Да, словами можно прикасаться...

Хохлится терем распрекрасный, Расшитый золотом карниз. Здесь чисто даже в день ненастный: Земля лоснится шлейфом риз. У тех дверей стоит, зевая, Усталый стражник на стрёму. Блестит доспех, сребром сверкая. Не ведома тоска ему. Есть только лишь одна забота, Что не дает покой вернуть. Казалась трудною работа, Где глАвно дело — не заснуть. Стоишь себе весь день погожий, И ни чихнуть, и ни вздохнуть. Завидовал порой прохожим, Что весело вокруг снуют. Но всего пуще осерчал он На своевольного старца: Не чтил дедок его поклоном, Изображая мудреца. И день и ночь в кустах ивОвых, Сидел старик недалеко. Одежда в лОскутах, бездомный, Не натворил бы он чего. И наконец, бездельный стражник Подходит к дивному старцу. С лицу дед вроде как не бражник. Что ж нужно сему подлецу? «Скажи, бродяга, для чего ты Сидишь тут днями напролет? Приволокли тебя ить чёрты? Вониной за сто вёрст несёт!» Старик глаза приоткрывает, Но, усмехнувшись, лишь молчит. Служилый сабелькой махает, Расправой скорою грозит. «Ты проглотил язык свой, дед? Сейчас тебе его доста-а-анем. Или молчишь ты мне на вред? Боишься стражи, окаянный? Старец вздохнул. Качнул устало Седеющей уж головой. И молвил: «Расскажу я прямо, Питаешь страх передо мной». От удивления дар речи Потерян стражником уж был. Худую голову вжал в плечи, И с глупой миной и застыл. «Во мне нет страха. Есть свобода. Не на цепи сижу, як ты. Могу в любое время года, Ходить по ягоды, грибы. Пусть не считаешь себе равным, Клеймя прислугой сих властей. Зовешься стражником исправным, На деле лишь — начальник их страстей. Не ведомо тебе и состраданье Хозяина упрямо чтишь. Глядишь угрюмо на стенанья, На просьбы все же ты молчишь. Кому ты служишь? Злому скряге, Что весь народ подвел под тягло. Тому, кто с нездоровой тягой, Ведет страну к концу спектакля…» «И…Измена! С…Супостат! В…Ворюга!» Заика-стражник поднял меч. «Ты, придорожная змиюка! Не думай жизенку сберечь!» «Руби.» — легко дедок ответил.: «Я немощный старик. Уволь. Давно уже я заприметил, Что выход силы лишь такой. Кого вы бьете? Молодых? Их даже дьявол не разгонит. Берете женщин, да людей больных, И бьете тех, кто громче стонет. Я лишь бродяга. Таких много.» — Вещал лысеющий старец: «Для жизни нужно мне немного. Не сдался терем иль дворец. БылО бы ровно все для миру, Да дети счастливо росли. На утро выпить бы кефиру. Желать свободы всей земли. Ты — раб страстей своих и, все же, В тебе теплится след добра. Кончай кривлять пустые рожи, Заслышав где-то звон сребра.» «Не раб я! Одну жизнь живем. И что бы ты про правду не балакал, Мы все когда-нибудь умрем. Богат я, а твоих деньжат-то кот наплакал». «Пускай стою я на коленях, Но в лжи трясине утонул не я. Внемли. Твой рок — лизать ступени, Где нужды все справлял судья.» Взмах стали, голова качнулась, Упала в травы. Крови брызг. Невинной смерти стражник ужаснулся, Три дня и ночи пил он после вдрызг. Безвестна смерть старца не обернулась, Мальчонка, лет шести, из-за угла глядел. В свои уста принял старичью мудрость. Мальчишкам со двора всё разголдел. Когда взрастут побеги молодые. Да станет ложью чуждая присяга, Настанут правды годы удалые. Начатые словами «стражник и бродяга».