Запахи счастья

На улице тепло, но прохладный ветерок медленно покачивает деревья. Майк и Уилл лежат рядом на траве и думают, каждый о своем. Они смогли достигнуть такой близости, когда слова становятся излишними, а молчание перестает быть неловким. Не удивительно, они знакомы еще с детского сада, а сейчас уже заканчивают восьмой класс. Солнце заходит, забирая с собой последние минут воскресного вечера, который постепенно сменяет теплая летняя ночь. Майк, задумавшись об учебе, облизывает пухлые губы. Рядом лежит полупустая бутылка от дешевого белого вина, они оба пили из горлышка, и теперь по венам разлилось приятное тепло. Уилл осторожно переворачивается на бок и подпирает голову локтем. — Майк… я хотел сказать тебе… — парень уже начинает жалеть, что начал говорить, но понимает, что уйти от темы уже не получится, — ну в общем… — в голове Уилла эти слова звучали гораздо увереннее Майк переводит взгляд с медного, местами золотистого закатного неба на лицо друга и выжидающе смотрит. Уилл покраснел, а его лоб покрылся мелкими капельками пота. Майк начинает догадываться, что так усердно пытается сказать Уилл и невольно улыбается. Трудно описать его чувства в этот момент. С одной стороны, Майк понимает, что встречается с Оди и очень любит ее, но в то же время какая-то скрытая до этих пор частичка души парня шепчет, что Уилл гораздо красивее, веселее, умнее, словом лучше его девушки. Уилл, чуть не поперхнувшись, делает глоток вина и решает начать издалека. — Ты всегда был рядом со мной, когда мне… ну в общем, было плохо… когда Он, ну, монстр, был внутри меня, ты был… я имею ввиду, проводил со мной, в общем, все время. — говоря это, Уилл смотрит куда-то в пустоту, не замечая, как разрывает тонкую травинку на маленькие кусочки, не замечая, что вспотел, не замечая… Это как когда перед важным выступлением ты волнуешься, но стоит сказать первую фразу, как на место страха приходит туман. И сойдя со сцены, ты помнишь все очень смутно, как сон или видение. Именно такой туман сейчас окутывал Уилла Байерса. Солнце тем временем опускается все ниже, превращая облака в огромные кусочки сахарной ваты. Небо окрашивается сразу в миллион оттенков, какие не смог бы передать даже самый талантливый в мире художник. Такие закаты, как сегодня, обычно печатают на открытках и продают в супермаркетах для туристов. Взрыв ярких, но в то же время спокойных цветов, словно кто-то решил поджечь горизонт. Так вот, сейчас, ровно в десять — ноль одну минуту вечера, в огонь подбрасывают дров, от чего горизонт загорается еще ярче. Как и щеки Майка. Он вдруг понимает, что безумно счастлив. Что больше всего на свете именно в эту секунду хочет губы Уилла. Именно в эту секунду он не помнит про свою девушку. — Так вот, и ты мне очень дорог, и… — Уилл… Уилл замолкает и испуганно смотрит на Майка, боясь получить отказ. В эту секунду Майк выглядит таким взрослым, мудрым, рассудительным, хотя их разница в возрасте едва ли больше месяца. Пока Уилл застрял в Изнанке, его друзья становились старше, и теперь, когда у Майка, Лукаса, и даже Дастина есть девушки, Уилл все еще мечтает об игре в «Подземелья И Драконы». Но Майк выглядит слишком счастливым, чтобы сказать «нет». Майк медленно тянется к Уиллу. Уилл взволнован, раньше у него никогда не было ничего подобного. Ни с кем кроме Майка он не чувствовал этого тепла, легкости, когда одного взгляда достаточно, чтобы полностью вывести мозг из строя. Наверное, это доброе, светлое чувство, которое заставляет сердце биться со скоростью света, и называется лю… люб… Губы Майка быстро выводят Уилла из оцепенения. Они внезапно оказываются так близко, а запахи дыханий двух лучших друзей (или уже не просто друзей) сливаются в один горьковатый, понятный только им двоим, аромат счастья. Мальчики наслаждаются скорее не самим поцелуем, а заветной близостью. Они почти не двигают губами. Уилл чувствует, как его сердце исполняет тройное сальто и снова пускается в неистовый замысловатый танец. Он не особо уверен в том, как должен при этом двигать губами, поэтому получается все немного неуклюже, но Майк, кажется, ничего не замечает. Майк целуется так, словно боится спугнуть Уилла, делая все плавно и осторожно. С верхней губы он постепенно переключается на нижнюю. Уилл. Майк никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Майк поглаживает рукой волосы Уилла, такие мягкие, гладкие, почти как у… Оди. К Майку Уиллеру вдруг приходит осознание того, что он только что натворил. «Прямо сейчас ты изменил своей де-е-е-евушке, — скрипит противный голосок в его голове, — думаешь, она простит тебя тепе-е-е-ерь? Или ты снова ей солжешь? Хотя мы оба знаем, как пло-о-о-охо ты умеешь врать, хи-хи». Майк испуганно отстраняется от Уилла. — Извини… я… сделал что-то не так? — Уилл виновато опускает глаза и снова начинает рвать травинку на мелкие кусочки Только сейчас парень вдруг понимает, что по ноге его ползают муравьи, что жесткая трава колет бок и локоть, что нога затекла от того, что долго была согнутой, а солнце уже почти зашло, хотя Уилл обещал маме вернуться до заката и помочь с уборкой, что с холма виден почти весь Хоукинс, и что на улице уже стало прохладно, от чего по коже побежали мурашки, что ночью ему придется готовиться к предстоящему тесту по алгебре, и что он все еще находится в этом мире. Уилл Байерс все еще в Хоукинсе, а не в мире горьковатого запаха счастья. Щеки раскраснелись совсем не от вина, они все еще держатся за руки, и Этот мир пахнет гораздо приятнее. Зеленой травой, какими-то цветами, вином, темнотой и Майком. Уилл откидывается на спину и смотрит на звездное небо. То же самое делает и Майк. Он закрывает лицо ладонями и больше никуда не смотрит. — Блять. Уилл, какой же я придурок… у меня есть девушка, и, сука, я только что ей изменил. Блять, Уилл. Я такой придурок. Майк лежит и усиленно думает. Он только что изменил Одиннадцать с лучшим другом, и ему это понравилось. Он любит Оди. Но только что он понял, что влюбился в Уилла и теперь решительно не понимает, что делать. — Блять, Уилл. Я пойду. Он поднимается на ноги и быстро спускается вниз с холма. Ему надо подумать. Им обоим надо о многом подумать. Пока фигурка Майка становится все меньше, Уилл садится и обхватывает колени руками. Ему стыдно. Пускай парень не хотел навредить Майку, он это сделал, а еще этот глупый поцелуй, возможно, разрушил чужие… нет, не так, ЧУЖИЕ отношения. И даже сейчас, когда Майк уходит, когда называет себя придурком, Уилл снова хочет поцеловать его теплые губы. «Ты эгоист, Уилл, — внутренний голос Уилла очень похож на голос его старшего брата. Джонатан с детства был для Уилла примером подражания, — только о себе и умеешь думать. Ты разрушил то, что твой лучший друг и Оди строили месяцами ради одного поцелуя, ради дурацкого влечения! Подонок. Козел. Долбаный кусок дерьма. Что-что?! Ты влюблен в Майка?! Ты?! Посмотри на себя, урод. Из-за тебя он запутался и совершенно не представляет, что теперь делать. А ты все еще не сдох от стыда, ты все еще хочешь поцеловать его, и ты готов СНОВА РАНИТЬ ОДИ. Ублюдок. Какой же ты козел» — Я козел, — шепчет Уилл, все еще глядя в небо Он чувствует себя подавленным, униженным. Уиллу больше ничего не хочется. Не хочется жить, но и не хочется умирать. Хочется перестать думать, чувствовать, забыть, кто такой Майк и кто такая Одиннадцать, кто такой он сам. Но мама, наверное, уже начала волноваться. Он поднимается, пинает ногой бутылку и плетется вниз с холма.