учихой: с Изуной, о подозрениях к которому не далее как накануне рассказывал ани-чану. «Может, он решит, что я пытаюсь разобраться в том деле?» — с тусклой надеждой подумал Тобирама, но горящий взгляд Хаширамы говорил: ни фига подобного.       — Я так рад, что вы начинаете ладить!       Изуна внезапно закашлялся, явно скрывая смех.       — Это вынужденная мера, — с ледяным спокойствием поправил размечтавшегося ани-чана Тобирама.       — О, это правда, Хаширама, мы становимся отличными друзьями! — подло заявил одновременно с ним Изуна.       — Конечно, — сквозь зубы процедил Тобирама, — настолько близки стали, что даже убивать друг друга перехотели.       Выразительные глаза Хаширамы увлажнились. Он, видимо, мистическим образом умудрился не уловить откровенный, ничем не прикрытый сарказм отото.       — Я так рад, Тобирама, Изуна! Вы — наилучший пример того, как сплочает Коноха! — Хаширама шагнул вперёд, очевидно, вознамерившись сжать Тобираму в восторженных медвежьих объятиях. С тех пор как Тобираме минуло пять лет, эти объятия стали больно бить по его гордости. А уж пережить их в присутствии Изуны… Ну уж нет! Требовалось экстренно спасать свои честь и гордость (или, точнее, то, что от них после событий этой недели осталось).       — Ты, кажется, собирался обговорить окончательный вариант принципа деления на боевые группы… с Мадарой, — Тобирама искренне не помнил, что там планировал делать ани-чан конкретно сегодня, но принцип деления — весьма важную, к слову, вещь! — они должны были определить ещё на минувшей неделе. Однако организационный момент никогда не являлся сильной стороной Хаширамы. Оставалось уповать на это.       Прозрение и осознание, заставившие Хашираму нелепо оторопело заморгать, остановившись на полпути, вселили в Тобираму спокойствие. Ани-чан явно забыл, что планировал с искренней братской нежностью и любовью надругаться над чувством собственного достоинства Тобирамы. Выдавив нечто невразумительное и перепуганное, Хаширама резвым порывом Футона вылетел за дверь.       Тобирама проводил его довольным взглядом. Изуна — неожиданно задумчивым.       — Ты правда перехотел меня убивать, Тобирама? — когда за Хаширамой закрылась дверь, серьёзно уточнил Изуна, не глядя на него.       Тобирама сложил руки на груди.       — Я хочу видеть, что за месть для тебя придумает Мадара.

***

      Очередная идея Хаширамы побила все рекорды, и Тобирама понимал, что выступил её невольным спонсором. Вдвойне вымораживало, что свой вклад сделал и Изуна. Как всегда, впрочем, когда речь заходила о каких-либо гадостях.       — Тобирама, я придумал! — громогласно заявил Хаширама. Они только-только выбрались с трёхчасового заседания со старейшинами клана, и то, откуда у ани-чана столько энергии, оставалось для задолбанного Тобирамы загадкой. — Устроим праздник, прославляющий дружбу!       Тобирама, в голове всё ещё прокручивавший варианты претворения в жизнь планов, обсуждённых со старейшинами, конкретно подвис.       — Можно будет убить давнего врага и не опасаться мести от его родственников в знак их дружелюбия? — с затаённой надеждой уточнил Тобирама.       Хаширама округлил глаза.       — У тебя есть ещё кто-то, кроме Изуны?       Тобирама споткнулся на ровном месте.       — Ани-чан!       — Что? — Хаширама продолжал удивленно на него пялиться. — Ты же сам сказал, что больше не хочешь убивать Изуну. Значит, есть кто-то ещё?..       Порой Тобирама поражался, как его ани-чан, умевший в нужные моменты проявлять нетривиальную смекалку и даже гениальность, в целом скорее походил на обычного дурачка. Как он умудрялся совмещать это в себе?       — Забудь, — Тобирама устало потёр переносицу. — Хочешь устраивать праздник — устраивай. Однако я предупреждаю, что не собираюсь помогать с его организацией.       — Какой же ты скучный… — искренне опечаленно вздохнул Хаширама. — Ну, тогда попрошу Изуну помочь! — добавил он с вернувшимся энтузиазмом и оперативно свалил претворять свой план в жизнь. Даже удивительно, как это Мадаре удалось противиться его предложениям союза на протяжении стольких лет.       Изуна, будто из вредности, сходу согласился убивать время ещё и на подготовку сомнительного мероприятия. Тобирама даже бровью не повёл, хотя внутри взбунтовалась иррациональная ревность младшего брата, которым пренебрёг старший: нечасто Тобираме доводилось испытывать это ощущение. А ещё его снова не отпускала мысль, что всё это — не просто так. Не мог Изуна заниматься этим бредом из побуждений голого альтруизма!       Учиха, судя по виду, вообще почти перестал спать. В первой половине дня и пару часов после обеда он исправно помогал Тобираме с планами Академии и другой мелкой работой, после чего приходил Хаширама и с немного пугающей улыбкой уволакивал Изуну в неизвестном направлении. Тобирама на это цыкал и возвращался к делам. Порой к его цыканью присоединялся Мадара.       Он зашёл за черновиком письма к даймё как раз во время ставшего привычным ежедневного ритуала утягивания Изуны сияющим Хаширамой.       — Мне это не нравится, — как-то поделился он не то со стеной, не то всё-таки с Тобирамой.       — Он точно что-то задумал, — ответил Тобирама также в стену.       — Который из них? — спросил воздух Мадара.       — Изуна, конечно, — фыркнул Тобирама и уткнулся носом в бумаги, прежде чем дать пояснение: — Что у Хаширамы на уме, и так ясно. Он одержим этим своим днём дружбы. А Изуне какая с этого выгода? — и не поднял головы, словно его совсем не интересовали мысли Мадары на сей счёт.       Стоило признать, смириться с соседством Мадары оказалось несоизмеримо легче, чем с постоянным пребыванием неподалёку его несносного младшего брата. Мадара был силён, как Шинигами, но прост и прям, как самый незатейливый и приземлённый гражданский. Вот как раз в его отношении Тобирама не испытывал вечно зудящее под кожей чувство «этот Учиха что-то задумал». Если Мадара что-то и замышлял, то это всегда легко читалось на его лице, в выразительных чёрных глазах. Понять, что на уме у Изуны, прячущегося за внешней лёгкостью и улыбками, — задача на порядок сложнее.       — Хочешь сказать, ты, — Мадара даже сделал паузу для весомости этого «ты», — до сих пор не знаешь?       — Это как-то связано с его повышенным интересом к Хьюга? — Тобирама решил спросить в лоб: Мадара был не из того типа людей, которые стали бы вертеть хвостом в попытках увильнуть, чтобы ввести собеседника в заблуждение.       — А я уже успел засомневаться, ты ли это, — он одобрительно хмыкнул.       — И что ему нужно? Он весь исстарался, чтобы втереться к ним в доверие и оказаться на хорошем счету у их главы.       В глазах Мадары вдруг заиграло жгучее веселье.       — Не хочешь помочь мне кое с чем?