Феникс

В кафе было тихо и малолюдно. Тридцатилетняя Сакаи Шика с любопытством выглядывала из-за стойки, рассматривая двух клиентов, зашедших пообедать. Парня, занявшего место возле окна, Шика отлично знала. Он приходил сюда не впервые и всегда носил строгий тёмный костюм и солнцезащитные очки. Однажды Сакаи-сан случайно удалось увидеть его глаза, и она обомлела. Они были необыкновенными! Оттенок радужки этого парня Шика могла бы сравнить разве что с лепестками фиолетовых ирисов или с аметистом. Второго посетителя Шика видела впервые. Кажется, он был индусом. Невероятно высокий, крепкого телосложения, со смуглой кожей и чёрными волнистыми волосами ниже плеч. Самый большой размер одежды едва подошёл ему, поэтому он чувствовал себя неловко в том костюме, который носил. Эти двое о чём-то увлечённо беседовали, но их слов Шика разобрать не могла. Приблизиться же к столику, будто невзначай, только ради того, чтобы подслушать несколько фраз, казалось ей неправильным. Так она и стояла на своём месте за стойкой, сгорая от любопытства, но не решаясь его удовлетворить. *** — Как в этих одеяниях вообще можно сражаться? — спросил Карна, в очередной раз пытаясь расправить плечи и ощущая, что чужеземные одежды сковали его, будто вражеские цепи. — Я не смогу натянуть тетиву на Виджайе. Да и мечом не замахнусь, случись битва. — Сейчас никто не сражается мечами и луками, — вздохнул Асато, размешивая ложечкой сахар в своей чашке. — Есть танки, подводные лодки, истребители, ракеты. Люди убивают врагов, не видя их лиц, а подчас не зная, кто ещё умер заодно с ними. Нынешнее оружие убивает многих невинных. Я бы скорее сказал, невинных подчас умирает в сотни раз больше, чем тех, по чьей инициативе началось сражение. — Так нельзя. Это неправедные войны, — сокрушённо покачал головой Карна. — О праведности в Ти-Дзё давно забыли. Да и в Мэйфу происходит то же самое, ибо Мир Мёртвых является отражением Мира Живых. Правда, в Мэйфу не устраивают массовых побоищ. Разве что если демоны прорвутся, но это бывает редко… Герцог Астарот держит своих подчинённых в железном кулаке. А мы, синигами, применяем магию только против тех, кто похищает души на земле, пытаясь использовать их для своих целей. — Вы спасаете похищенные души? — Отыскиваем потерявшихся — тех, кто должен был явиться на посмертный суд, но по каким-то причинам не пришёл. Хакушаку-сама, живущий во Дворце Свечей, ведёт архив. Когда рождается ребёнок, во Дворце у Графа загорается свеча. В тот миг когда человек умирает, она гаснет. Так и ведётся учёт. Если свеча потухла, но душа в самые кратчайшие сроки не явилась на суд Энмы-Дай-О-сама, синигами отправляются за ней в Ти-Дзё. Чаще всего душа сама не желает уходить и отчаянно цепляется за мёртвое тело из страха быть наказанной за ошибки, совершëнные при жизни. Иногда покойный не хочет оставлять любимого человека, либо намерен кому-то отомстить. А ещё, бывает, душу насильно удерживает тёмный маг. И тогда синигами приходится сражаться, чтобы отвоевать пленника и вернуть в Мэйфу. — Синигами — бывшие люди? — Да, — подтвердил Асато. — Те, кто желал отомстить своим убийцам, или погибшие в результате несчастного случая. Или покончившие с собой. На посмертном суде Энма-Дай-О-сама предлагает иным душам не отправляться ни в рай, ни в ад, а работать в Сёкан. Это даёт возможность снова почувствовать себя живым и даже спускаться на землю, как это сделали мы сейчас. Умершие, которым Энма предлагает стать синигами, почти всегда соглашаются. Даже те, кому можно было бы уйти в рай… — Твой друг Хисока сразу согласился. Он желал отомстить. — Вы знаете? — удивился Асато. — Он рассказал. — Верно, так и было. Мой напарник совсем не скучал по семье, но он хотел отплатить за свою смерть, поэтому будет всегда искать того, кто убил его. Я думаю, в основном, он до сих пор спускается на землю ради поисков Мураки. — А я слишком давно не был в Мритью Локе, — печально изрёк Карна, оглядывая полупустое кафе. — Если бы мы не познакомились, я бы и не спустился сюда. Брат Шани говорил мне и другу Дурьодхане, будто тут нечего делать. Будто в Мритью Локе стало хуже, чем в Патале. Я бы, правда, не сказал, что хуже… Скорее, непривычно по сравнению с тем, что было при моей жизни в Хастинапуре и Анге. А ещё я подозреваю, мне нельзя задерживаться в вашем Ти-Дзё надолго. Я не синигами. Значит, моё место всегда по другую сторону. Будь я в Бхарате, конечно, рискнул бы отыскать Ашваттхаму, но… — Ашваттхама-сан — это кто? — заинтересовался Асато. — Близкий друг. Мой и Дурьодханы. Его прокляли жить до окончания дней этого мира. Он где-то бродит до сих пор. Наверное, среди хребтов Химавана. Одинокий, потерявший всех и всё. Лишённый даже возможности встретиться с нами. — Это ужасно! — воскликнул Асато. — Кто же наслал такое страшное проклятие? — Один из богов, — лицо Карны стало жёстким. — Точнее, один из «светлых» демонов. — Как демон может быть светлым? — поразился Цузуки. — Не может. Это горькая ирония. Я так называю чернейшую тьму, которая прикидывается доброй и благородной, а на деле темнее той, другой, не скрывающей свою истинную природу, — пояснил Карна. — «Светлые» демоны правят миром, притворяясь борцами за справедливость, благодетелями человечества, но принося больше вреда, чем те, кто творят зло открыто. Гниль, маскирующая себя ароматом лотоса, страшнее обычной гнили. Теперь и выражение лица Асато изменилось. — Я понял вас, Карна-сан. — Называй меня на «ты». И вот это «сан», уж прости, мне сильно непривычно, — улыбнулся он, проникновенно глядя на Асато. — Можно ведь обойтись без лишних церемоний. Мои друзья меня называют другом, как и я их. Этого достаточно. — Хорошо… друг Карна, — мягко произнёс Асато, раздумывая над тем, уместно ли будет пожать этому благородному воину руку или в древние времена такое обращение не было принято. Его смущённые размышления прервал ворвавшийся в кафе Хисока. Он влетел, как маленький вихрь, вызвав немалое удивление у расположившейся за стойкой Шики, и притормозил возле столика, где сидели Асато с Карной. — Ты же обещал искать пропавшую душу! — обвиняющим тоном обратился Хисока к своему безответственному напарнику. — А вместо этого чем занят?! Кофе, коричным рулетом и яблочным пирогом? — и он возмущённо ткнул пальцем наугад, попав Асато в нос. Цузуки покачнулся на стуле, но умудрился не упасть, сохранив равновесие. Невинные фиалковые глаза повернулись к Хисоке. — Я провожу для нашего друга Карны экскурсию по Ти-Дзё, а заодно угощаю обедом и десертом, — почёсывая нос, в который воткнулся обличающий палец Хисоки, попытался оправдаться Асато. — Это ведь тоже важно — показать, как живут люди на рубеже двадцатого и двадцать первого веков. — Самое важное — найти душу девочки, глупый Цузуки! — не утихал Хисока. — И почему я вместо тебя должен делать грязную работу? Получать записки от Графа, предназначенные тебе, — с пылом начал перечислять юный синигами, — расследовать появление Мураки в клинике Святого Луки… Побледневший Асато вскочил на ноги, невольно опрокинув стул, от чего Шика за стойкой невольно вздрогнула, но не рискнула сделать замечание постоянному клиенту. — Мураки снова принялся лечить людей?! Хисока мрачно воззрился на своего напарника. — То есть, волшебное «воскрешение» серийного убийцы в принципе тебя не удивило? — сухо спросил он, понизив голос. — Мураки мне звонил, — неохотно сознался Цузуки. — Вчера. — И ты скрыл это от меня?! — задохнулся Хисока. — Не хотел расстраивать, прости. Он лишь сказал, что снова в игре и намерен выиграть. Я пытался узнать, что он задумал, но ответа не последовало. Никакой важной информации, согласись. Некоторое время оба молчали, глядя друг на друга. — Мураки оперирует младенцев в клинике Святого Луки, — холодно сообщил Хисока. — Пока все прооперированные живы, несчастных случаев с медицинским персоналом не произошло. В окрестностях клиники никто не пропал. Но прошёл всего день с тех пор, как Мураки туда устроился. Неизвестно, что будет дальше. — Ясно. А что ты сказал про письмо от Графа? — с необычной робостью спросил Асато. Хисока протянул записку, перевязанную алой лентой. Цузуки, помедлив несколько мгновений, сломал сургучную печать. Развернул и пробежал глазами написанное. — Вот же интриган, — пробормотал он, комкая лист бумаги и засовывая смятую записку в карман пиджака. — Что там? — Хисока вопросительно поглядел на Цузуки. — Придётся тащиться во Дворец Свечей. У Графа есть информация о том, что в чьё-то тело, похоже, переместили демоническую душу с помощью магического ритуала. Хакушаку-сама поклялся, что не раскроет эту информацию никому, кроме меня, и даже мне расскажет подробности только при личной встрече. — Идём вместе! — быстро сориентировался Хисока. — Нет. Этот старый хмырь потребовал, чтобы я пришёл один. Хисока побагровел, сжимая кулаки. — Да он же… — бросив мимолётный взгляд на Карну, юный синигами передумал заканчивать фразу. — Не ходи один. Или хотя бы вызови своих шикигами. — Это же Граф, а не Мураки, — с упрёком в голосе напомнил Цузуки. — Когда дело касается тебя, разницы между этими двумя нет, — недовольно заметил Хисока, скрещивая руки на груди. — Понятно, что это ловушка. Не ходи вообще. — Мне придётся. А вдруг то, что хочет сказать Хакушаку-сама, имеет отношение к Бхадре-сан? — Тогда и я обязан отправиться туда, — Карна поднялся из-за стола. — И проследить, чтобы другу Асато этот ваш Граф не причинил вреда. — Граф не опасен, — уши Цузуки подозрительно заалели. — Не согласен! — вмешался Хисока. — Он ещё как опасен! Оглянувшись на стук входной двери, Асато заметил, что в кафе вошла группа студентов. — Надо уходить. Поговорить без свидетелей теперь не получится. Расплатившись с хозяйкой заведения, они втроём вышли на улицу. *** — Итак, — голос Энмы из трубки звучал весьма раздражённо, — хотел бы я знать, выполнена ли моя работа? — Всё зависит от того, как скоро я получу Цузуки. — Я вернул контейнеры, — медленно и тягуче прозвучало из мобильного. — Теперь твоя очередь исполнять обещанное. Надеюсь, подходящая оболочка найдена? — Возможно, — Мураки выжидал. — Но контейнеры вместе с содержимым абсолютно бесполезны, если отсутствует главный материал. Мне нужен Цузуки. Пока я его не получу, Бхадра-сан останется там, где она сейчас. — Учти, если попытаешься переиграть меня, добром это не закончится, — предупредил Энма. — Ты умрёшь, твоя душа отправится в ад, а шкатулку я заберу. Кто-то другой сделает то, что отказываешься делать ты. — Я не отказываюсь, — Мураки по-прежнему был невозмутим. — Но хочу гарантий. — Моё слово и есть главная гарантия. Что ещё тебе нужно? — Слово от двойника чуждого этому миру божества не слишком-то надёжное, — хмыкнул Мураки. — Ты и это знаешь? — наигранно удивился Энма. — Я поговорил с Бхадрой. Пришлось, конечно, надавить, не без этого… Но после определённых манипуляций твоя девчонка выболтала много любопытного о вашем обоюдном прошлом. — Ясно, — скучающим тоном откликнулся Энма и даже весьма правдоподобно изобразил зевок. — Умело блефуешь, кстати, но я на это не куплюсь. Как закончишь работу, звони. Только слишком не затягивай. Я не намерен ждать долго. Энма повесил трубку. Помедлив с минуту, Мураки снова взял телефон, пробежался по списку контактов и набрал какой-то номер. Абонент долго не отвечал. Наконец, когда запыхавшийся, взволнованный голос выпалил «алло», Мураки коротко бросил: — Пропавшая душа, которую ты ищешь, у меня. Если пожелаешь встретиться, перезвони, но не затягивай с принятием решения, иначе может стать чересчур поздно, — и нажал «отбой». *** Асато застыл посредине длинной аллеи, не дойдя до Дворца Свечей. Он смотрел на погасший экран мобильного, всё ещё не веря услышанному мгновение назад, и отчётливо понимал: выбора у него нет.