(maybe) not my type

      Чанбин мог бы сожалеть о многих вещах в своей жизни. Он мог не сделать что-то и было бы лучше, он мог бы сказать что-то, но не сделал этого… И много различных ситуаций, на самом деле. Но он стойко, как тот памятник, выдерживал все эти удары судьбы и своей глупости и успокаивал себя, что это все жизненный опыт.       Только вот этот жизненный опыт не предостерег его, что спорить с пьяными друзьями — идея просто отвратительная. Они хуже врагов: знают болезненные точки, знают по чему стоит бить и нагло используют это забавы ради. И знают ведь, что ничего им не будет. Что Со только на вид такой дарк, чтобы образа держаться, что он на самом деле та еще булочка. С изюмом, но булочка же.       Банчан и Джисон сначала о чем-то советуются, кажется, даже спорят, а от Чанбина энтузиазмом даже и не пахнет. Тот пусть и не совсем трезв, но уже представляет, каких проблем огрёб на свою голову, согласившись на спор. И где этот жизненный опыт, когда он так нужен?       Белозубые улыбки во все тридцать два на лицах друзей, когда те возвращаются со своего собрания анонимных предателей, а затем и само желание заставляют немного протрезветь. Кажется, у него проблемы с ушами. Серьезные проблемы, ведь эти придурки не могли же…       — Вы сейчас серьезно? — Тот приподнимает бровь и смотрит на друзей: Чан все также продолжает улыбаться, а второй же больше всех в восторге и активно машет головой. — Вам кто-то в пиво отупин подмешал? Или вы лбами стукнулись, пока этот гениальный план придумывали?       Парень злится не на шутку. Видимо не совсем друзья с его слов лишь смеются и не понимают даже, на что подписали его (или же понимают и делают специально).       — Всего лишь соблазнить нашего старосту, — легкомысленно тянет Хан, поигрывая бровями. — Тот ничего так, согласись?       — Протестую! — возражает Со, со стуком поставив стакан с пивом на стол. — Он не в моем вкусе. Как он вообще может быть в чьем-то вкусе? Я никогда не видел маньяка искуснее…       Кристофер прыскает на его слова, давится пивом и продолжает смеяться вперемешку с кашлем, что в глазах бедолаги выглядит явным признаком отсутствия серой массы в голове.       — Да, мы помним, что с тобой было, когда из-за тебя отругали его… Но так ведь интереснее, согласись? — Чан, откашлявшись, копирует манеру Джисона, и Чанбин с подозрением щурится: тупость передается через похлопывание по спине? Будем знать, запомним. — Ну только представь… Просыпаетесь вы вместе после бурной ночи, ты заглядываешь ему в глаза… — Он проецирует это с помощью пивного стакана, в котором томно смотрит на свое отражение, и парню сразу хочется удалить его номер и забыть все годы их дружбы.       Джисон подхватывает:       — И ты томным низким голосом, как у Феликса с похмелья, спрашиваешь: «Выпросишь для меня тройку у математички?»       На весь бар, в котором они сидели, разносится смех, а Со пытается не пробить стол своим лбом, думая, что он просто ненавидит своих друзей. И что этот жизненный опыт он запомнит надолго.

***

      С похмелья утром Чанбин уверен, что клинья подбивать к старосте не стоит, поэтому решает лишь разведать обстановку: в его распоряжении целых три пары, чтобы вычислить болевые точки этой недостижимой цели. Маловато… Тут и целой жизни не хватит, кажется.       Ким Сынмин был буквально нечитаемым для Чанбина. Любил учиться, естественные науки, был любимчиком учителей (те его чуть ли не за щечки трепали при встрече) и умудрялся держать в своем небольшом кулачке всю группу. И это все, что он мог сказать о парне. Этой информации очень мало, шанс на выживание один из ста.       Но, бесспорно, парень был красив. Пушистые каштановые волосы, всегда идеальный внешний вид, красивая и яркая улыбка… Это все Чанбин заметил за первую пару слежки, до этого в упор три года не видел. Что поделать, если его интересует только музыка? А старосту, видимо, только учеба.       У Со было лишь одно преимущество: Феликс Ли ака парень Банчана ака лучшая подружка того самого Ким Сынмина. И это преимущество он допытывал всю перемену и… Не узнал ничего интересного.       Ну, он любит музыку, что плюс для него как композитора, но хип-хоп Ким не любит, что сразу ставит два жирных минуса. Любит собак и сам выглядит как щеночек. И дальше список общих фактов, которые не дают абсолютно ничего полезного.       Чанбин тяжело вздыхает, пытаясь придумать, что с этим набором информации вообще делать, и хочет уже отпустить бедного Феликса, из которого вытряс почти все соки. И как жаль, что жизненный опыт не подсказал ему, что ждать чего-то хорошего от парня того самого, кто создал для него проблем, — это отвратительная идея. Он не замечает, как на губах веснушчатого мелькает почти дьявольская ухмылка, и поднимает заинтересованный взгляд, слыша воодушевленное «О!»       — Я вспомнил! — Ли улыбается так невинно и радостно, что заподозрить что-то нереально. — Мы однажды с ним гуляли, и к нам подкатила компашка парней… Я-то занят, а один начал Сынмина закидывать всякими научными пикаперскими штуками. У меня чуть уши не отсохли, но Минни явно под впечатлением остался! Он еще пару дней выкинуть того парня не мог, но его вот это вот «зачем мне вообще отношения» не дало тому парню и шанса. Может, у тебя получится… — Феликс сочувствующе заламывает брови, опустив руку на плечо парня, и Со все еще ничего не подозревает. Удивляется, но потом хватается за эту возможность, как утопающий за соломинку, даже не подозревая, что история — чистейшая ложь, выдуманная буквально на ходу.       Австралийцу даже стало жаль старшего за его такую наивность. Он всячески файтингует напоследок, а потом по пути пишет Банчану про все, что случилось, и получает кучу восхищенных смайликов. Кажется, кто-то сегодня молодец.

***

      Чанбин осознает свою ошибку, когда начинает действовать на следующий день. Он выбирает самое оптимальное, по своему мнению, место: столовую, ведь там много людей, и Сынмин прилюдно бить его не будет. Ну, он на это надеется.       Чанбин всю ночь готовился к этому моменту. Он так к экзаменам не готовился, как к сегодняшнему дню. Он облазил весь интернет в поисках разных классных научных подкатов, но от некоторых настолько себя тупым чувствовал, что выбрал только те, которые легче всего запоминаются. Они же должны сработать…       Сейчас староста сидит в наушниках, листает учебник, что-то проговаривая одними губами, и иногда стучит по столу карандашом. Из еды рядом только стаканчик, видимо, с кофе.       Со теряется на самом подходе, но в спину его заботливо подталкивает Джисон, держа в руках наготове телефон, чтобы снимать его фиаско. Они вообще всей компанией собрались за ближайшим столиком: Джисон и Банчан с Феликсом, которые многозначительно переглядывались. Это вызывало большие подозрения насчет всего плана, но отступать было некуда: Сынмин его заметил и, сняв наушник, вопросительно смотрел.       — Привет, — нервно улыбается Чанбин, у которого из головы вылетело все, что он учил. — Можно присесть? — Кивок медленный, а взгляд подозрительный, и все еще не сказано ни одного слова. Как на пороховой бочке… — Слушай, можешь помочь мне, пожалуйста, с математикой?       Староста уж было выдыхает облегчённо, думая, что тот наконец-то решил за ум взяться, как звучит следующий вопрос — и он вообще выпадает в осадок.       — Какой у тебя номер телефона? — Тот смотрит как-то странно, будто его перекосило (по мнению Бина это было заигрывание), а Ким пару раз недоуменно моргает и чуть склоняет голову.       Все в группе знали номер старосты и звонили по важным делам. Возможно, тот его случайно удалил, или телефон сменил, или…       Чанбин же, видя в ответ лишь полнейшее непонимание, думает, что надо действовать, и действовать решительно. Для парня напротив скорее непонятно. А для людей за соседним столиком невероятно смешно.       — Ты, наверное, сделан из меди и… меди и теллура! — Со щелкает пальцами, невольно радуясь, что вспомнил названия элементов. — Потому что ты милый…       Голос становится тише, когда у старосты, кажется, короткое замыкание. Ким прекрасно понимает, что значит этот подкат (?), только тупой может этого не знать, но не понимает вообще, что происходит. Это потихоньку выводит его из себя, но любопытство грызло сильнее.       Одногруппник не видит никакого восхищения, хоть какой-то положительной реакции. Смутился бы хоть, взгляд отвел или что там обычно бывает… А так сидит, прямо смотрит, Со аж самому неловко становится. Хотя… Он же с той еще придурью. Может это знак, что ему понравилось?..       Старший, ненадолго прикрыв глаза и коротко выдохнув, продолжает уже не так уверенно:       — Ты тоже дышишь кислородом же? У нас столько общего… — Он многозначительно приподнимает одну бровь, улыбаясь, а смех рядом становится почти икающим. Слышно, как Феликс шипит на его друзей, чтобы заткнулись. Он же сам прикрывает глаза, считая до десяти, чтобы успокоится, ведь его план летит к чертям именно из-за них.       У Сынмина в мыслях поясняется, когда он видит за соседним столиком умирающих от смеха друзей парня, среди которых затесался и его лучший друг (предатель), и устало выдыхает. Тупой спор на него в очередной раз. Что ж ему покоя никто не даёт?       — Я должен был сейчас испугаться? — усмехается Ким, впервые подавая голос, и теперь недоумевает уже Чанбин, но в очередной раз воспринимает заводящегося (от злости) Кима не совсем за человека (какому нормальному человеку понравилось бы такое?). Он решает, что надо добивать, пока горячо.       Сынмин захлопывает учебник, намереваясь уйти от этого цирка, как в него летит очередная тупая пикаперская фразочка:       — Знаешь, что быстрее скорости света? Мое сердце, когда я думаю о тебе.       Звучит заученно, автоматически, а еще неловко. Сам же осознает всю кринжевость ситуации, но сам же продолжает. Тупой? Очевидно. Самоубийца? Как оказалось. Сейчас получит учебником по голове? Конечно же!       Ким вздыхает раз, прикрывая глаза и сжимая в руке учебник. Вздыхает два, медленно вставая со своего места и упираясь руками на стол. Активно уговаривает себя, что бить ближнего — это грех, но как же хочется…       Чанбин же понимает, что пора бежать, но почему-то с места не двинется, даже не пошевелился. Слышит затихающий смех друзей и жмурится, вжимая голову в плечи, когда Ким наклоняется к нему. Но тот бить не собирается, лишь шепчет на ухо:       — На что бы вы ни спорили, ты проиграл. Еще раз подойдешь ко мне с чем-то таким, мой учебник познакомиться с твоей головой, а потом я за ручку провожу тебя в деканат, где будешь писать объяснительную за аморальное поведение в стенах университета. Надеюсь, мы друг друга поняли?       Чанбин понимает, что тот совсем не шутит, и часто кивает. Четвертая фразочка оправдывает себя: сердце бьётся очень быстро от подобной перспективы, а горячий шепот наводит больше ужаса, чем если бы тот кричал и пытался ударить его.       Сынмин же спокойно берет учебник и стаканчик с кофе и покидает столовую, думая, что его ждет серьезный разговор с одним австралийцем веснушчатым.       Думая, что у него теперь нет никаких шансов, Со провожает его взглядом и опускает голову на стол, тяжело выдыхая. И что ему теперь делать?

***

      Феликс вздрагивает, когда на парту с громким стуком приземляется учебник. Сынмин, очевидно, доволен реакцией, но продолжает смотреть строго и серьезно, от чего даже у Ли, его лучшего друга, по коже бегут холодные мурашки. И вот как в таком человеке может уживаться две таких личности?       — Какого черта, Феликс Ли? — почти шипит староста, садясь за соседний стул: тот очевидно зол, хотя и старается держать себя в руках. — Что мы говорили о спорах? Втянул еще этого придурка, который даже слово теллур запомнить не может!       Тот пыхтит, как паровоз, перебирая от нервов свои тетради, будто что-то ищет, но это явно была попытка отвлечься и занять свои руки.       Австралиец на удивление спокоен, ведь прекрасно знает, что в этом его вины максимум десять процентов. Не пошути он про научный пикап, тот бы подкатил любым иным не менее тупым способом. Все близкие Со знают, что у того за жизнь была одна девушка, один парень и одна вечная любовница — музыка, из-за которой предыдущие его и кидали. Интересно, как быстро бы он дошёл к серенадам под окнами студсовета?..       — Я тут не при чем. — Феликс звучит уверенно, на что получает недоверчивый взгляд. — Правда-правда. Это Чан и Хан, они там на что-то поспорили. — Он стойко выдерживает изучающий взгляд, но потом вздыхает, сдаваясь. — Ну, возможно, это я натолкнул его на мысль, что можно попробовать научный пикап… Зато теперь я знаю, что ты этого не любишь, и никому такого не посоветую. — Тот улыбается обезоруживающе, и Ким лишь фыркает на него.       Впрочем, он так и думал, что Чанбин не настолько посредственный, чтобы додуматься до подобного. Да, Сынмин действительно назвал его почти умным, но не суть. Ведь это действительно так. Тот смышленый и спокойный, он создает не так много проблем, как другие, и всегда готов помочь. Староста это очень ценил. Да, увлекается созданием глупой музыки, но кто не без греха? Возможно, он даже немного симпатизирует одногруппнику. Тот бесит его не настолько сильно, можно так сказать.       — Скажи этим придуркам, чтобы прекращали, иначе я поспорю с ними на то, как долго моя рука может писать им н-ки в журнале. — Он ворчит, складывая учебники в аккуратную стопочку, и это действительно угроза старосты.       Феликс наблюдает за надувшимся другом, подперев голову кулаком, а потом приподнимает брови. Он видит румянец на щеках друга или ему кажется?       — Да ладно тебе… — начинает он заискивающе. — Со — неплохой парень. У тебя же в голове одна лишь учеба. Знаешь ли, иногда надо спускать пар… Не решением примеров, а другими, более интересными действиями. — Он играет бровями, на что Ким лишь морщится. — Он не побоялся подойти к тебе с этими фразочками. Это уже храбро, знаешь ли. Дал бы ему шанс…       — Шанс выиграть в споре денег? — Сынмин усмехается сомнительно, начиная бездумно водить ручкой по листу, создавая странные узоры.       Ли поджимает губы, чтобы не выдать улыбку, ведь спорили они далеко не на это, но предпочитает об этом не распространяться, иначе ничего не получится.       — А вдруг что-то получится? Бин действительно классный парень, не будь у меня на попечении кенгуру, я бы даже пригляделся бы к нему. — Слыша все такой же сомнительный хмык, друг сначала смотрит долго, а потом цыкает. — Ну и ходи в девках. Стараешься тут, уговариваешь его, а он носом водит. Вот пускай тебя твои учебники по высшей математике по ночам и греют. Злой, одинокий и неудовлетворенный. Как всегда, впрочем. — Тот опускает голову на парту, отворачиваясь, и готов уже огребать, но в ответ лишь тишина.       Сынмин смотрит почти пораженно. Это была слишком очевидная провокация (закроем глаза на то, что разум его согласен почти с каждым словом), чтобы на нее повестись. И староста умный и рассудительный парень, но… Как же это бесит. И ведь лежит, знает, что прав во всем. А вот не прав. А вот не согласен Ким, и он намерен доказать обратное.       — Говоришь, что мне будет лучше с этим Со Чанбином? — Интонация не предвещает ничего хорошего. Феликс с опаской снова смотрит на друга, но, на удивление, не видит злости, лишь упрямость. — Я готов доказать тебе обратное. Поспорим?       Ли понимает: он сломал друга. Был Ким-Сынмин-светлая-голова — и не стало его, вот такая вот история. Он знал, что тот не любит споры, не любит азартные проделки, но сейчас же в том очевидно говорила гордость и упертость. И это было очень занимательным зрелищем.       — Поспорим.

***

      Голоса двух великих предателей звучали на весь коридор, студенты оборачивались, а преподаватели кидали недовольные взгляды, но тех это мало волновало.       — Ты тоже дышишь кислородом? — задыхаясь от смеха, повторяет постыдные фразочки Джисон и хлопает по плечу Криса, который почти в таком же состоянии продолжает:       — У нас… Ахах… Столько общего… — Они тормозят у подоконника, ведь от смеха животы сейчас лопнут и стоять ровно не получалось.       Со бы с ними посмеялся с этой тупой ситуации, если бы хмурой тучкой не плелся следом. Он такая хмурая тучка уже которую пару. Ему не до этих придурков и того, что те откровенно смеются над ним. Он не хотел проигрывать в споре, ни за что, но в его голову не приходило абсолютно никакого варианта, как ему заманить Сынмина. Тот явно будет обходить его стороной после такого… Чертов Феликс Ли! Надо же было так подставить.       — Эй, пикапер, ты хоть знаешь, что означала та фразочка, где медь и… — Хан, пытаясь отдышаться, сидел прямо на подоконнике и пихал друга под ребра, чтобы вернулся в настоящий мир. — Та хрень.       — Теллур, — тихо отзывается студент, вздохнув.       — Вот-вот, это… Это же надо было так! Что быстрее скорости света? — Тот возвращается к произошедшему, а Банчан хочет продолжить, но смех и вообще какое-либо движение внезапно стихает.       Пытаясь понять эту внезапную тишину, Чанбин хмурится, поднимая взгляд, и замечает направляющегося к ним старосту. Тот был как обычно в своем строгом костюме со спокойным, почти непроницаемым лицом. Кажется, у него даже слабая улыбка была на губах, но это казалось скорее глюком. Это не могло оказаться реальностью, не в сторону Бина.       Ким останавливается прямо напротив него, недолго смотря в глаза, будто пытаясь что-то понять для себя. Со краем глаза видит, что его друзья так и не двигаются, хотя и сам не может, ведь глаза у их старосты карие и внимательные, они будто зачаровывают.       И парень только хочет спросить, что не так, может быть сразу даже извиниться, как его тянут за веревочки худи на себя и крепко целуют в губы. Сбоку чановым голосом слышится «охуеть», и Чанбин только мог представлять, сколько зевак обернулось посмотреть на это зрелище, но…       Ему сейчас было все равно от чего-то. Руки сами опускаются на довольно тонкую талию, когда он отвечает. Разница в росте была ощутима, но из этих двоих никто не обратил внимание: Ким запустил руку в волосы старшего, поддаваясь напору, а Бин усмехнулся прямо в поцелуй, прижимая того ближе.       Парень не понимал, что происходит. Ни с самого начала, ни во время поцелуя, ни после, когда Ким первый отстраняется и просто обнимает его. Но горячий шепот на ухо, вызывая легкое чувство дежа вю, ловко поясняет ситуацию:       — Ты помогаешь мне выиграть спор с Феликсом, что у нас никакие отношения не получатся, а я помогаю тебе с этими придурками.       Со недоуменно молчит, утыкаясь в плечо младшего и пытаясь переварить все. В голове складывается постепенно вся цепочка событий. То есть Ким поспорил, что у них не получится никаких отношений после этого? Чанбин почему-то хочет возразить, но вовремя прикусывает язычок, ведь в таком случае ему в своем споре точно не победить. Ему не остается ничего, кроме как согласно и незаметно кивнуть.       И в этот же момент староста отстраняется с яркой улыбкой, какую парень еще ни разу не видел в свою сторону, и от этого сам невольно усмехается. Ну и цирк…       — Сегодня у меня? — спрашивает Сынмин, почти невинно смотря на парня, и тот буквально поражается тому, какой тот актеришка, но лишь снова легко кивает, улыбнувшись. Победа в споре у него в кармане. — Тогда до встречи. — Староста машет ладошкой, удаляясь в аудиторию, из двери которой только недавно торчала темная австралийская макушка, а Со довольно усмехается, в голове прогоняя этот поцелуй.       Кристофер и Джисон за это время не сдвинулись с места. Как застыли, так и стояли, ничего не поняв. Они ведь уже были уверены в своей победе…       — И что это сейчас было? — Хан, очнувшись и схватившись за плечо друга, с паникой глянул на него.       Банчан тоже осознал их участь, но был на удивление спокоен. Или старался не показывать такую же панику.       — Я не знаю, — отзывается тот. — Но я знаю, что у кого-то сегодня будет секс, а нам… А нам пиздец. — Он разводит руками, будто это очевидно, и внимательно смотрит на Со, у которого уже на лице было ликование. — Удачливый засранец, когда только успел!       Чанбин делает вид полный превосходства, только короны на голове не хватало для полноты картины, и гордо усмехается. Не говорить же, что он абсолютно ничего для этого не сделал…

***

      — Я думал, что в двадцать с хвостиком лет люди перерастают шутки ниже пояса, — немного ворчливо тянет Сынмин, наблюдая за жмущимися Крисом и Джисоном.       Те всячески отнекивались, отказываясь раздеваться и ища различные отговорки, почему Чанбин на самом деле не победил, а обманул их. Хан как клещ вцепился в свое худи, обнимая себя руками и отходя все ближе к стеночке, ведь на него угрожающе двигался Феликс. Тот хоть в споре не участвовал, но активнее всех настаивал на выполнении наказания. Уговаривал, угрожал, петухами трусливыми называл… Банчан же пытался сбежать из раздевалки, пока каратель отвлекся, но сам Ким постарался, протянул руку и запер дверь, отрицательно мотая головой. Нельзя. Раз уже его втянули, пускай мучаются.       Новоиспеченная парочка же держалась в сторонке. Чанбин слушал музыку в наушниках, обнимая Кима, который удобненько улегся на него, упираясь спиной в грудную клетку, и листал учебник по физике. Ну, он пытался читать, но все же экзекуция над придурками выглядела забавнее.       — Голышом по всему верхнему этажу во время перемены? Серьезно, как можно было до такого дойти? — продолжает староста, перелистывая страницу, хотя давно перестал осознавать все написанное, чисто для галочки.       — Придумывали все они, я бы, конечно, так низко не опустился… — шутит Со, прыская вместе с парнем и опуская подбородок ему на макушку.       Сынмин вздыхает, ненадолго прикрывая лицо учебником. Он сам ведь проиграл. Он не понимал как, но их отношения с Бином продолжились. Он лично был инициатором, а Чанбин не отказал. И Ким понимал, что его ждет за подобное от Феликса, но… Одна постыдная неделя рабом австралийца за возможность быть счастливым — невелика цена. Да и потом сможет все припомнить…       — Ты понимаешь, что наш уговор не выполнил? — Сынмин как бы злобно зыркает на Чанбина, от чего у того вьетнамские флэшбеки, и парень сразу обнимает крепче. Будто извиняется, но на самом деле удерживает, чтобы учебник все же не познакомился с его головой.       — Фактически, наш уговор отменил ты сам… — осторожно начинает Со и делает вид, что совсем не видит, как мрачнеет тот, кого он обнимает. — Ты сам попросил остаться и…       — Стоп. — Ким цыкает, ведь не может это оспорить, и взглядом утыкается в картинки какого-то опыта. Молчит с пару секунд, слушая визги и нытье со стороны, а потом тише интересуется. — Ты бы ушел, если бы я не попросил?       Приходится Чанбину кусать щеку с внутренней стороны, чтобы не выдать улыбку, ведь знает, что это разозлит сейчас смущенного старосту. Он мягко касается губами его макушки и отвечает:       — Нет, конечно. Я сам собирался сказать, что уговор выполнить не смогу.       — Совсем слова не держишь, — фыркает парень, а его голос, тем не менее, довольный, а потом ойкает и смеется, когда его щекочат по ребрам.       Он собирается мстить, удобнее выворачиваясь, как слышится громкий и зычный голос Феликса, привлекая к себе внимание:       — ДОСТАЛ!       Он одним рывком стягивает с Бана джинсы с трусами (очевидно, опытный в этом деле), от чего тот начинает возмущаться. Сынмин сразу же закрывает лицо учебником, краснея ни то от сдерживания смеха, ни то от смущения, а Джисон в голос смеется до тех пор, пока его не постигает такая же участь.       — Господи, какие же придурки… — сквозь смех шепчет староста.       Под недовольные крики и с неожиданной силой Феликс обоих выгоняет в коридор, подгоняя пинками, а потом и сам громко хохочет, снимая все на телефон.       Чанбин же вздыхает с этого детского сада, радуясь, что сейчас это произошло не с ним, слышит визги в коридоре и чей-то ор и потом вспоминает о кое-чем важном.       — Эй, Сынмини, — зовет он, а Ким сразу же поднимает на него внимательный светлый взгляд. — Выпросишь для меня тройку у математички?       И да, он все же огребает учебником по голове. Ничему жизнь не учит…