цветы в твоей крови

Все в зале зааплодировали. Они с какой-то фанатичной любовью смотрели на него. Магнус был собой доволен. Он спустился со сцены и сразу направился к бару, кивая Питу. Тот тут же полез за виски, наливая его в чистый стакан. Но не успел Бейн дойти до него, как его остановил хозяин клуба. На танцоре сейчас была одежда, поэтому он мог не вздрагивать, когда к нему прикасались, но крепкие тиски на руке не приносили удовольствия. — Маг! — это был его псевдоним, чтобы защитить хоть часть себя. — Да? — Нам нужно поговорить. — А в чем дело? — менеджер утащил его куда-то в глубь клуба, где располагались двери, что вели в интим комнаты, где особо богатые клиенты могли позволить себе не только насладиться танцем, но и телом танцора. Только вот Магнус отказывался быть шлюхой и расставлять ноги перед очередным богатым кошельком, лишь бы не вылететь с работы. Он — танцор, и его работа здесь — танцевать, а не жопой размахивать. — Ты — бельмо на моем глазу. Ты мешаешь мне зарабатывать деньги и платить тебе! — Я не собираюсь становиться шлюхой только ради вашего бизнеса! — закричал Магнус. В груди разгорался пожар и ярость. — Тогда проваливай! — Что? — О, ты не понял, красавчик? Ты уволен! Бейн слышал как его мир разбивается на мелкие куски. Но в тот момент им еще управляла ярость, поэтому он плюнул в лицо менеджера, и направился в гримерку. Он собрал свои скромные пожитки и покинул клуб. Он так думал. Стоило ему выйти на улицу и выдохнуть, как через черный вход вышли трое охранников. Они частенько глазели на него во время выступлений, один даже предлагал хорошо заплатить за то, что он хорошенько отымеет Магнуса в своей машине. Но тот послал его. Да, Бейн был беден, да, он еле сводил концы с концами, но он не был шлюхой. Танцор даже не успел ничего сказать, как его мощным ударом в бок заставили упасть на асфальт. Он упал вперед лицом, но успел выставить руки. Он хотел отбиться, и даже мог это сделать, но удар в солнечное сплетение вышиб из него весь дух. Удары посыпались градом, ему осталось только ждать, когда все это закончиться.

***

Алек был до такой степени накачен наркотой, что не понимал, кто он и где находится. Его расстегнутая рубашка была опущена до локтей и немного сковывала движения. Парень, что он снял на сегодня, так прекрасно сосал, что перед плывущим взглядом еще плясали круги. Неожиданно на его торсе, груди и бедрах появились цветы. Синие васильки, фиолетовая сирень и солнечно-желтые нарциссы были раскиданы по нему. Но Алек был слишком накурен. Он посмеялся, провел рукой по цветам и вырвал их, швыряя куда-то в сторону. А шлюха продолжал так хорошо сосать.

***

Когда Магнус очнулся посреди тротуара, охранники уже ушли, сумка с его вещами пропала, осталась лишь новая пачка презервативов, прямо около лица. Мужчина кое-как поднялся. Все его тело стало фиолетово-желтым и ужасно болело. Но он должен был идти, идти куда-нибудь, подальше отсюда. У него нет денег на больницу, даже страховки нет, но дышать было жутко больно, как и ходить, поэтому рассчитывать мог только на одного человека. — Кого черта?! Вы время видели? — дверь распахнулась. — Магнус? Он кисло улыбнулся. Его колени стали подкашиваться, а сознание от боли ускользало. Последнее, что он помнил, как Катарина подбегает к нему и подхватывает на руки; глаза закатываются. Дальше только темнота. Очнулся он на диване подруги, перевязанный (повсюду был лед), но живой и вроде целый. — Кат? — Очнулся! — подруга тут же подбежала к нему. К губам прижалось холодное стекло, а в рот потекла спасительная прохладная вода. — У тебя сломано несколько ребер и синяки по всему телу. Тебе нужно в больницу! — У меня… — вода потекла мимо, на грудь и подбородок, — нет страховки. Он услышал тяжелый вздох, а потом снова опустилась тьма. Спустя пару дней Катарина смогла отпустить друга домой, хоть тот еще хромал и ему было больно поворачивать корпус, но вполне быстро шел на поправку. Магнуса потрепала жизнь, но он был еще молод, поэтому тело восстанавливалось, но… Девушка видела, как медленно гаснет что-то внутри всегда таких озорных глаз друга. И это заставило ее насторожиться, она предлагала ему остаться еще на несколько дней, чтобы полностью восстановиться. Но гордый Бейн отказался. Отпустила она его с тяжелым сердцем. Магнус дошел до своей жалкой квартирки через пол часа. Он поднялся на пятый этаж и подошел к двери, уже вытаскивая ключи от квартиры (удивительно, что их не вытащили), как заметил неладное. Дверь квартиры была приоткрыта, а замок был вырван с корнем. — Нет… только не это… Он вошел внутрь. Не осталось ничего. Они забрали все: мебель, одежду, плакаты, что висели на стенах, дешевые репродукции картин, рамки с фотографиями, посуду и технику. Квартиру будто выпотрошили. Магнус Бейн не был богатым или средне обеспеченным человеком. Он как-то выживал, как-то старался двигаться дальше. Зарплата в клубе не обеспечивала его полностью, но на еду хватало, и раз в полгода он мог позволить себе купить новую рубашку. На пальто копить пришлось около трех лет, но все же все было не так плохо. Но его уволили и пока организм не восстановится, он не сможет найти новую работу. Не успел Магнус обойти квартиру, как в коридоре появился хозяин. Он был в любимом желтом халате, майке-алкашке и растянутых трусах. Он влетел в квартиру и тут же набросился на Бейна. — Что ты тут устроил?! Какого черта разворотил здесь все?! — Но это не я! — Нахуй вас! Задолбали вы меня! Выметайся, шлюха гребанная! — и старый хрыч улетел в коридор. — У меня секс был всего три раза, старый гондон! — и хлопнув дверь без замка, Магнус привалился к ней спиной и опустился вниз. Впервые после Коста-Рики, он плакал, уткнувшись в коленки. В квартире не осталось ничего, даже полотенца, но он был слишком уставший, слишком избитым, слишком больным, чтобы задумываться над чем-то. Он чудовищно устал. Подполз к одной из стен, он привалившись к ней, так и уснул. Тревожным, не глубоким сном. Но даже так его не оставили одного. В дверь громко постучали. Стучали сильно, будто в гневе. Пробурчав что-то под нос, юноша проснулся. Немного болела голова, стук глухим эхом отражался от стенок черепа, а ребра жалобно заныли. Магнус не чувствовал молодость, лишь боль и старость. Кое-как добившись до двери, распахнул ее. В коридоре стояли три человека. Двое из них были похожи на тех бугаев, что недавно избили его прямо посреди улицы. — Кто вы такие? Что нужно? — но Магнуса схватили под горло и затащили обратно в квартиру. Прижали к стене. — Наконец-то мы застали тебя, красавчик, — из-за спин громил вышел третий. Он был в дурацкой ковбойской шляпе, сапогах, кожанке и классических штанах. Жалкое зрелище: власти много, стиля — ноль.

***

Алек был слишком пьян, чтобы о чем-то соображать, парень в колено-преклонной перед ним был узким до того, что перед глазами мелькали разноцветные круги. Но стоило повернуть голову, как он понял, что на шее что-то есть. Вокруг его горла росли фиолетовые цветы сирени. Он убрал руку из чужих волос и резким движением вырвал их, швыряя на постель. А потом снова вернулся к шлюхе.

***

— Кто… вы… такие, — прохрипел Магнус, упираясь ногами в стену, чтобы не перекрыть доступ кислороду. — А ты не хилый такой ремонт устроил, — просвистел мужик, — европейский стиль? — Да что… — Отпусти его, мертвый он пока не нужен, — бугай разжал лапу на горле и Магнус упал на пол, откашлявшись. Почти сразу на коже проявился синяк. Пока бледный, но с каждым днём он будет все ярче, пока не превратится в фиолетово-синюю лапу. — Вот, читай, — перед ним плюхнулась папка. Из нее вывалились документы, фотографии, какие-то квитанции и много еще чего, но главное было имя, что везде подписывало все это: «Асмодеус Бейн». — Ч-что… Юноша смог подняться на ноги, но ребра все еще ныли, как и синяки, глотать стало больно. — Не утруждайся, малец, я тебе все объясню. Твой папка задолжал очень большие деньги очень серьезным и опасным людям. Но, так как он отбросил коньки быстрей, чем ему в этом помогли, все его долги переходят на тебя. Смекаешь? — Но я даже не знаю, кто мой отец! — О, это не проблема. Там дальше есть фотка, — но Магнус не стал ничего искать. Мужик-ковбой присел перед ним на корточки; кожа сапог ужасно заскрипела. — Кстати, ты знал, что твоя мамашка покончила с собой? Твой папочка ее изнасиловал, а когда она поняла, что залетела, было уже поздно. Она не могла убить тебя, ведь детоубийство — самый большой грех, поэтому, после твоего рождения убила себя, — гаденькая, змеиная усмешка появилась у него на роже. Перед глазами Бейн заплясали круги, в ушах зашумело. Что вообще происходит? Почему его мир так стремительно летит в жопу? — Да пошли вы. — Что? — ПОШЛИ. ВЫ. НАХРЕН! — Магнус вскинул голову. — Мне плевать, что там мой папаша должен вам, я к этому отношения не имею. Ковбой хмыкнул и щелкнул языком. Очередной бугай снова схватил его за горло, намного ощутимей сжимая пальцы. Воздуха стало не хватать. — Слушай сюда, красавица, мне плевать на тебя и твою вшивую семейку, — он выплевывал каждое слово юноше в лицо. — Но деньги ты вернешь. У тебя неделя, иначе, — грубая рука крепко и больно схватила за пах. — Не забывай, что на рынке органов всегда недостача товаров. Проведя носом по щеке Магнуса, ковбой отстранился, а рука на горле пропала. Когда он открыл глаза, в квартире никого не было, лишь дверь оказалась распахнута. Дыхание успокоилось, а мысли налились паникой. Что ему делать? Как быть? Он стал листать документы, вглядывался в фотографии, но не мог понять, что в этом темноволосом мужчине, с узким носом, может быть общего с ним самим. Единственное изображение матери, что имелось — фото с место смерти, где на постели лежит темноволосая женщина; ее лицо закрыто волосами, а из живота торчит нож. Нож, зажатый ее же рукой. Долг Бейна-старшего составлял больше двух миллионов. Где взять такие деньги за неделю? У него ничего нет: ни работы, ни квартиры, из вещей только то, что на нем. Он много раз попадал в передряги, много раз был на грани, но всегда что-то помогало ему, что-то внутри его самого помогало двигаться дальше, но сейчас этого не было. Мир не просто раскололся и разбился, он рухнул и стерся. У него больше не было сил. Медленно, перебирая босыми ногами, как дряхлый старик, Магнус шел в ванную. В ногу впивались остатки от рамок для картин, остатки ваз и лампочек. Даже там был бардак. Почти все его запасы шампуня и геля для душа вынесли, бритвы и бальзамы для тела. Остались лишь наполовину пустые флакончики, зубная щетка и лезвие для бритв.

***

Мужчина опрокинул очередной стакан водки в себя. В ботинке стало как-то узко, но это не особо важно, ведь скоро он их вообще снимет. Вечеринка пестрела прекрасными юношами, которых хочется разложить на постели.

***

Никогда за столько лет он не прибегал к такому, всегда считал себя намного сильней тех, кто вытворяет подобное, но сейчас он был не в силах сделать ничего. Раскрыв лезвие, он смотрел как оно отбрасывает тусклый свет огней внизу. Оно тонкое, гладкое и очень острое. Колени подкашиваются и он подает на пол. Видно все очень плохо, но он прекрасно знает, что нужно делать. Всего лишь несколько движений. Раз. Боль пронзает руку, а струйка крови вырывается из тонкого пореза. Два. Кровь течет сильней, она еще не падает на пол, но две струйки уже слились в одну. Три. Четыре. Он наносит порезы быстрей и быстрей. Его не заботит ни боль, ни кровь, ничего. Его уже ничего не заботит. И как он раньше не понял. Все проблемы и их решение были совсем рядом, вот же они — вытекают из него самого. Пять. Этот порез получается немного глубже прежних. Кровь вытекает сильней, но ему все равно, он продолжает терзать собственное тело. Пока перед глазами не начинают появляться темные пятна, а пальцы больше не могут удержать скользкое от крови лезвие. Через пару секунд Магнус заваливается на пол, прямо в лужу собственной крови; лезвие отлетает прочь.

***

Алек дергается. Он отрывает чужой рот от своего члена. Шлюха облизывает губы и ползет на кровать, широко расставляя ноги. О да, он знает что возьмет его, возьмет грубо и жестоко, прямо на этой кровати и прямо с… — Что это? Парнишка Стив-Боб-Фрэнк странно смотрел на его руку. Ноги он сомкнул. Алек перевел взгляд на левое предплечье. Из него росли кроваво-красные маки, ближе к центру лепестки чернели. — У твоей родственной души явно что-то случилось, — важно заключил пацан. — Удивительно, что шлюха разбирается в подобном, — фыркнул Лайтвуд. Все желание сошло на нет. Маки росли из разных участков его кожи, будто хаотично, росли без крови или боли, но просто тянулись вдоль, словно желали превратить его руку в букет. — Во-первых, — парень закинул ногу на ногу и закурил. Алек отобрал у него сигарету. Тот цокнул и взял себе новую, — я не просто шлюха, а элитная шлюха, а во-вторых, все в детстве увлекаются подобной фигней. Ты что! Воздушный замок, где только ты и твоя половинка. — Хуйня это все, — отмахнулся Алек, направляясь в ванную. Он не стеснялся своей наготы (этот парень только что сосал ему, стоя на коленях), давно забыв, что это. В семье Александра Лайтвуда в подобную чушь никто не верил. Брак его родителей был лишь выгодным деловым предложением, который помог обоим семьям выйти на новый уровень бизнеса. Родители никогда не проявляли друг к другу ничего больше равнодушия. Обеды готовила экономка, дом убирала горничная, его мать никогда не ранилась или получала синяки. А когда такое происходило, отец даже не вздрагивал. Хоть младшая сестра Лайтвуда пыталась как-то растормошить всю семью, но ни к чему это не проводило. Алек не верил в эту чушь в соулмейтов, или как там они называются. Он не собирается пускать в свою жизнь какого-то человека, который всего лишь каким-то непостижимым образом связан с ним на вселенском уровне. Хрень и брехня. Он ни за что не попадется на эту удочку. Только если его родственная душа какой-то политик или влиятельный человек, тогда он только выиграет от такой связи, но, а так — нет. Бизнесмен взял цветы под самые головки и уже был готов вырвать их, как элитная шлюха закричал: — Стой! — Что? — Не смей вырывать. — Это еще почему? — Нельзя вырывать цветы, дубина, — Алек поднял в удивлении бровь. — Ты вырывал их раньше? — Да откуда мне знать. Я сейчас в сознании впервые за неделю. — Нельзя вырывать цветы, это правило. — Почему же? — Если много раз вырывать, твоя родственная душа может умереть.

***

Тихие шаги старческих ног в тапочках наполнили пустую квартиру. — Эй, проститутка, ты здесь? — из ванны что-то выглядывало. Хозяин квартиры прошел дальше. И ужаснулся. — Дева Мария! На полу в ванной лежал его жилец в луже крови. Его рука были исполосованные множеством глубоких и мелких порезов, но прямо около запястья распустился кроваво-красный мак, оплетая его.

***

В ушах пищало, а в глаза бил яркий свет, во рту было кисло и жутко сухо. Он смог на секунду приоткрыть глаза. Магнус понял, что находится больнице. И еще - он жив. — Эй?.. — О боже! Очнулся! — девушка тут же подбежала к нему. Из-за этого запах лекарств и хлорки усилился; это ужасно ударило в нос, вызывая тошноту. К губам прижалась что-то холодное, Магнус шумно втянул носом воздух, ибо тошнота поднялась еще выше. — Это лед, попробуй. Холод внутри помог немного прогнать дурман. Все еще по-прежнему плыло и расплывалось. — О чем ты думал, Магнус?! О чем? Зачем ты хотел покончить с собой? — Не… хотел… — прохрипел юноша и снова потерял сознание. А на распахнутой ладони, плетясь, словно змея, покоился цветочек мака. Он пролежал в больнице всего три дня, а после они узнали, что у него нет страховки и отправили выздоравливать дома. Катарина обещала помочь с перевязками. Бейн ей был очень признателен, но он должен был справится сам. Три дня потеряно, осталось всего четыре, поэтому он должен попытаться найти работу, а с коллекторами он попробует договориться и если потребуется, пойдет в рабство. Выбора у него нет. Ведь даже помереть нормально не может, поэтому остается выживать. Весь следующий день он провел в поисках работы. Он не придирался, а соглашался на все, но никому не нужны были работники, все отмахивались от него, будто от куска дерьма и закрывали двери. Но ему нужно было хоть что-то. Он решился наведаться в несколько клубов, но оттуда его вышвырнули, на десерт избив. Он был готов опустить руки, но живот предательски болел от голода и побоев. Поиски привели его на окраину города. Это было тихое место, куда шум и гомон центра не может добраться. На одном из кафе висела бумажка, распечатанная на принтере: «Требуется уборщик». Магнусу нечего было терять. Он толкнул дверь; колокольчик тут же зазвенел и девушка за кассой подняла голову и улыбнулась ему. — Здравствуйте! Чем могу помочь? — Я по поводу работы, — Бейн кивнул на объявление. — О, конечно. Это к нашему менеджеру. Подождете его за столиком? — Конечно. — Будете что-нибудь? — Стакан воды, — она кивнула ему и скрылась в дальнем помещении, а Магнус нашел свободный столик и плюхнулся на стул. Дрожащими руками он зарылся в волосы, крепко сжимая их. Он чуть не завыл.

***

Выбравшись из машины за несколько кварталов, Алек шел по ночному пригороду, вдыхал его воздух, не так сильно загрязненных людьми и машинами, и думал. Ему приходится носить рубашки и пиджаки на несколько размеров больше, иначе цветы крепко прижимались к телу и будто не могли дышать. И его это жутко бесило! Почему он должен страдать, из-за того, что у кого-то просто яйца маленького размера и он решает все проблемы кулаками? Или состоит в каком-то бойцовском клубе. Он нашел вывеску любимого кафе, куда иногда их привозили родители в детстве. Это единственный раз, когда они были настоящей семьей. Иззи кривлялась и ела шоколадное мороженное, Макс всегда сидел у мамы на коленях и ел свое пюре, а Алек с удовольствием поглощал пончики с ягодным чаем. Они тогда были счастливы. Поэтому по старой памяти он часто сюда приезжал, чтобы насладиться вкусными десертами и спокойствием вокруг. Он вошел, улыбаясь на звон колокольчика, Мэри тут же его узнала. — Алек! Приветик! Как обычно? — но она знала его лишь как Алека, что любит пончики и ягодный чай. Он выбрал столик и сел за него, снимая пальто. Напротив него сидел еще один посетитель, только он странно цеплялся в свои волосы, будто хотел вырвать их. Манжеты его свитера плотно закрывали руки.

***

Может ему правда стоит смирить свою гордость и вернуться в тот клуб, принимая предложение менеджера? Раздвинет он ноги раз, два, какая разница. Главное, что у него появятся деньги и хоть какая-то надежда выжить в завтрашнем дне. Крик отчаяния готов был вырваться из горла, но Магнус вовремя смог его проглотить. Он сильней сжал волосы, а потом почувствовал чей-то взгляд на себе. Расцепив хватку и подняв голову, он столкнулся взглядом с мужчиной, что сидел за столиком напротив него. Он сидел и ждал свой заказ. Одежда была ему явно велика, но его это не волновало. Их взгляды встретились. Между ними не проскочила искры или воздух не стал наэлектризовываться, но что-то явно произошло. Они смотрели друг другу в глаза, пока к столику Магнуса не подошла официантка. — Менеджер сейчас подойдет, — он пробормотал что-то вроде «спасибо» и снова вернул взгляд на незнакомца. Почему-то левую руку так и порывало спрятать под стол и сильней натянуть рукав. Но эта же официантка быстро подошла к стойке, забрала заказ и отнесла его незнакомцу, прерывая их зрительный контакт беседой с ним. К Бейну как раз подошел менеджер.

***

Когда надежды найти работу хоть уборщика растаяли, Магнус решился на крайние меры. Он же танцор, профессиональный. Столько лет упорного труда, столько дней без сна, перед станком, в зале, весь месяц расписан тренировками и испытаниями. Он не станет больше растрачивать себя, свой талант и плод упорной работы на что-то другое. Он обошел около десятка клубов. Но везде либо был максимум танцоров, либо сразу становилось понятно, что это обыкновенный бордель. Но в итоге удача повернулась к нему, здесь он был танцором, не важно остальное. Магнус решил, что в квартиру не вернется. Те, от кого он бежит, знают его адрес, да и возвращаться за вещами ни к чему — вещей нет. Поэтому он брал несколько выходов подряд, работал на износ, а спал на мягких сидениях в зале либо в гримерке, когда заведение закрывалось. Душ и прочее были в гримерках, а едой его обеспечивала барменша. Он вроде зажил. Но… Эти сальные взгляды посетителей, эти пошлые намеки на секс, добивали его. Он был стриптизером, но это не означает, что он шлюха. Но посетителей это не смущало, они позволяли себе не только тянуться к нему, когда он выступал, но и позволяли себе лапать его после. Он отмахивался как мог, но и здесь менеджер не мог долго молчать. Многие посетители предлагали крупные суммы, лишь бы просто коснуться шикарного тела танцора, а тот находил предлоги и уходил от этого. Честь ему делало только то, что он работал больше всех остальных, хоть и часто ночевал в гримерке на диване. Но Бейн знал, что скоро чаша терпения переполнится и ему придется лечь под какого-нибудь богатого хера, лишь бы не потерять еще и эту работу. Теперь порезы появились и на правой руке. Он не резал глубоко или хаотично, как в первый раз, теперь он знал некоторые тонкости. Но вместе с убегающей в сток кровью и холодной водой, уходила та грязь, что прилипала к нему после каждого выступления. Он очищал себя. Другого выхода у него не было.

***

Та шумная неделя вечеринок и тусовок, когда за один вечер Алек умудрился и наширяться наркотой, и напиться в дрова, и даже отыметь с десяток шлюх, закончилась, пришла пора работы и работы. Но один вечерок он мог выкроить для себя самого, чтобы снять напряжение и гнев. Отыскав новый клуб, где он еще не бывал, Алек тут же заказал себе выпить. Этот клуб не пользовался статусом «борделя», по крайней мере открыто, но и здесь можно было за крупную сумму насадить кого-нибудь на себя. Поэтому Лайтвуд начал присматриваться к танцорам. К примеру, один только закончил танцевать и спускался со сцены, а его место около шеста заняла какая-то девица. Танцор накинул на себя рубашку, не стараясь прикрыть что-то. Ведь все и так видели его в одних трусах да галстуке несколько секунд назад. Подойдя к бару, он заказал выпивку и облокачиваясь на нее спиной, повернулся к залу. Он бегал глазами по посетителям, а стоило с кем-то пересечься, тут же вздрагивал и отворачивался. Поэтому, он просто уткнулся глазами в пол. Но Алек заприметил его не потому, что захотел это тело (хоть оно и было прекрасно) или что узнал его. Он подметил множество браслетов на запястьях. Их было слишком много, поэтому он почувствовал неладное. Действовать нужно наверняка, а еще нужно быть полностью уверенным. Допив виски, Алек взял стакан и сильным ударом кулака сквозь пальто разбил его на сиденье. Костяшки не пострадали. Взял осколок, он расстегнул манжетку рубашки и отыскав среди кроваво-красных маков свободное место, провел по коже. Юноша около стойки дернулся и стащил рубашку. Прямо там, где Алек проводил стеклом, распускались кроваво-красные маки. Они оплетали чужую руку, цепляя зелеными стеблями и листьями. Что может быть лучшим аргументом? Александр тут же вскочил со своего места, подлетел к танцору и схватив за руку, потащил за собой. Тот брыкался и уворачивался, но хватка брюнета была сильной. — Отпусти меня! Я не шлюха! Пусти! — усадив того за столик, Лайтвуд вглядывался в лицо, пытаясь понять, готов ли он к этому прыжку или просто поторопился из-за спермотаксикоза? — Прекрати это делать, — прохрипел он. — Да хули я должен прекращать? Ты почти похитил меня! — гневался юноша. Он почти встал, как Алек поддался вперед и перехватил его запястье. Там были свежие шрамы. — Прекрати резать себя или я стану гребанной клумбой. — Что? Хмыкнув, Александр резко отдернул рукава рубашки, показывая маковые поля на своих руках. Но это были не единственные цветы на нем. Совсем недавно на ребрах и животе выступили цветы сирени, а по спине ползла целая дорожка небольших нарциссов. — Ты… ты… Но договорить ему не дал щупленький менеджер, что подлетел к ним, дернул танцора за руку и довольно громко прошипел ему в лицо. — Если ты не собираешься уходить с ним, то не приставай к клиентам! — Я… Алек вступился за него. Теперь-то он понял, куда растратятся его деньги и влияние. И быстрей, чем рассчитывал, смирился с этим фактом. — Я его беру. — О, конечно, сэр. Час? Два? — На всю ночь, — бросив на стол пачку денег, Лайтвуд схватил юношу и потащил прочь к выходу, по пути набрасывая на его плечи пальто. Ведь он не хотел вляпываться во все это дерьмо с родственными душами или вообще отношениями, но почему-то где-то глубоко внутри, маленькая Иззи улыбнулась ему и указала пальчиком на этого странного азиата. Он привык не слушать мудрые советы сестры, но в этот раз решил рискнуть. В любом случае, они могут быть просто… знакомыми. Главное, чтобы этот придурок больше никуда не влипал, иначе Алек вынужден будет закрыть все свои дела и уйти во флористы! Ну или запереть того в своей квартире, не подпуская ни к чему опасному.

***

Стоило им переступить порог квартиры, как Бейн сказал: — Я не буду с тобой спать, говнюк, сколько бы ты не заплатил тому клопу, — он вжимался в пальто Алека, сильно прижимая руки к себе. Он выглядел как побитый жизнью пес, но сохранивший остатки чистокровной гордости. — Мы не будем трахаться, если ты об этом, — улыбнулся ему Лайтвуд, кивком указывая на круглое кресло на ножке. Юноша опустился туда, сам же он сел на кофейный столик. — Рассказывай. И на удивление, Магнус все рассказал. Про вшивые клубы, что заставляют каждого становиться шлюхой, про отца и мать, про долг и коллекторов, про то, что почти покончил с собой, что готов был умереть, лишь бы решить так проблемы, что его почти везде отфутболили, пока не приняли в тот клуб, что квартиру его распотрошили, словно треску, что его взяло отчаяние, что он почти был готов отдаться любому за деньги, что только в лезвии он видел хоть какое-то освобождение от всего этого дерьма. Он говорил быстро и часто сбивался, низко опустив голову и смотря только на свои руки. Голос подрагивал и ломался. Тихие слезы от бессилия текли по щекам, капая на дорогой ковер, но Алек будто не замечал этого. Он слушал, запоминал. Он впервые хотел помочь. Впервые душил в себе порыв коснуться чужих рук, прижать к себе, крепко обнимая. Просто успокоить. — Каков долг? — Что? — Сумма. Услышав о сумме всего в два миллиона, Лайтвуд рассмеялся. Это были копейки для него. Когда Магнус закончил, он налил ему джина, чтобы успокоить нервы, а потом присел на колени, взял дрожащие руки в свои. — Я всё решу, не волнуйся. Магнус замер. — Нет. — Что? — Я не собираюсь принимать подачку от тебя, будь ты хоть моим соулом или крестной феей. — Ммм, гордый, — промурлыкал мужчина, наклоняясь к чужому лицу. На щеках еще сверкали слезы, но карие глаза сверкали не ими: в них горели звезды, взрывались вселенные, отражался сам Алек. — Я не знаю, твой ли я соул, но сделаю все возможное, чтобы ты больше никогда не чувствовал боли. Он шептал прямо в сухие губы. Чужое горячее дыхание чувствовалось на лице, а запах сандала и джина опьянял. В конце концов, даже если этот странный стриптизер, что режет себя, не окажется его родственной душой, он готов рискнуть. Он привык рисковать. И вот сейчас, именно в этот самый момент, когда он видел в чужих глазах весь мир — весь свой мир — он понимал, что игра как никогда стоит свеч. Александр поддался вперед, прижимаясь к чужим губам. Рука, покрытая маками, потянулась к чужому лицу и затерялась в волосах. В конце концов, цветы не будут врать.