Великолепный век. По другому.

Александру с раннего возраста похитили разбойники. Среди них был один парень, которого звали Тачам, он и влюбился в Александру. Он спас ее от разбойников, привел к себе в дом и ухаживал за ней. Когда настало время и девушка была довольно взрослой, ему не хватало денег на себя и на Александру. Тачам хотел только лучшего для Лисовской, и поэтому продал за крупную сумму денег ее госпоже Гюльдане Султан. Александра все-равно была привязана к этому разбойнику. Стоило только Александре попасть в Бахчисарайский дворец, служанки объяснили ей: «Не вздумай говорить прежде, чем заговорит госпожа. Ты не должна говорить раньше супруги Мехмед Гирей Хана и Ай Балы Хатун и матери хана Гюльдане Султан». – Почему? – Очень неприлично подавать голос раньше. А когда госпожи говорят, даже голову не поднимай. – А это еще почему? – Таковы правила. – Что значит – правила? – Уважение, приличия, скромность, обычай. Александра назло сделала ровно наоборот. Она посмотрела прямо в глаза Гюльдане Султан и громко спросила: – Зачем ты меня забрала к себе? – А что, я плохо поступила? Александру поразил голос женщины – звонкий, словно ручей, чистый, нежный. – Мне здесь не нравится. Пожилая женщина улыбнулась девочке, смело смотревший ей в глаза, и нежно спросила: «Почему?» – Они меня били. Выдирали мне волосы. Чтобы доказать, что она говорит правду, Александра попыталась показать свои густые рыжие волосы, волнами спадавшие с плеч до пояса. Услышав эти слова, Гюльдане Султан резко повернула голову и посмотрела на служанок. Одна из них повалилась на колени и поцеловала подол ее платья. – Она не хотела мыться, госпожа, – пробормотала служанка. – По-хорошему в хамам мы не смогли ее отвести. Решили проучить ради Аллаха… Гюльдане Султан одним движением руки заставила дрожавшую от страха женщину замолчать. «А сейчас и мне влетит», – подумала Александра. Но этого не произошло. Голос женщины был, как и прежде, мягким. – Ну-ка, расскажи, что с тобой сделали? – Они били меня по рукам. Били меня по голове. Царапали мне голову расческой. Лили на меня горячую воду. Пожилая женщина увидела, что глаза Александры наполнились слезами, и тихо сказала: «Подойди. Сядь рядом со мной». Александра, которая думала, что мстит своим обидчицам, смело под растерянными взглядами служанок подошла к госпоже и запросто уселась рядом с матерью крымского хана на седир. Для своего возраста она казалась высокой, но так как седир тоже был высоким, ноги у нее болтались в воздухе. – Ты не любишь мыться? Александра не задумываясь ответила: «Очень люблю». – Тогда почему ты не хотела идти в баню? – Я не могу мыться рядом с ними, они все смотрят на меня. Женщина, отвернувшись, закрыла лицо рукой, чтобы никто не видел, как она смеется. Служанки, увидевшие, что гнев госпожи прошел, успокоились. «Хорошо, – сказала Гюльдане Султан, – раз уж ты очень любишь мыться, то отныне ты будешь в бане одна. Никто на тебя смотреть не будет, договорились?» Александра, поклонившись, согласилась. – Деточка, ты все еще хочешь знать, почему тебя сюда привезли? Александра кивнула. – У меня была дочь, точно такая, как ты. Если бы она была жива, она, может быть, была бы на тебя похожа. Но Аллах любил ее больше, чем мы, и забрал в рай. Ей не было еще и пяти лет. А другая моя дочь уехала очень далеко. Айше в стране Османов. Стала супругой султана Селима. Голос пожилой женщины дрогнул, но она продолжила: – Я думаю, что красивым и маленьким девочкам не место в отвратительных постоялых дворах, пивных, там, где слоняются пьяницы и разбойники, у них должен быть материнский очаг. Мы, конечно, не можем заменить тебе родную мать, но дом у тебя все же должен быть. Женщина захотела погладить девочку по шелковистым волосам, но Александра испуганно отодвинулась. «Меня будет охранять тот, кто меня украл, Тачам», – упрямо сказала она. Гюльдане Султан увидела ужас и боль в глазах Александры. Кто знает, какие страдания, какие страхи пережила эта крохотная девочка — Я слышала, что на рынке из-за страха перед Тачамом к тебе даже близко не подходили. Когда я попросила тебя у него , он согласился. – Он продал меня! – Продал? Он хотел для тебя как лучше. Разве не так? Александра, сама того не замечая, утвердительно кивнула. Мать хана вновь протянула руку, погладила ее по волосам. Прошло уже столько времени с тех пор, как мама гладила ее по волосам. Александра представила, что сейчас не эта женщина, а мама гладит ее по голове. Ей хотелось, чтобы Гюльдане не переставала гладить, но женщина взяла Александру за подбородок. Долго смотрела в ее сине-зеленые глаза. – Я думаю, вы оба друг по другу соскучились, – сказала Гюльдане Султан, поворачиваясь к служанкам. – Давайте сообщим воину Тачаму, пусть придет навестить нашу девочку. И у него сердце спокойнее будет, когда он увидит, что с его дочерью все в порядке. Его дочь? Этот вопрос иглой впился в сердце Александры. «Он мне не отец, – пробормотала она тихим голосом. – Он меня украл. Мой отец остался очень далеко». В тот день в сердце Александры что-то дрогнуло. Она почувствовала то, чего не чувствовала раньше. Какую-то дрожь. Когда мать хана сказала: «Если не хочешь, не будем его звать, детка», Александра сразу воскликнула: «Нет, пусть придет!» – и обняла пожилую женщину. – Хорошо, договорились. Мы позовем воина Тачама. Но у меня одно условие. Ты подробно расскажешь обо всех приключениях, которые вы с ним пережили. Хорошо? – Хорошо, – кивнула Александра. – Даешь слово? – Даю. А что сейчас с Айше? Гюльдане Султан на мгновение растерялась. Мысли ее улетели очень далеко, за море и она пробормотала: «Это долгая история». – Ну и пусть. Я буду слушать. Я люблю долгие истории. – Но это грустная история Девочка поджала губы. – Я привыкла к грустным историям. Пожилую женщину поразила настойчивость Александры и ее слова. Она постаралась не улыбнуться: «Но эта история огорчит меня, Александра. Ты же не хочешь, чтобы я расстраивалась, не так ли?» Девочка кивнула в знак согласия. Гюльдане Султан медленно произнесла: – Я даю тебе слово, однажды я расскажу тебе историю Айше. Даю слово. Хорошо? Ответом опять служил кивок головы. Гюльдане Султан в тот же день приказала перевести Александру из комнаты для служанок в собственные покои. Там ей выделили комнату.И дали девушку чтобы она ухаживала за девочкой. Мария была на семь лет старше Александры. Она не была дурнушкой, но и красивой назвать ее было нельзя. Однако девушка была мастерица на все руки. Начиная с того дня Гюльдане Султан, супруга крымского хана Менгли Гирея, Ай Бала Хатун и Мария принялись делать из русской девочки, пережившей в юном возрасте столько бед и страданий, настоящую дворцовую госпожу. Девочка схватывала все на лету, запоминала все мгновенно. Теперь Тачам часто приезжал ее навещать. Сидя друг напротив друга, они часами болтали о том о сем. По мере того как проходили месяцы, дикарка, готовая при каждом удобном случае наброситься на первого встречного, превратилась в милую девочку, которой было легко и спокойно, которая уверенно шагала по дворцовым коридорам, шаркая ногами в тапках, и могла засыпать градом вопросов любого, даже самого крымского хана Мехмеда Гирея. И однажды дворец наполнился смехом, напоминавшим журчащий ручей. Александра, которую никто никак не мог развеселить с того дня, как ее привезли, несмотря на всю нежность и заботу, бегала по саду за бабочками от цветка к цветку, размахивая полами чепкена. Следом за ней с трудом поспевала Мария, кричавшая ей вслед: «Стой, сумасшедшая девчонка, стой!» Гюльдане Султан позвала невестку: «Смотри, дорогая Ай Бала, мать моих внуков, жена моего сына, – говорила она, – я этого уже не увижу, но ты увидишь. Дочери моей, Айше, не выпала такая судьба, но эта девочка однажды получит все. Когда я умру, ты будешь заботиться о ней. Будешь заботиться, как о моей дочери». В тот день Александра впервые с радостью побежала в раскрытые объятия пожилой женщины. В тот день она впервые восхитилась походкой крымских женщин. Ноги их были скрыты длинным, до пола, подолом. Они ходили маленькими шажками и почти на цыпочках, и казалось, что они не идут, а скользят. Теперь Александра тоже носила длинную одежду, волочившуюся по полу. И хотя она пробовала много раз ступать, как они, у нее не получалось. Она никак не могла ходить, не придерживая подол. Гюльдане Султан напомнила Александре о данном слове. Мать султана сидела на своем роскошном седире. За окном стоял сильный мороз. Собирался пойти снег. Несмотря на тепло, разливавшееся из очага, в который служанки постоянно подбрасывали дров, комната так и не прогрелась. Ай Бала Ханым укрыла колени свекрови огромной шкурой. Александра тоже сидела на большом тюфяке перед седиром. «Ну что, Александра, – вздохнула пожилая женщина, нарушив тишину, – а теперь расскажи нам обо всех приключениях, которые ты пережила ». Александра обо всем рассказала. О том, как ее украли, о том, как погибли женщины, пытавшиеся спастись, о том, как она спасла Тачама. Гюльдане Султан и ее невестка слушали, затаив дыхание, с широко раскрытыми от волнения глазами. Гюльдане Султан были знакомы страдания пленницы. Когда османский падишах Мехмед Фатих забрал их с мужем Менгли Гиреем из Крымского ханства и пленниками отвез в Стамбул за неповиновение Османам, она хлебнула изрядно. Конечно, в их распоряжение предоставили и особняк, и слуг, и служанок, но плен оставался пленом. Если бы они не побывали в плену у Османов, разве отдала бы она свою дочь Айше этому Селиму, глаза которого ей так не понравились. Она взяла руки девочки в свои. – Ты наверняка очень боялась. – Да, боялась. – Как велик Аллах. Человек, который вырвал девочку из родного гнезда, в один прекрасный день становится ей как родной отец. Александра пристально посмотрела на обеих женщин. После этого она вдруг вскочила и сделала нечто совершенно неожиданное – весело спросила: «Поиграть с вами в озеро?» Гюльдане Султан и Ай Бала Ханым совершенно растерялись: – В озеро? – Да, в озеро. Мы так играли с отцом… Мама научила. Пожилая женщина и ее невестка наконец смогли отвлечься от той ужасной истории. Ведь они были у себя во дворце. Были сыты, были одеты. Им не грозили ни разбойники, ни убийцы. К некоторым судьба милостива, а к некоторым жестока. Пока одни смеялись и радовались жизни, другие мучились и страдали. Интересно, кто это так придумал? Ай Бала Хатун была истинной мусульманкой, молилась пять раз в день. Но тут вдруг она отчаянно возмутилась: «За что ты, Аллах, заставил так страдать этого ребенка?» Жена хана решила поиграть с девочкой. – Ах, Александра, почему я раньше никогда не слышала об игре в озеро! – Очень хорошая игра. – Ну и где ты собираешься играть в свое озеро? – Здесь. – Прямо здесь? – Конечно. Только сначала расставлю свечки. Александра расставила свечки на столе по порядку, известному одной ей. Женщины с любопытством следили за ее движениями. – А сейчас зажмурьтесь и, пока я не скажу, глаз не открывайте. Иначе нарушите правила. Жена хана засмеялась. Свекровь ее сделала вид, что сердится: «Ах, что за ребенок!» Но обе сделали так, как хотела Александра. – Теперь можно! Девочка села перед свечами, изображая руками и пальцами какую-то фигуру. Все посмотрели на тень на стене. «Ну что, попробуйте, догадайтесь, кто это, – смеялась Александра, – смотрите, это бабочка». Женщины с изумлением смотрели, как бабочка из пальцев машет крылышками на стене. – Волк. Тотчас на стене показался голодный волк с открытым ртом, который к чему-то прислушивался. – А это отец, – сказала Александра. На стене показалась тень мужчины с бородой до пояса и в огромном колпаке. В тот вечер дворец наполнился звоном радостного смеха Александры. Александра плыла на корабле по Черному морю к Стамбулу. Сумка была при ней. Ее приданое было аккуратно сложено на самом дне сундука: несколько платьев, которые ей оставила Гюльдане Султан перед смертью, и подарки от Ай Балы Хатун. Мать хана как-то раз усадила ее рядом с собой и сказала: «Все, твое детство закончилось, Александра». А спустя короткое время Мария вошла к Александре с заплаканными глазами и позвала ее. .И она тут же все поняла. Она давно со страхом ждала этого события. Войдя в комнату старой ханши, Александра увидела, что смерть уже стоит возле изголовья Гюльдане Султан. —Я пришла, госпожа.. На бледном лице женщины появилась слабая улыбка. В изголовье читали молитву. С того дня, когда Александра впервые услышала, как нараспев читают Коран, всякий раз эти звуки волновали ее. Однажды ночью она даже вытащила иконку и в дрожащем свете свечи принялась молиться: «Пресвятая Матерь Божья, помилуй меня. Я позволила, чтобы другая вера коснулась моего сердца. Иисус, сын Божий, прости меня». Хотя она и не понимала Коран, но, когда слушала его, поразительное чувство охватывало ее. Гюльдане Султан пошевелила беспомощной рукой, и Александра взяла эту тонкую костлявую руку в свою, затем поднесла к губам и поцеловала. Влажными глазами, с благодарностью, смотрела она на пожилую женщину, которая спасла ей жизнь и которую она втайне ставила на место матери. – Александра, – прошептала та, – наклонись, доченька. Девушка повиновалась. – Время на исходе, доченька. Подошел мой судный день. Помолись за меня, чтобы Аллах принял меня в рай. – Но ведь я же не мусульманка. – Для Аллаха все равны. Все мы пришли от него. Александра едва слышала дыхание пожилой женщины. – Достань свою икону. Помолись за меня. Пусть твоя Мария будет мне свидетелем: я считала тебя своей дочерью. «Так она все знает, – подумала Александра. – Значит, Гюльдане Султан знает, что я по ночам молюсь на коленях перед иконкой и плачу». Она вновь поцеловала пожилой женщине руку. – Я поручаю тебя Ай Бала Хатун, – прошептала мать хана. – Перед тем как я уйду, я хочу тебе кое-что сказать, Александра… Внимательно послушай меня. Запомни все, что я скажу. И никогда в жизни не забывай то, чему я тебя научила. Тебе пригодится все это. Женщина замолчала. Несколько раз хрипло вздохнула: – Не бойся… Твое прошлое было темным, но будущее очень светло. Твоя звезда… в зените, Александра. Смотри… не вздумай оборачиваться к ней спиной. Никогда не жди, пока тебе дадут… то, что ты хочешь… Бери сама… вырывай… держи… и никогда не отпускай… Я вижу твой путь. Ты – белая горлица, а поймаешь орла… Это предначертано тебе судьбой… Смотри, никому не позволяй стереть эту надпись. Голос Гюльдане Султан становился все тише. Александра, Ай Бала и все женщины, находившиеся в комнате, плакали. Рука умирающей внезапно напряглась. Она попыталась поднять голову от подушки. – Невестка, дорогая моя, – раздался ее хрип, – Ай Бала, где ты, доченька? – Я здесь, матушка. – Дай руку, суженая моего сына Хана. Мать моих внуков… Ай Ханым сразу же склонилась над свекровью. Гюльдане Султан соединила руки Александры и невестки. – Ах, моя луноликая! Поручаю тебе теперь огромную страну, славу и трон моего сына, счастье моих внуков и этот бутон, который Аллах подарил мне. Невестка мокрыми от слез глазами посмотрела на Александру: – Я принимаю твое поручение, дорогая матушка. Ай Хатун заплакала навзрыд, но продолжала говорить: «Я теперь в ответе за государство твоего мужа и твоего сына Хана, теперь мой долг разносить по свету огромную славу Золотой Орды и крымского хана, делать счастливой судьбу моих сыновей. Знай, что теперь твоя приемная дочь – твоей невестке сестра. Разве старшая сестра не устроит судьбу младшей?» Мать хана сжала немощной костлявой рукой руку Александры и невестки. – Аллах тебе в помощь, доченька. Благодарю тебя. Моя собственная дочь Айше родила османскому хану Селиму двух дочерей, но венец ей так и не достался, достался он другой красавице, которая подарила Селиму сына. Скажи Хафзе Султан, матери Сулеймана, сына Селим Хана: «Мать крымского хана и мать Айше прислала тебе свою самую младшую дочь». Той же ночью мать хана воссоединилась со своим супругом Менгли Гирей Ханом, по которому всегда очень скучала. Александра плакала всю ночь. Плакала и думала: «Интересно, встретились ли они? Интересно, увидела ли Гюльдане Султан собственную мать с отцом?» Эти мысли вконец растревожили ей сердце. Может быть, ее мать с отцом и не умерли; может быть, где-то продолжают жить – кто знает? В те дни Александра впервые увидела, какой сильной может быть женщина. С первого взгляда Крымом управлял хан, его приказы немедленно исполнялись. Но Мехмед Гирей Ханом управляла Ай Бала Хатун. И последнее слово всегда было за ней. Александра часто вспоминала о последних словах матери хана, которые та велела ей запомнить: «Каким бы сильным ни был мужчина, у него за спиной всегда должна быть женщина. Но только такая женщина, которая знает, как им управлять». Как можно управлять мужчиной? Гюльдане Султан так и умерла, не объяснив ей этого. После смерти пожилой женщины прошли еще два долгих года. Теперь позади были пятнадцать зим и пятнадцать лет с того дня, как Александра родилась. Она превратилась в высокую красивую девушку с ярко-рыжими волосами. Очарование ее глаз уже снискало ей славу среди крымских беков и воинов. Бей Азака приехал издалека в Бахчисарай и пусть и не официально, но посватал ее у Мехмед Гирей Хана. Хан рассказал обо всем Ай Бале. Та ни минуты не сомневалась. – Это невозможно. – Почему? – Она завещана мне твоей матерью. Я никогда не пожертвую ее грубым воинам. – Ну и куда думаешь ее отправить? – Очень близко. По ту сторону Черного моря. Мехмед Гирей не поверил собственным ушам. – Ты имеешь в виду род Османов? – Да. Сулейман недавно взошел на престол. Он тут же отправился в поход и завоевал Белградскую крепость. Разве сейчас не удачный момент для того, чтобы крымский хан преподнес памятные подарки в честь этой победы султану Сулейману? – Удачный. Я уже и так отдал приказ, чтобы начинали приготовления. – Тогда пусть среди подарков будет и Александра. – Что? – хан с изумлением посмотрел на жену. Его глаза постепенно темнели от гнева. – Вот как ты верно хранишь то, что поручила тебе моя мать, Ай Бала? Ты хочешь, чтобы я послал девочку наложницей к Османам? Разве ты не знаешь, что произошло, когда мой покойный отец, будучи еще шехзаде, отдал мою сестру Айше султану Селиму? Ему было недостаточно даже того, что она родила двух дочерей! Взял после нее Хафзу Султан. Гарем – это темница. Ты что, хочешь, чтобы девочка попала в эту темницу? Разве нам не достаточно было того, что одного из наших сыновей держали пленником в Стамбуле, чтобы мы были преданы роду Османов? Женщина посмотрела в глаза своему мужу. – Нет, – сказала она. – Это мечта твоей матери. Александра будет не пленницей в гареме, а главной женщиной османского рода. На ее голову наденут тот самый венец Османов, который не достался твоей старшей сестре. Увидишь, что тогда наступит день, когда Османы убедятся в нашей верности и отпустят нашего сына. Мехмед Гирей недоверчиво посмотрел на жену. – Османы никогда не отпустят моего сына. Девушка тоже сгинет в гареме, высохнет там. Состарится, даже ни разу не увидев Сулеймана, и ее отдадут какому-нибудь старому визирю. Если с ней, конечно, ничего похуже не случится. Разве наложница может стать главной женщиной рода Османов? – А она будет. Я верю в ее судьбу. – Ты напрасно так воодушевляешься, хатун. У Сулеймана есть красивая статная черкешенка. Кроме нее, он ни на кого не смотрит. – Ну и что? А наша дочка – красавица. Айше тоже была красивой, но Селимом завладела Хафза. К тому же Александра еще очень молода. Она умная, сообразительная, сладкоречивая, страстная, всегда делает, как решила, и держит то, что взяла. – Черкешенка подарила Сулейману шехзаде еще когда он не был падишахом. Как ты понимаешь, рядом с Сулейманом стоят две женщины, одна – его мать, а другая – фаворитка. Неужели ты думаешь, что простая наложница сумеет поймать в гареме османского султана, оторвав его от войн и от этих двух женщин? – Ты, Мехмед Хан, ради Аллаха сделай, как я прошу, и не пожалеешь. Так мы и волю твоей покойной матушки выполним. Потом Ай Бала помолчала немного и продолжила: – А ты, таким образом, перестанешь караулить Александру везде, где она может пройти. Мехмед Хану, новому хозяину Золотой Орды, наследнику Тимура, ночному кошмару московитских князей, который крепко держал других ханов и беков, показалось, что в лицо ему ударил жар. Значит, Ай Бала знала, что сердце его сжимается при виде русской девушки. Если он нагрубит ей в ответ, то ничего хорошего не выйдет, а если оставит при себе русскую красавицу, а мать своих детей отправит из столицы, то это будет неподобающим его ханскому титулу. Он вздохнул, затем поднял глаза на свою любимую супругу, с которой они вот уже много лет делили ложе. Ему стало стыдно. Когда Александра узнала, что ее отправляют наложницей к османскому султану, она объявила всем настоящую войну. «Я не знаю никаких Османов и не хочу никаких их сыновей. Здесь мой родной дом. Матушка хана была мне матерью, Ай Бала – старшей сестрой. Неужели хану стало так тесно во дворце, что он хочет изгнать меня из родного гнезда?» – целыми днями причитала она. От криков Александры во всем дворце никому покоя не было. «Какую оплошность я совершила, что сестричка моя хочет с глаз долой меня прогнать?» – плакала она. Мария пыталась ее успокоить, но попытки заканчивались новыми царапинами на лице. Когда наступил день отъезда, Александра продолжала кричать: «Матушка, они собираются отдать меня старому султану. Посмотри, что они делают со мной, встань из могилы!» Наконец терпение Марии лопнуло: – Вот ты глупая, да какой такой старый султан! Султану Сулейману еще тридцать зим не исполнилось. Европейские правители отправляют к нему самых красивых своих дочерей, чтобы они завоевали его сердце. А ты пытаешься оттолкнуть от себя свою удачу. Все, хватит причитать, собирайся в дорогу. Александра успокоилась, но не из-за криков Марии, а из-за того, что османскому Сулейману еще не исполнилось и тридцати зим. Сидя в углу и шмыгая носом, она вдруг вспомнила слова, которые велела ей запомнить Гюльдане Султан: «Крепко держи то, что взяла. Бери то, на что положила глаз. А то, что схватишь, не отпускай». Интересно, стоил ли Сулейман того, чтобы его хватать и не отпускать? А если Мария права? Если Александра отталкивает от себя свою удачу? А что, если крымский хан, который в последние месяцы то и дело встречался ей в коридорах дворца, рассердится на нее и прогонит? Что, если ей придется снова скитаться? Эти мысли огорошили ее. Ей вспомнились прокопченные комнаты постоялых ханов, грязные засаленные постели, похотливые взгляды сомнительных людей. Когда возмущение Александры прекратилось, покой вновь вернулся в Бахчисарайский дворец. Ай Бала Хатун пришла навестить путешественницу в Стамбул. Казалось, будто в их прощальных объятиях чувствуется холодок. Хотя на самом деле обе женщины имели схожую судьбу. Мать хана тоже некоторое время была наложницей Менгли Гирей Хана. И разве она не отправила свою дочь Айше Султан, несмотря на все ее слезы и уговоры, в гарем султана Селима? Айше, родив двух дочерей, уступила свое место в сердце Селима другой женщине, которая родила ему сына. И та женщина сейчас стала матерью падишаха. А как жила Ай Бала Хатун? Разве мало она пролила слез, прежде чем родила Мехмед Гирею сына и перестала быть простой наложницей? А что сказать о Гюльбахар Махидевран Хасеки, возлюбленной султана Сулеймана? В конце концов, она была всего лишь простой наложницей. Однако она подарила Сулейману шехзаде и стала самой влиятельной женщиной в османской династии после Валиде Хафзы Султан. Теперь и Александра отправлялась по этому пути. Ей предстояло либо исчезнуть, как несчастной дочери Гюльдане Султан, Айше, либо стать матерью падишаха. Казалось, они обе думали об одном и том же. Холодный ветерок, задувший между ними, стих. Они обняли друг друга, словно сестры, и расцеловались. Ай Бала, нежно гладя Александру по голове, проговорила: «Поезжай, Александра. Да хранит тебя Аллах. Да хранит он тебя на всех путях, куда приведет тебя судьба. Не поминай лихом свою матушку Гюльдане Султан и ее невестку, твою старшую сестру. Роди падишаха в османском дворце, куда ты войдешь как наложница, чтобы душа Гюльдане Султан возрадовалась после несчастья бедной Айше». Сейчас, стоя на палубе корабля, паруса которого раздувал северный ветер, Александра плыла навстречу своей новой судьбе. Снизу раздавался плеск волн, ударявшихся о борта. Девушка смотрела, как, словно огромный огненный шар, заходит на горизонте солнце, таявшее в желто-золотой воде. Глядя на темневшие облака, Александра прошептала: «Я еду к вам, Османы. Жди меня, Сулейман».