Моей душе покоя нет

Уже, наверное, сто лет Моей душе покоя нет, Она дрожит, как свет свечи на хрустале. С такою дивною судьбой Какое чудо, Боже мой, Что жили вы на этой горестной земле.       — К тебе пришли.       Охранник сплюнул на пол. Люциус слегка брезгливо поморщился, а потом застыл.       За всё это время к нему приходили дважды – авроры, чтобы допросить и бросить обратно в камеру после пары Круцио. Руди, хмурый, иссохший, Руди, какое-то время сидевший в камере напротив, сказал ему: «Племянник продал наше поместье, чтобы они позволили ему прийти».       Фигура будто из мрамора, снявшая капюшон мантии. Они встретились взглядами.       Шесть букв не смогли бы описать, что творилось в душе, разъеденной дементорами. Два слога никогда не сказали бы, что чувствовалось в воздухе. И ни единого слова не нужно было.       Она стояла так будто бы вечность. Близкая-далекая. Звезда на ночном небосводе.       Люциус бы мог попытаться дотронуться, но теперь не имел никакого на это права. Жизнь на подобное скупа       — Вызывается Миссис Нарцисса Малфой!       — Пред лицом Суда Визенгамота я прошу лишь о том, чтобы разделить участь своего мужа.       — Нарцисса, нет! – выкрик, кажется, Поттера. Люди быстро уволокли его на место. Светские дамы лишь равнодушно-неодобрительно глянули на свою прежде идеальнейшую представительницу. И высший свет не компропа Как вы могли так неразумно поступить.       Она сдала палочку. Её запястья окутали путы.       — Нарцисса.       — Люциус.       Слабая улыбка. И легкое движение носом – выше подбородок, мон шер. Ведь мы всегда были выше любого из присутствующих, какая разница, по какую сторону трибун сидим. Люциус смахивает волосы с лица привычным движением и вскидывает голову.       Ни единый Пожиратель Смерти не смел назвать Нарциссу Малфой, даже под пытками. И Нарцисса сама ничуть не считала себя виноватой, не имела такой привычки. Сейчас она лишь делала то, что считала правильным.       Вину Люциуса Малфоя подтвердил каждый из девяти Пожирателей Смерти, что «шли на сотрудничество». Он не мог даже кинуть вслед бывших собратьям проклятье. То, что они переживали, было его виной.       Он это знал. И она знала.       Хоть бы слово сказали друг другу. Но нет – ни слов, ни оправданий.       — Люциус Малфой приговаривается к пожизненному заключению... Мерси, мон шер. О, мон ами... Адье, мон шер. О, мон ами... Мое богатство - жизнь моя и ты возьми ее возьми. Пусть впереди - забвенье, тьма, я без тебя сойду с ума Пардон э муа, о мон ами, пардон э муа.       Люциус заговорил лишь тогда, когда исчезли в коридорах Азкабана охранники.       — Ты могла... ты могла просто жить дальше. Цисси, зачем?       — Ты душевнобольной, Циус, если подумал, что я колебалась.       В его влажных глазах проскальзывает улыбка.       — Я бы убил за одно это «Циус» из твоих уст, мон ами.       — Я знаю. Я за твое «Цисси» тоже.       — Как Драко?...       И в этом вопросе сотня других. «Как ты?», «Почему он не пришёл сегодня? А в тот раз?», «Как бы я жил, если бы ты не пришла?»...       — Боится. Он не хотел того, что я сделала, но он... понял. Не мог не понять. Он ведь твой сын, – губы дернулись.       Они молчат. Рука Люциуса находит руку Нарциссы. Медленно начинает расползаться холод. Слышатся крики Алекто в соседней камере. Нарцисса дрожит.       — Мон шер, это больно?       — Просто старайся не думать. Думай о наших родителях, что вечно были в ссоре, о драконе твоего отца, которого ты выпустила «на волю», а потом полдня слушала ругань, о дне, когда мы потерялись в Лютном.       — Но, – они встречаются взглядами, — ведь каждое из этих воспоминаний счастливое.       — Такими воспоминаниями можно пожертвовать, чтобы они не заметили других. Я провел здесь почти год, и дементоры до сих пор не добрались до тебя. Или Драко. Я подойду ближе, он тебя не заметит.       — Только попробуй, – сказала она одними губами.       Дементор подплывал все ближе...