In your arms (i won't be afraid of the darkness)

Превозмогая страшную усталость, Драко стремительно направлялся к узорной калитке, спотыкаясь о каждый камень, содрогаясь от каждого звука. Рука матери дрожала в его ладони, или он сам колыхался из стороны в сторону. День оказался солнечным, но Малфой совсем продрог. От него всё ещё пахло гарью адского пламени — он уже знал, что никогда не забудет о том, как нестерпимо жар лизал его лицо. В тот миг казалось, с него слезет вся кожа, а потом и сам он исчезнет. Люциус шел впереди, его мантия, видавшая лучшие дни, слегка трепетала от резких движений — на самом деле он почти бежал, его дыхание сбилось. Скрыться. Запереть все двери на засов. Заблокировать все камины. Они делили эту мысль на троих — кто бы что ни говорил, семья Малфоев всегда была удивительно единодушной. За ними, конечно, обязательно придут, но сейчас лучше всего — залечь на дно. – Драко! Собственное имя ударило Малфоя, точно плеть. Он согнулся, буквально на долю секунды, после чего они обернулись, одновременно, и ладонь Нарциссы обхватила его пальцы с такой силой, что Драко почти услышал их хруст. К ним приближался Избранный, перепачканный землей, сажей и Мерлин знает, чем ещё, со ссадинами на лице, даже чуть прихрамывающий, но от того передвигающийся не менее резво, и сердце Драко пропустило удар. Происходящее казалось таким безумным. Он словно ещё слышал, как холодный голос Лорда с гордостью оповещает: «Гарри Поттер мёртв», и внутри Драко что-то ломается с таким звуком, будто вся жизненная сила в раз покинула его. Сражение, каких ещё не было за всю историю Хогвартса, и Поттер, выскальзывающий из-под своей мантии, чудом живой, как и всегда, но Драко едва верил своим глазам. Он думал, что нет никакой надежды. Нет, не мог даже думать. Страх кружил ему голову, Драко мог поддаваться лишь этому инстинкту. Избранный жив, говорили его глаза. Он говорил с Лордом, это слышали его уши. Инстинкт заставлял сердце колотиться перепуганным зайцем. Он знал, что Гарри Поттер не позволил бы себя убить, потому что ему обязательно надо всех спасти. Взгляд Драко всегда был направлен в сторону Гарри Поттера, чтобы он хоть что-то не знал о нем. – Нужно поговорить, – выдохнул он, останавливаясь рядом с семейством Малфоев, и его глаза смотрели прямо на Драко через тонкое, хрупкое стекло. Они стояли всего в двух шагах от распахнутой калитки. Люциус протянул руку и схватил Драко за плечо. Не так властно, как раньше. Драко привык, что отец обычно кладет на его плечо наконечник своей трости, но сейчас это была его рука. Уже не такая сильная, как раньше, покрытая мелкими ссадинками — Лорд не любит, когда ему перечат. Ещё больше он не любит, когда не выполняют приказы. – Всё нормально, – еле слыша свой голос, сказал Драко, мельком взглянув на обеспокоенных родителей. – Я приду следом за Вами. Нарцисса мягко коснулась его щеки и, бросив взгляд на Избранного, быстро шагнула к Люциусу, выныривая за пределы ограды. – Аппарейт, – произнес Малфой-старший, и они исчезли. Драко глубоко вдохнул. Теплый весенний воздух оказался прямо в его легких. Весна! Настоящая! Он совсем об этом не думал. Чувствовал, что его руки липкие, что в затылок ему дышат змеевидные ноздри. И вот, наконец, Драко почувствовал, как самая настоящая весна прорезает воздух запахом свежести и искупления. – Что тебе нужно? – спросил он с легкой настороженностью. Его глаза бегали по лицу Избранного, выискивая ответ на вопрос. Нужно запомнить Гарри Поттера таким, когда груз всей его жизни, наконец, спал с плеч, и он такой свободный, ещё не успел придумать себе новую задачу, найти себе очередной повод ночами не спать и сражаться за тех, кто этого не достоин. Кто сам никогда не шевелился, чтобы как-то исправить положение вещей. Сражайся, как воин. Им нужно было увидеть Избранного, прежде чем они поняли, что безоблачное небо стоит того, чтобы его вернуть. Рука Избранного нырнула во внутренний карман. Драко и сам не понял, как подставил ладонь, и в неё выскользнул прозрачный тонкий флакон с чем-то серебристым. Он уже видел такое. Беллатрикс показывала ему воспоминания об Азкабане. Они кружились, светились и мерцали, и это было самое яркое, что помешанная тетка могла продемонстрировать ему. Он бы это никогда не забыл. – Это... – Это то, что ты должен увидеть, пойдем, – решительно произнес Избранный, протягивая ему свою руку. Драко почувствовал легкое волнение. В его голове прокрутилось так много всего и, наконец, он увидел себя самого, очень маленького, с зализанными назад волосами. Самому себе он казался бледным и угловатым — не чета знаменитому Гарри Поттеру. Его рука с легким предвкушением тянулась к руке Избранного. Кончики пальцев покалывали. Что такое он должен был увидеть? Как крутится по полу из-за Сектумсемпры? Не лучшее воспоминание. Война закончилась сегодня, там не могло быть ничего важного. – Ладно, – соскользнуло с его языка, и Драко почувствовал удивление. Он не ожидал, что согласится, но уже следовал за Избранным, и все звуки, каждый возглас, доносящийся из полуразрушенного замка, заглушал звук его сердцебиения. Драко даже не испытал укол жалости, когда увидел Хогвартс в таком состоянии. Он не испытывал к нему никакой привязанности. Но он знал, что Гарри Поттер, конечно, переживает ужасающую боль, потому что горе всегда кажется нестерпимым, когда теряешь дом и друзей. Так просто было бы сказать слова утешения, но Драко молчал, пытаясь понять, что должно произойти? Какие ужасные воспоминания пронесутся перед его глазами? Что бы ни случилось, конечно, он это заслужил. Ему хватало груза своих воспоминаний, но разделить воспоминания Избранного было и справедливым наказанием, и честью, которую Драко никак не заслуживал. Левая рука зачесалась. – Иди сюда, – Гарри вытащил из-за пазухи мантию, и Драко, не раздумывая, скользнул под прозрачный покров. Изнутри она казалась ещё более легкой. Драко никогда не пользовался такими, и сейчас это казалось немного неудобным, ещё и потому что Избранный находился рядом. Драко мог рассмотреть даже поры на его коже, и ему не хотелось думать, почему он их разглядывает. Вели его, в конце концов, не на свидание в Хогсмид, однако то, что Гарри пытается избежать чужих взглядов, немного обнадеживало. Они дошли до директорской башни — в Большом Зале до сих пор был слышен шум. Были слышны и всхлипы, и вздохи облегчения, и разговоры — без слов. Пивз продолжал свое пение, но никто его не прогонял. Лестница покрылась трещинами, и Драко вдруг вспомнил, как поднимался по ней, намереваясь убить Директора школы. На суде, в Визенгамоте, ему это припомнят. Горгулья, стоявшая перед ними, была в таком плачевном состоянии, что Драко скривился. Она ему никогда не нравилась, но видеть статую в таком положении было неприятно. – Нам снова нужно пройти, – сказал Гарри, стягивая мантию. – Пожалуйста, – откликнулась горгулья, отодвигаясь. Драко не позволил себе задуматься — снова зашагал по лестнице. Перед ним была только спина Избранного. Так было всегда. Знаменитый Гарри Поттер шел впереди, а Драко следовал за ним. Избранный, конечно, этого не знал, но Драко и не собирался ему говорить. Что толку строить планы и попусту себя обнадеживать. Тщеславие не привело его ни к чему хорошему. Попытки привлечь внимание? Драко хотел быть уверенным в том, что они хотя бы в половину не такие постыдные, как ему казалось. Портреты предыдущих директоров разбрелись, кто куда. Даже Дамблдор покинул свою золотую раму — возможно, собирался оповестить кого-то, что Лорд пал. Вылакать бочонок вина из картины с монахами... Драко покачал головой. Снейпа никогда не будет на магическом портрете, он бы этого даже не хотел, но почему-то это казалось Малфою ужасно несправедливым. Гарри остановился у Думосбора и повернулся к нему. – Я хочу, чтобы ты посмотрел, – сказал он серьезно, и Драко испытал смутную тревогу. – Это очень важно для меня. Драко, чья рука всё ещё сжимала флакон, поднес его к лицу и встряхнул — воспоминания закружились серебристым туманом. – Что там такое? – спросил Малфой настороженно. – Почему это важно? – Для меня эти воспоминания очень ценны, – сказал Гарри, отступая от каменной чаши и пропуская Драко к ней. Руки Малфоя тряслись. Он почти готов был съязвить что-нибудь, но язык ему не подчинялся. Хватит. Он сегодня видел, как сгорел Крэбб, один из его лучших друзей. Может, они и не ладили в последнее время, возможно, Крэбб был туп, как брошенное в лесу полено, и также жесток и озлоблен, но, черт возьми, если по его глупости случится ещё какое-нибудь дерьмо. Сегодня же он пережил смерть Избранного. Драко действительно думал, что Гарри Поттера больше нет, и это заставило его сердце разлететься вдребезги. Он должен был броситься ему навстречу, должен был расплакаться от горя и радости, но ничего этого не случилось. Слизеринцы были осмотрительными и осторожными, но сам Драко считал себя трусом. Самое смелое, что он мог сделать — посмотреть. Пальцы казались страшно неловкими, и Драко выдернул пробку зубами, выливая воспоминания в Думосбор. Они тут же начали вращаться, засасывая его в свою таинственную пучину. На серебристых нитях можно было рассмотреть звездочки: одна контрольная точка — другая. Драко бросил последний взгляд на Гарри Поттера, — Избранный смотрел на него, не мигая — и нырнул в чашу с головой. Вихрь закружил его. Драко не успел зажмуриться, и искры проносились перед его глазами. Он очутился в месте, которое узнал почти сразу. Это была старая учительская, в которой находилось множество потертых кресел. Так она выглядела в том году, когда ЗОТИ преподавал этот ханыга Люпин в его рваной мантии. Тогда Драко ещё не знал, что его преподаватель — оборотень. Следовало признать, что Люпин был куда приятнее опустившегося до черты Грейбека. Впрочем, в полнолуние Драко не хотел бы столкнуться ни с тем, ни с другим. Драко увидел, как Избранный — тринадцатилетний, это он мог определить и на глаз — ищет что-то за креслом и с каждой секундой становится всё более нетерпеливым. Его тонкая рука не пролазила в щель между полом и креслом. Из любопытства Драко заглянул следом за ним — под кресло упал дешевый вредноскоп. Малфой невольно усмехнулся — наверняка подарок Уизли. – Чертов Люпин, – услышал он голос, сильно напоминающий свой. Избранный замер — вредноскоп больше не интересовал его, а Драко внезапно понял, что сейчас случится, и с ужасом посмотрел в сторону Гарри Поттера, затаившегося среди кресел. Он не шевелился. – Надо же было приволочь на урок это чертово привидение, – голос стал всё громче, и в учительской, наконец, появилась его белобрысая голова. – Одни проблемы. Драко смотрел на себя с удивлением. До чего нескладный! Уже начал расти и потихоньку прибавлять в массе, но до сих пор был каким-то угловатым. А прическа! И чего это ему пришло в голову ходить таким оборванцем? Не иначе подсмотрел у Поттера. Этому всегда нужно было лишний раз причесаться. Тринадцатилетний Драко выглядел жутко недовольным, от чего его лицо неприятно вытягивалось и морщилось. Драко хотел щелкнуть себя по носу, но знал, что его рука пройдет сквозь фантома. – Это ведь Крэбб и Гойл меня на смех подымут, – проворчал он себе под нос и, вытащив палочку, решительно подошел к гардеробу, запертому на засов. Он явно храбрился перед самим собой, не давая себе почувствовать собственную слабину. Драко видел это по своему бледному лицу. Страх проступил в его глазах раньше, чем он дернул засов. Избранный ощутимо напрягся за креслом. Призрак тут же вырвался наружу и материализовался перед Драко в облике безупречного одетого Люциуса, трость-палочка которого сейчас выглядела, как никогда, угрожающе. Дорогая черная мантия делала его ещё более суровым. Драко невольно отступил назад, тринадцатилетний Драко в точности повторил это движение. Серые, почти прозрачные глаза отца уставились прямо на него. – Как ты смотришь на своего отца? – раздался в учительской холодный голос Люциуса. – Я так тебя воспитал? Чтобы ты таращился, как деревенский дурачок? Будущий лорд Малфой, только взгляните на это недоразумение! Палочка задрожала в руках тринадцатилетнего Драко. Взрослый Драко застыл, не зная, как пошевелиться. Ему хотелось ударить призрак отца по лицу. Драко из воспоминаний был готов расплакаться. – Посмотри на себя, – рыкнул Малфой-старший, медленно обходя тринадцатилетнего Драко по кругу. – Так просил новые метлы, умолял, почти на коленях ползал, и что в итоге? Проиграл этому недоноску, выскочке со шрамом поперек лба! Чем была так занята твоя голова, что ты проворонил какой-то жалкий снитч? Лицо тринадцатилетнего Драко перекосилось от испуга. Драко почувствовал, как его сжигает стыд, и невольно бросил взгляд за кресло. Поттер смотрел на происходящее в щель, между подлокотниками, и боялся пошевелиться. Любопытство на его лице смешивалось с легкой жалостью. – Ри-ридикулус, – пробормотал тринадцатилетний Драко, но ничего не случилось, и Люциус насмешливо приблизился к нему. – Как я и думал, – произнес Малфой-старший с презрением и наклонился к сыну, сверля его надменным взглядом. – Ты ничего не умеешь. Даже жалкое заклинание, которому этот недалекий Люпин сумел научить такого ротозея, как Лонгботтом, тебе не дается. Какая-то грязнокровка учится лучше, чем ты! Может, ты вообще сквиб? Драко перепуганно покачал головой. Он сжимал палочку с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. – Ридикулус! – снова произнес мальчик, однако это не возымело никакого эффекта. Люциус только распалился. – Стыд и позор. Ты не достоин носить мою фамилию. Следовало избавиться от тебя сразу после твоего рождения, – произнес он, замахиваясь, и Драко с криком отпрянул к стене, пытаясь увернуться. Его глаза были расширены от ужаса. Пальцы беспомощно разжались, палочка выпала из руки. Люциус смотрел на него с ехидной злобой, медленно приближаясь, словно зная, что Драко не сумеет сбежать. В помещении появился Люпин, и всё произошло за долю секунды. Так, по крайней мере, тогда казалось тринадцатилетнему Драко. Сейчас же, видя всё со стороны, Малфой не мог не оценить, как уверенно и профессионально действовал профессор Люпин. Он встал между Люциусом и Драко, и боггарт моментально превратился в шар. – Ридикулус, – спокойно произнес он, и шар обернулся мухой, стремительно улетевшей в гардероб. – Коллопортус. Засов со стуком закрылся. В тишине было слышно только шумное дыхание Драко. Малфой прекрасно помнил, что чувствовал тогда — перед его глазами ещё был Люциус, и он словно чувствовал его незримое присутствие в той комнате. Шкаф пришел в движение, подпитываясь его страхами. – Всё в порядке? – спросил Люпин, протягивая Драко руку, чтобы помочь встать, но мальчик резко ударил его по запястью и отвернулся. – Вам бы тщательней запирать замки, чтобы Ваш глупый боггарт не вырвался оттуда в следующий раз, – сгорая от стыда и унижения, произнес мальчик и встал с пола самостоятельно, надменно отряхивая мантию и направляясь к выходу. Все в этой комнате прекрасно понимали, что засов открылся не сам. – Наверное, я не до конца повернул засов, – просто сказал Люпин, следуя за учеником, чтобы удостовериться, что он ничего не сломал. – Не спеши, я провожу тебя к мадам Помфри, пусть даст тебе шоколад. – Мне не нужна Ваша помощь, со мной всё нормально, отстаньте или будете иметь дело с моим отцом, – донесся голос Драко снаружи. Малфой покачал головой и посмотрел за кресло. Избранный всё ещё сидел за его спинкой озадаченный, растерянный, чуть обескураженный, сжимая в руках вредноскоп. Пространство пришло в движение, так стремительно, что нельзя было ухватить взглядом даже краешек целой картинки. У Драко моментально закружилась голова, однако не успел он зажмуриться, как его вышвырнуло в совершенно другое место. Он оказался в просторном коридоре Хогвартса, красиво украшенном четырехцветными знаменами, под ними ленты «Добро пожаловать». Вот как! Четвертый курс, Турнир Трех Волшебников. Избранный находился от него в пятнадцати футах, он шел по коридору, и вид у него был, как никогда, растерянный. Точно! Он тогда рассорился со своим лучшим другом, его имя вылетело из кубка, Гарри точно не знал, что со всем этим делать, и вся школа считала его мошенником. В тот раз даже без помощи Драко. Теперь Драко видел, что это сильно подкосило подростка, заставило его совсем поникнуть. Гарри выглядел подавленным и очень грустным, особенно на фоне блистательного Седрика. А ведь ещё не дошло до значков! О, после них на Поттере совсем лица не было. Поступок, которым определенно не стоило гордиться, однако тогда Малфой считал это своей величайшей задумкой. Он шел по коридору стремительно, пока внезапно не услышал шум из пустого класса. Собственный голос ударил по ушам. – Проклятый Муди, жаль, Розье его вовсе не прикончил, – донеслось до Малфоя собственное шипение. – Второй год подряд это терпеть из-за ленивой авроратской свиньи. Хоть бы почитал учебные планы... Непростительные, как бы не так! Гарри остановился, воровато огляделся по сторонам. В коридоре никого не было, и он подошел поближе, заглядывая за полуприкрытую дверь. Драко просунул голову следом за ним, хотя он уже знал, кого увидит внутри класса. Затылок четырнадцатилетнего Драко словно окаменел, одна рука крепко держала палочку, другая лежала на замке дрожащего сундука. Такого большого, что туда мог поместиться гиппогриф. Возможно, не целиком, однако сундук казался внушительным, и боггарт внутри явно чувствовал страхи человека снаружи. Крышка тряслась и подпрыгивала точно желе, замок елозил в пазухах. – Всё в порядке, Драко, – сказал подросток сам себе, глубоко вдыхая и выдыхая. Его голос уже начал ломаться, от того предательски дрожал, поэтому при людях он старался звучать высокомерно и насмешливо, не позволяя себе слишком играть с интонациями. – Это просто глупый призрак. Ты не можешь опозориться на уроке. Никто ничего не узнает. Алохомора! Замок резким движением открылся, и Драко инстинктивно отпрянул, выставляя палочку перед собой. Избранный ощутимо напрягся, наблюдая за происходящим с неотрывным вниманием — очки съехали на кончик носа. Из сундука появился Люциус во всем своем лаконично-холодном великолепии, и хотя это могло выглядеть забавным со стороны, ни одному Драко было не до смеха. Да и Поттер не улыбнулся. – Мое неудачное творение, – насмешливо произнес Люциус, оглядывая нескладного подростка с ног до головы. – Опусти свою палочку, против меня ты ничего не сможешь сделать. – Ридикулус! – резко произнес Драко. На секунду на лице Люциуса появилось легкое замешательство, однако уже через мгновение он расхохотался, так надменно, что у Драко кровь в жилах начала стыть. Звучало очень похоже. Он мог бы поклясться, что это его отец, если бы не видел своими глазами, как боггарт выпрыгнул из сундука. Мальчик, выставивший вперед палочку, был перед ним ещё более бессилен. – Так ничему и не научился? – насмешливо пропел Малфой-старший, демонстративно фыркнув, точно огромная надменная лошадь. – Простое заклинание не смог освоить? На что ты вообще годишься? Драко униженно покачал головой, однако он всё ещё крепко держал палочку и не собирался её выпускать. Он уже готов был произнести заклинание снова, когда Люциус развернулся к нему всем корпусом и посмотрел прямо в глаза. – Знаешь, что по-настоящему смешно? – произнес он так холодно, что, казалось, стены инеем покрылись. Подросток Драко задрожал, словно в помещение влетел дементор, взрослому Драко тоже стало не по себе. Он посмотрел на лицо Избранного — его губы свело от жалости. Лицо побледнело. – Ты думал, что я ни о чем не узнаю. – Нет, – произнес Драко, в ужасе помотав головой, и принялся размахивать палочкой с такой силой, что из нее посыпались искры. – Ридикулус! Ридикулус! Ридикулус! – Ты переживаешь за него, – прошептал Люциус так отчетливо, что у Драко мурашки побежали по коже. Рука подростка безвольно повисла, словно он и не надеялся, что заклинание сработает. – О, я прекрасно знаю, что происходит, Драко. Ты о нем думаешь. Об Избранном. Я всё знаю и вижу. Вижу, каким дефектным ты становишься. Его голос втекал в уши липким желеобразным студнем. – Это не правда, – голос Драко звучал, как треснутый кувшин. – Риди... – Ты позор моей семьи! – крикнул Люциус, и лицо его перекосилось от бешенства. Драко хотелось отбросить его назад с помощью Протего, но воспоминания нельзя уничтожить подобным заклятьем. Он не мог слышать это даже сейчас. – Никогда! Не смей! Мне лгать! Ты думаешь о нем! Почему ты о нем думаешь? Переживаешь, что ему грозит опасность на турнире? – Ридикулус! – что есть духу завопил Драко, взмахнув палочкой, и боггарт обратился в кусачую фрисби и влетел в сундук с противным визжащим звуком. – Коллопортус! Замок с громким щелчком закрылся, и Драко, сотрясаясь от беззвучных рыданий, упал на пол, отбрасывая палочку в сторону. Он казался таким разбитым, что смотреть было невозможно. Взрослый Малфой был рад, что не видит своего лица. Он посмотрел на Избранного. Гарри Поттер так и стоял, прислонившись к косяку, и глаза у него были невероятно грустные. Стены пришли в движение снова, постепенно растворяясь в искристо-серебристом вихре. Звезды практически ослепляли, сливаясь в бесконечную танцующую цепочку. Структура воспоминаний казалась волшебной сама по себе, однако Драко искренне хотел вцепиться во что-нибудь, как в портал. Раньше, чем происходящее стало по-настоящему неприятным, он оказался в старой учительской. – Отстань от меня, Малфой, – донесся до него голос Избранного. Драко содрогнулся от невозможности происходящего — воспоминания не могли его видеть. Раньше, чем он сообразил, что обращаются не к нему, картина уже была перед его глазами. Поттер стоял в пятнадцати шагах от него и вид у него был почти разъяренный. Пятнадцатилетний Малфой — у него на груди блестел серебряный значок — сидел на столе и развязно болтал ногами. – Не смей так со мной разговаривать, Поттер, – насмешливо произнес Драко, поправляя волосы так небрежно, что даже невооруженным взглядом было понятно — он знал, как нахально это выглядит. – А то посажу писать строчки или разбирать старые вонючие ингредиенты в кабинете Снейпа, тебе это очень не понравится. – Это не твоя учительская, – произнес Гарри раздраженным тоном. – Я тоже могу здесь находиться. Драко помнил, как сильно ему нравилось, когда глаза Поттера темнели от гнева. В такие моменты он выглядел намного взрослее. – А я провожу здесь инспекцию, – невозмутимо солгал Драко-староста — его губы растянулись в змеевидной улыбке. – И я доложу профессору Амбридж, что ты мешаешь мне выполнять мои обязанности. Гарри бросил на него тяжелый взгляд и стремительно скрылся за старым книжным шкафом, в котором лежали списанные учебники из библиотеки, после чего вышел из старой учительской комнаты. Драко помнил, что случилось дальше, поэтому проследовал за Поттером, чтобы посмотреть, что Избранный будет делать. Глядеть на себя не было никакого желания, мимолетный стыд обжигал щеки. Избранный остановился посреди коридора, его ноздри трепетали от гнева. Несколько секунд он прижимал свою руку к шраму, как будто голова Поттера была готова разлететься на несколько крупных кусков, после чего стремительно пошел к лестницам, когда в учительской послышался дьявольский шум. Не теряя ни секунды, Гарри помчался обратно, на ходу вынимая палочку. Драко прекрасно помнил этот день. Среди самых ужасных дней его жизни он выделялся особенно. Боггарт, чертов боггарт. Снова. Он остался с ним в старой учительской один на один. Вернее, так он решил тогда, когда призрак вынырнул из-за истертого письменного стола, а сейчас отчетливо видел Избранного, глядящего на него в узкую щелку между книгами в старом шкафу. Если бы Драко тогда знал, что Поттер видит его, он умер бы от стыда. Люциус этого времени был худ и от того казался более раздраженным, чем в прежние годы. Волосы уже не лежали на плечах роскошной платиновой гривой, он убирал их в хвост. Черты лица казались жесткими, почти острыми, взгляд — напряженным. Драко пятился от него до тех пор, пока не влетел поясницей в парту. Он пытался найти палочку в глубоких карманах мантии. Безуспешно. Боггарт криво усмехнулся. – Куда ты бежишь, Драко? Всё время убегаешь, скрываешься, прячешься... Как это похоже на тебя, – презрительно произнес он. – На тебя и на таких, как ты. Тебе мало было позорить мой род своей никчемностью, бездарностью, отсутствием мало-мальского таланта и зачатков самоуважения? – лицо Люциуса исказила гримаса омерзения. – Среди Малфоев никогда не было подобной мерзости. Малфои всегда любили женщин, но ты в очередной раз отличился. Пятнадцатилетний Драко, наконец, выхватил палочку. Малфой отчетливо помнил, что подумал тогда: «Один раз уже получилось, получится и сейчас». Краем глаза он смотрел на Избранного — Поттер кусал губы, напряженно за ним наблюдая. На миг Драко даже показалось, что ему не всё равно. – Что ты можешь против меня? – усмехнулся Люциус. Сухие губы вытянулись, как нити. – Думаешь, взмахи палочкой как-то помогут? Ты не изменишь свою грязную, порочную суть! Ты был и останешься никчемным, маленьким мужеложцем, который... – Ридикулус! Послышался оглушительный хлопок, и Драко увидел Нарциссу. Ослепительная, тонкая, гордая — она выглядела такой красивой и вместе с тем холодной и отчужденной. Сейчас мама смотрела на своего пятнадцатилетнего сына с презрением и отвращением. Её ноздри раздувались, злость и грусть смешались в глазах. – Как ты мог, Драко? – с отчаянием спросила она, беспомощно сжимая руки в кулаки. – Как ты мог так поступить со своей семьей? Что будет, если узнают родные? Как мы покажемся в приличном обществе? Люциус скажет, что это в моем роду были такие же грязные... подобия мужчин. Пятнадцатилетний Драко беспомощно отступил назад. Куда проще было противостоять Люциусу, но ей... Малфой и сейчас разрывался на части, видя мать такой. Ей бы он не смог дать отпор, как отцу, на мать он бы никогда не поднял руку, и боггарт знал это. Чувствовал, как пятнадцатилетнего мальчишку скрючивает и разрывает на части. Поттер за книжным шкафом превратился в каменное изваяние. Его руки с такой силой вцепились в полки книжного шкафа, что Драко мог видеть, как вздуваются вены. – Напрасно я тебя защищала, – произнесла Нарцисса, глядя на юного Драко с такой брезгливостью, точно он вывалялся в чем-то дурно пахнущем. – Что может быть хуже, чем сын, который предпочитает женщинам мужчин? Как я отмою себя от такого позора? – Я не виноват, мама! – воскликнул Драко отчаянно. – Я ненавижу тебя, – произнесла Нарцисса, запахиваясь в мантию, словно пытаясь отстраниться от него. – Лучше бы ты и в самом деле родился сквибом, чем так нас опозорил! Драко закрыл лицо рукой. На его щеках застыли дорожки слез. – Ридикулус! – произнес Малфой, зажмурившись, прежде чем боггарт-Нарцисса успел сказать что-то ещё. Надежды не оправдались. Хлопок превратил Нарциссу в Избранного, почти полностью идентичного тому, что стоял за книжным шкафом. Этот Гарри Поттер казался насмешливым и надменным. Злость на его лице была какой-то лютой, почти зверской — он смотрел на Драко с таким пренебрежением, с каким редко смотрят на слизней, спрятавшихся под камнем в саду. Поттер в своем темном укрытии изумленно выдохнул и чуть не своротил одну из книг перед своими глазами. Даже если бы это случилось, Драко, поглощенный ужасным зрелищем, ничего бы не заметил. – Значит, это правда, – насмешливо протянул Избранный. Палочка в руке пятнадцатилетнего Драко ощутимо нагрелась — взрослый Драко видел искры, которые сыпались с кончика. – Я тебе нравлюсь? Ты умом тронулся, а, Малфой? На что ты, интересно, рассчитываешь? Драко тяжело выдохнул, точно слова застряли у него в горле, как ломтик острого перца. Он не мог оторвать взгляд от насмешливого лица Избраного и поэтому, конечно, не мог дать отпор. Поттер за шкафом издал еле слышный возглас. – Думаешь, я отвечу тебе взаимностью? Я, мальчик-который-выжил? Как бы не так, – ехидно произнес Гарри-боггарт, горделиво выпятив грудь. – Всё, что ты делаешь, вызывает у меня отвращение. Даже ненависть — это слишком большой подарок для такого жалкого существа, как ты. Ты достоин лишь презрения, – произнес он, и Драко совсем поник. Его глаза блестели, но красные-красные, как вишни, щеки были такими горячими, что уже полностью высохли от былых слез. – Когда я смотрю на тебя, я вижу лишь пустое место. Ты жалок, Малфой. Рассчитывал, что я, Избранный, допущу даже мысль о том, чтобы быть с тобой? Не обманывай себя. Никто тебя не любит и не полюбит. Я тебя не полюблю. – Ридикулус! – яростно крикнул Малфой, надломленным от боли голосом, и Поттер обратился в лягушку, смешно перепрыгивающую с лапки на лапку, однако смех так и не раздался в комнате. Драко резким движением отлеветировал жабу в ящик учительского стола, запер её на замок и поспешно вышел из заброшенной комнаты, не поднимая головы. Он так спешил, что даже не заметил стоящего в тени книжного шкафа Поттера. Он вообще ничего не замечал рядом с собой, мечтая поскорее оказаться в прохладной гостиной факультета и забыть обо всём. Это так и осталось мечтой. Взрослый Драко видел Избранного отчетливо. Гарри стоял, прислонившись затылком к одной из книжных полок, держа ладонь где-то рядом с сердцем. Лицо у него было смущенным, дыхание тяжело сбилось. Он казался таким растерянным, почти напуганным, что Драко испытал бы к нему жалость, если бы не знал, в какой панике находился сейчас он сам. Значит, Поттер видел и это. Какое дьявольское унижение! Серебряный вихрь не дал ему собраться с мыслями, и Драко закружился в нем, исчезая из злополучной учительской. Оставалось надеяться, что навсегда. Но не успел он опомниться, как его вышвырнуло в совершенно незнакомом месте. От удивления Драко замер и внимательно осмотрелся. Помещение напоминало ему спальню его факультета, разве что цвета были более насыщенно-вкусные, как кисло-сладкие красные ягоды, и чемоданы находились в беспорядке. Значит, это спальня Гриффиндора. Драко прошелся по комнате и увидел, как спит на спине Уизли, занырнул с головой под подушку Лонгботтом, услышал, как посапывает Финниган и еле слышно бормочет во сне Томас. Драко повернулся к самой крайней кровати — Избранный сидел на ней, скрестив ноги, и торопливо что-то писал в тетрадку, подсвечивая текст лишь одним Люмосом. Драко стало любопытно. «Сегодня я узнал нечто странное. Оказывается, Драко Малфой испытывает ко мне... симпатию? Не знаю. Не уверен, что могу сказать точно, какие это конкретно чувства. Знаю только, что никому не расскажу об увиденном сегодня, это был бы слишком низкий поступок. Не думаю, что я имел право снова следить за ним и врываться в его жизнь, не представляю, почему это настолько важно для меня — в этот раз я мог уйти незамеченным, однако остался. Досмотрел до конца. Дело, разумеется, не только в том, что я бы не стал выносить чужие секреты на всеобщее обозрение. Иногда я думаю о нем. Возможно, потому что я уже кое-что знаю о его жизни, и она уже не кажется мне такой беззаботной. Мне жаль, что он попал в такую ужасную ситуацию. Очевидно, мистер Малфой много требует от своего сына, и ожидания у него завышены. Может, поэтому Драко и вырос таким, какой он есть сейчас. Я не знаю, мог бы Малфой понравиться мне — всё, что я вижу, как он пытается причинить вред мне и моим друзьям, но причин для этого никаких нет, кроме его... идеологических взглядов. Разделяет он их или нет — вопрос, на который у меня нет ответа. Мистер Малфой хочет, чтобы его единственный сын был лучше во всем, но вряд ли Драко станет лучше, унижая других людей. Похоже, в нем еще есть что-то человеческое, что-то, что могло бы мне понравиться, но Драко не пытается это показать. И я, если честно, не знаю, как мне поступить. Рон с Гермионой однажды спорили, и он сказал, человеку лучше говорить то, что он думает. Я с ним согласен. Мне проще смириться с мыслью, что Малфой недолюбливает меня и говорит об этом в открытую, чем то, что я ему нравлюсь, но он по какой-то причине решил это скрывать». Гарри закончил писать, вздохнул, словно с его плеч свалилась вся тяжесть мира, посмотрел по сторонам и решительно ткнул кончиком палочки в текст. Написанное им тут же исчезло. Он закрыл тетрадь, закрутил баночку исчезающих чернил и убрал их в ящик. Драко еле справился с комом в горле. Вот, что Поттер думал о нем. Жалел, но всё-таки считал, что он поступает бесчестно. Что ж, понять его можно, но становилось ли от этого легче? Малфой фыркнул своим мыслям — пятнадцатилетний Поттер просто не всё знал, а так... его мысли о нем были бы намного хуже. На тот момент по крайней мере он не видел его таким негодяем. Не успел Драко продолжить свои рассуждения, как комната вновь пришла в движение, и Гарри растворился в серебряном вихре, сливаясь с мерцающими звездами воспоминаний. Драко подумал, сейчас он вынырнет, но его вышвырнуло в кабинет ЗОТИ, такой, каким он выглядел, когда преподавал Снейп. Шестой курс. Невербальные заклинания. Драко сразу увидел себя, рядом с элегантным платяным шкафом — раньше он стоял в кабинете декана. Он прямо тогда заявил Снейпу, что с боггартом будут огромные проблемы, и декан велел ему единолично тренироваться. Оглядевшись, Малфой понял, что Поттер уже в классе — спрятался у учительского стола, только подошвы торчат из-под мантии. Решительно выдохнув, шестнадцатилетний Драко взмахнул палочкой — невербальная Алохомора у него уже получалась, и если бы всё прошло так же гладко с боггартом, его мучениям пришел бы конец. Замок щелкнул, дверцы шкафа распахнулись. Впервые из него появился не Люциус — на свет выбрался Гарри Поттер, и Драко ощутимо напрягся. – Снова ты, – произнес Гарри с таким выражением лица, какого у настоящего Поттера ни один Драко в комнате не видел. – Надеюсь, ты не собираешься признаваться мне в любви, потому что это меня не интересует. Я целовался с Чжоу, самой красивой девушкой на Рейвенкло, тебе это о чем-то говорит? – надменно поинтересовался он. Шестнадцатилетний Драко тяжело выдохнул. – Чтоб ты в этом понимал, бедный маленький мальчик. Впрочем, даже если бы мне не нравились девушки, уж твое невыразительное лицо меня бы вряд ли впечатлило. Понимаешь, для Избранного только всё самое лучшее. Пожирательское отродье в такую категорию не входит. Драко вспомнил, как его потрясли слухи о том, что Гарри и Чжоу, бывшая девушка Седрика, целовались. Он было решил, что это просто сплетни, однако это подтвердилось так быстро, что Малфой места себе не находил. У него на шестом курсе и так была целая куча проблем, а он ещё и находил время думать о том, с кем встречался Гарри Поттер. Шестнадцатилетний Драко свирепо взмахнул палочкой, но ничего не случилось. – Пытаешься меня впечатлить? – злобно рассмеялся Гарри, небрежно закладывая руки в карманы, и медленно сделал шаг навстречу. – Не выйдет. Я всем нравлюсь, тебе никогда не привлечь мое внимание, ты и в подметки не годишься девушкам, которым я нравлюсь. Я танцевал на балу с Парвати, я целовался с Чжоу, а сейчас я встречаюсь с Джинни — даже твой лучший друг Блейз считает её первой красавицей. А вот ты ничтожен. Ты жалок. И я знаю, что ты собираешься сделать, – Поттер с отвращением посмотрел в его сторону, поджав губы. – Ты убийца. Из-за тебя чуть не умерла Кэти Белл и мой лучший друг. После такого, ты думаешь, я взгляну на тебя? Я жил в семье Рона, его мама вязала для меня свитера и готовила мне сладости, Молли и Артур приходили навестить меня в родительский день во время Турнира. Я никогда не простил бы тебе его смерть. Никогда. А теперь ты собираешься убить моего наставника? Я ненавижу тебя. Ненавижу. Ты отвратителен, сама твоя сущность порочна и грязна. Произнесенные Поттером слова заставили Драко отвернуться. Стыд обжег его щеки — что тогда, что сейчас, он считал, что боггарт-Гарри прав насчет него. Как он мог даже думать о нем, как смел на что-то надеяться после того, что натворил и собирался натворить? Ему не было прощения, вот, что Гарри пытался ему показать. Шестнадцатилетний Малфой принялся размахивать палочкой, точно веером. Искры сыпались с волшебного артефакта градом, грозя подпалить мантию. – Твое черное сердце не способно на любовь, – безжалостно заметил Гарри, с вызовом посмотрев на Драко. – Поэтому ты сам не достоин быть любимым. Не только я — никто тебя не полюбит. Можешь рассчитывать, что родители какой-нибудь несчастной аристократки насильно выдадут её замуж за тебя — в ином случае ты останешься один. Этого ты достоин. Твои черные деяния не заслуживают сочувствия, – с отвращением произнес он. – Я презираю тебя. Слизеринский червяк. – Ридикулус! – безнадежно воскликнул Драко, отчаявшись произнести заклинание невербально, и послышался громкий хлопок. Боггарт обратился в Нарциссу, но она уже не выглядела такой прекрасной, как год назад. Ещё не такая бледная и исхудавшая, как сейчас, но уже изрядно вымотанная и заметно постаревшая. Драко было больно видеть маму такой. Он чувствовал, что причастен к этим изменениям. – Маленький предатель, – произнесла она с горечью. – Твой отец в Азкабане, а ты не делаешь ничего, чтобы ему помочь. Ты думаешь только об Избранном, и это после всего, что мы сделали для тебя? Твой отец умрет из-за тебя, ты во всем виноват! – Неправда... – Правда, – произнесла Нарцисса. Её слова звучали, как звон колокола. – Ты мечтаешь об объятиях нашего врага! Ты предашь свою семью ради призрачной надежды быть с ним? Он не взглянет на тебя. Такой, как ты, ему не нужен! Слышать это из уст матери было ещё ужаснее. – Ридикулус! – нервно произнес Драко. Он уже не надеялся, что невербальные чары получатся, просто хотел избавиться от боггарта скорее. Сил у него почти не осталось. Перед ним появился Люциус. Исхудавший, с темными кругами под глазами. Волосы спутались, руки огрубели. На нем было какое-то рванье, какое бы он никогда не надел по своей воле. – Видишь, что со мной стало? – крикнул он так громко, что у Драко по коже мурашки побежали. Шестнадцатилетний Драко и вовсе отшатнулся, пытаясь избежать гнева отца. – Я в Азкабане, и виноват в этом ты! Твой Поттер лишил меня милости нашего Лорда, а ты мечтаешь о его поцелуях! Лучше бы я умер, чем дожил до такого дня! Твоя сумасшедшая тетка была права, я разбаловал тебя, и ты вырос изнеженным. Само твое существование оскверняет наш... – Ридикулус! – отчаянно крикнул Драко, и боггарт обратился в двухвостую собачонку. Малфой еле затолкал мелкую тварь в шкаф — она всё пыталась обратиться кем-то — и тяжело сел на пол. Он был разбит. Страхи изматывали его. Драко отчетливо помнил, что чувствовал в эту минуту. Ему казалось, что именно это и сказали бы люди, которых копировал боггарт, появись они перед ним в тот миг. Класс ЗОТИ начал перемещаться. Всё вокруг слилось в единую субстанцию. Серебряные вспышки ослепляли глаза, Драко зажмурился и, наконец, вынырнул из Думосбора. Просторные стены директорского кабинета давили со страшной силой. Пустые портреты выглядели, как закрытые двери. Его дыхание сбилось, руки чуть-чуть дрожали. Осмыслить всё казалось невозможным. Он повернул голову и увидел перед собой Поттера. Стыд снова впился в щеки, сделал их ярко-алыми, как Гриффиндорское знамя. Драко почувствовал, что ему не хватает воздуха, вдохнуть полной грудью не получалось. – Пожалуйста, выведи меня отсюда, – еле слышно произнес он, наблюдая за тем, как Поттер собирает воспоминания обратно во флакон. Гарри вытащил мантию и проверил выход из директорского кабинета — никаких желающих навестить портреты не было. Они быстро спустились по лестнице, стараясь не слишком топать, после чего Гарри укрыл их от чужих глаз — коридоры потихоньку наполнились людьми, поэтому приходилось идти осторожно, чтобы ни на кого не наткнуться. Миновав вход, они оказались снаружи, на тропинке, ведущей в Хогсмид. Ветер стал прохладнее, Драко дрожал от его порывов и пытался вдохнуть как можно глубже. В легких словно что-то мешалось. Мыслей было слишком много, и они не задерживались в голове, вращались, как кольца Сатурна. Облака бежали по небу, травинки шелестели под ногами — Драко цеплялся глазами за всё, что только мог, лишь бы не смотреть на Поттера даже мимолетно. – Ты всё знал, – произнес он, слыша, что его голос звучит как-то чужеродно. – Почему ты показал мне это? Почему не сказал раньше, что всё знаешь? – Потому что это важные для меня воспоминания, – ответил Гарри. – Путь, который я прошел, чтобы всё осознать. – Что осознать? – спросил Драко, бросив на него быстрый взгляд. После всего, что случилось сегодня, — черт, да ведь не больше нескольких часов назад закончилась вторая магическая война — после того, как самый страшный кошмар его жизни стал явью, Драко был удивлен, как вообще держится во время этого разговора. – Что ты мне нужен, – сказал Гарри. Изумление захлестнуло Драко, как бич, непозволительный луч надежды попытался вырваться. Малфой весь сжался, удерживая чувства внутри, но Поттер невозмутимо продолжил. – Я не был уверен, потому что ты всегда отстранялся. Ты всегда шел путем наименьшего сопротивления. Думаю, даже если бы я тогда пошел к тебе навстречу, ты бы отстранился от меня, – сказал он, и Драко понимающе кивнул, безвольно опуская руки. – Поэтому я молчал. Но тогда, в маноре, когда ты помог мне остаться инкогнито и позже, в выручай-комнате, когда ты противостоял Крэббу, я понял, что всё может получиться. Драко почувствовал, что теряет самообладание. – Со мной? – спросил он, чувствуя, что голос становится беспомощным. – Ты дуришь мне голову, Поттер. Лучше многих он знал, что не имеет права даже разговаривать с Поттером. Любой другой на его месте не взглянул бы в сторону Малфоя. – Я тебя не обманываю, – сказал Гарри, и Драко вновь ощутил, как всё внутри него потянулось навстречу Поттеру. – Я знаю все твои страхи, начиная с третьего курса. Я видел, как они менялись. Сперва я не знал, почему продолжал следить за тобой, – честно признался Поттер. – А позже почувствовал, что уже не могу без этого. Твои чувства изменились с тех пор, как я видел твоего боггарта в последний раз? Каким бы он был сейчас? Драко горько выдохнул. Гул его сердца перебивал все мысли. У него не было сил ни лукавить, ни острить. То, что Поттер знал о нем, не могла вообразить себе ни одна живая душа. Ему хотелось чувствовать себя честным. Это был его единственный шанс. – Мои чувства не изменились, Поттер, и никогда не изменятся. Что бы я ни делал, как бы я ни старался, мне не вырвать их из себя, – произнес он, стараясь не думать о том, как выглядит его лицо — чувствовал, что кожу уже пощипывает смущение. – Свой самый ужасный кошмар я уже пережил. Когда Лорд сказал, что ты мертв, я... мой мир рухнул, – об этом Драко не мог говорить без горечи, и его голос ощутимо дрожал. – Если бы сейчас здесь был этот проклятый призрак, я бы увидел твою смерть. Я больше не хочу видеть твою смерть. Это страшно и больно. Он хотел закрыть глаза, но не мог — перед ним было лицо Поттера. Такое обнадеживающее и светлое, несмотря на ссадины и копоть. Драко всегда переполняло так много эмоций, когда он видел его так близко. – Тебе не придется сражаться со страхами одному, я буду рядом с тобой, – сказал Гарри, и Драко почувствовал, как дрожь отступает — на смену ей пришло приятное тепло. – За эти годы многое случилось. Мы совершили много ошибок и сказали очень много лишнего. Нам нужно многое сделать и выяснить, но мы можем сделать это вместе. Никаких Избранных и Пожирателей, просто два человека, которые хотят узнать друг друга. Давай попробуем? Гарри протянул Драко свою руку. Малфой ощутил легкий детский восторг. Сердце быстро забилось от предвкушения. Он дернул руку вперед, но внезапно замер, в полудюйме от пальцев Поттера, и широко улыбнулся. – «Спасибо, но я думаю, что сам могу понять, кто чего достоин», – произнес он, умудряясь при этом сдерживать смех. Гарри долю секунды смотрел на него удивленно, после чего смешливо фыркнул и покачал головой. – Видел бы ты свое лицо. – Ты ждал этого все семь лет, правда? – засмеялся Гарри, кажется, тоже чувствуя небывалое облегчение. – Да, – сказал Драко, с радостью касаясь его руки, и внезапно оказываясь в крепких-крепких объятиях — стало ещё теплее, и он позволил себе уютно повозиться в руках Поттера. – А так очень даже хорошо. Могу сказать, что оно того стоило. Объятия Гарри, казалось, стали ещё крепче, и Драко закрыл глаза. Ему не нужно было видеть заходящее солнце, слышать, как шумит листва в далеких кронах Запретного леса, чувствовать, как пахнет свежее Черное озеро. Всё, что было ему нужно сейчас — и всю его жизнь — руки, крепко обвивающие его в объятии. Руки Гарри Поттера.