прости

Школа уже давно спит. Кто-то нервно крутится в постели, преследуемый навязчивыми мыслями о том, кто же следующий. Кто-то тихо и незаметно гуляет по территории, не заботясь о возможной опасности. Кто-то вообще сейчас сидит своей компанией в заброшенном поезде, попивая глифт и бесконечно целуясь, наплевав на запрет. А кто-то сидит на кровати, бездумно уставившись в стену и понимая, что теперь ему не с кем пить глифт и громко, заливисто, так по-настоящему смеяться, исступленно целоваться, сидя в самом дальнем углу вагона, и просто наслаждаться тем, что происходит. Потому что с ним каждый момент был радостным. А теперь Ади один. Сидит, как истукан, смяв в руки одеяло, будто надеясь, что Сэми сейчас нервно пробубнит что-то сквозь сон и отвернётся, забирая его себе. Как это было всегда. И как теперь не будет никогда.

***

Я не помню ничего, что происходило последние несколько часов. Казалось, я только-только успокоился из-за нашей очередной недомолвки, наиглупейшей ссоры, которую мы могли закончить страстным поцелуем, совсем как раньше. Хотел найти тебя, сказать, что я дурак, и в кои-то веки извиниться первым. Но не успел. Я просто не успел! И вот меня тащат за руки Вики и Мими, уводя как можно дальше от этого ужаса, что никак не укладывался в голове. Уводя как можно дальше от тебя. А теперь я сижу в комнате. В нашей с тобой комнате. Помнишь, какими усилиями и как долго мы упрашивали Геральда разрешить нам жить вместе? И как он долго отнекивался, оправдываясь тем, что он не директор и такими полномочиями не располагает? Помнишь, как мы радовались, когда он наконец сдался и раздражённо бросил: «Ладно, только серафиму Кроули ни слова!»? А помнишь нашу первую совместную ночь здесь? Тебе тогда приснился какой-то до ужаса глупый сон и мне пришлось половину ночи обнимать тебя и успокаивать. Мы тогда ещё опоздали на урок ангела Фенцио и знатно получили. Помнишь? Шепфа, с кем я говорю? Ты не помнишь. Ты просто не можешь помнить. Тебя уже нет. Тебя нет, а твои вещи есть. Я смотрю на шкаф напротив кровати, и сердце кровью обливается. Там висят твои белоснежные рубашки, аккуратно сложены белые джинсы. Там будто всё ещё есть ты. Твой запах и твоя энергия, что словно застыли в воздухе. Конечно, ведь именно в этой комнате мы смогли очень детально изучить энергию друг друга во всех её проявлениях. Наша первая крупная ссора, когда Фенцио завалил меня на задании, от злости я неудачно пошутил насчёт предвзятости ангелов, а ты воспринял всё в штыки и в первый и последний раз повысил на меня голос. А к вечеру ты же первый повалил меня на кровать, нависая сверху и целуя так, как не целовал никогда, стоило мне просто выдать: «Извини, я был не прав». Как я хочу вернуть то время. Хочу снова прикоснуться к тебе и запустить руку в твои чересчур мягкие волосы. Я готов хоть до самой смерти скандировать это проклятое и мерзкое «извини», лишь бы ты ещё раз улыбнулся, называя меня «дурак». Да, признаю, я дурак. Местами вредный, местами противный, иногда слишком злой, но до ужаса влюблённый дурак. Твой дурак. Но этого больше не будет. Потому что ты прямо сейчас не мирно посапываешь сбоку, пытаясь понять смысл очередного сна, а лежишь там. На сырой земле, окружённый преподавателями, в луже собственной крови. Твои глаза закрыты и уже никогда не откроются. А я готов отдать всё на свете, лишь бы заглянуть в них ещё раз. Вики и Мими притащили меня в их комнату, надеясь успокоить. И, знаешь, я рад, что им удалось. Они дали мне выместить свою злобу и наконец нормально поспать. И именно благодаря им я всё ещё дышу и думаю о тебе. О твоём прекрасном смехе, милейшей улыбке и добрейших глазах. О том, как мы проводили время вместе. О том, что, несмотря на мой сучий характер, ты смог меня полюбить и принять. Я знаю, что иногда я веду себя как кретин. Я подкатывал к девчонкам, в надежде вызвать у тебя некое подобие ревности; я выводил тебя на самые различные эмоции; я ссорился с другими ангелами, забывая, что ты всегда будешь поддерживать своих и многое, абсолютно многое, другое. Но ты каждый раз меня прощал. Твоя дурацкая ангельская сущность просто не могла по-другому. Даже когда я посылал тебя, когда не хотел никого видеть, ты всегда был рядом. Ты всегда поддерживал и всегда понимал. А что будет теперь? Ответь, что будет теперь, когда кто-то отнял у меня самое дорогое, что мне когда-либо доводилось иметь в этом мире? Когда кто-то отнял у меня тебя. Сэми, мой милый Сэми. Я знаю, как ты не любишь все эти ласковые прозвища. Я помню, как ты с самым непроницаемым выражением лица просил называть тебя по имени. Но я не могу. Не могу звать тебя просто «Сэми», когда ты — самое лучшее создание во всей Вселенной. Люди называют своих любимых по-разному: дорогой, солнышко, даже котёнок или зайчик. Поверь, я провёл достаточно много времени на Земле, чтобы выучить и понять каждое из прозвищ. Но я так и не успел примерить ни одно из них на тебя. Знаешь, а я всё ещё надеюсь, что вся эта ситуация — один очень страшный сон. Что прямо сейчас я с дикими воплем подскачу, а ты, испугавшись всего на долю секунды, примешься меня успокаивать. И плевать, что ангелам и демонам не снятся сны без весомого повода! Мне плевать сейчас на всё! Я просто хочу обнять тебя снова. Почему ты? Почему из всех учеников нашей огромной школы именно ты? Это наказание за какой-то твой поступок, или Вселенная хочет преподать какой-то урок мне? Зачем? Почему? Почему я сижу на твоей стороне кровати, сжимая в руках одеяло, вдыхая твой запах, распространившейся по всей комнате, так глубоко, насколько мне это позволяют лёгкие? Почему я со слезами на глазах бессмысленно пялюсь в стену, хотя в это же время мог настойчиво целовать тебя и расстёгивать очередную беспонтовую, но так прекрасно сидящую на тебе рубашку. Почему? Ангелы и демоны бессмертны, говорили они. Бессмертные не могут умирать, говорили они. Так какого дьявола ты больше не дышишь? Я подрываюсь с кровати и, не выдерживая, со звериным рыком ударяю кулаком стену, в которую пялился весь последний час. В стене появляется трещина, но мне наплевать. Я бью её — бью так сильно, будто это она убила тебя. Будто она виновата во всём. Будто это из-за неё ты с закрытыми глазами лежишь на чёрствой земле, а не спишь, забирая у меня одеяло. Бью до тех пор, пока костяшки не начинают болезненно ныть, и я не вижу первую кровь. Но и на это наплевать. Я обессиленно скатываюсь вниз и сдаюсь. Я плачу. Рыдаю навзрыд. Так громко, что, возможно, парни из соседней комнаты, которые обычно жаловались на твои чересчур громкие стоны, сейчас будут жаловаться на мои слишком болезненные рыдания. А что я могу сделать? Я устал от этого. Я устал от того, что какая-то мразь решила, что имеет право убивать беззащитных учеников. Что какая-то мразь решила, что может убить тебя. Прости, Сэми. Видит Шепфа, я пытался быть сильным. Я пытался не отталкивать Вики и Мими, когда они со всей силой оттаскивали меня от твоего бездыханного тела. Я пытался спать спокойно, несмотря на то, что даже во сне я видел тебя. Я пытался не привлекать внимание и не лезть с кулаками на каждого, кого встречу на своём пути до комнаты. Я пытался. Но больше не могу. Прости, Сэми, ведь я знаю, как ты ненавидишь… ненавидел, когда кто-то плакал. Ты же чересчур добрый даже для ангела и всегда пытался успокоить расстроенного. А я пытался не думать о том, какой ты милый, когда заботишься о ком-то. Мы все пытались. Мими пыталась скрыть свою симпатию к Люциферу, но ты же её раскусил, тогда, в тот день, когда нам выпало первое задание с Вики. Непризнанная пыталась казаться отстранённой, будто она смирилась со своей смертью, но, опять же, ты её раскусил. А я пытался делать вид, что не влюблён в тебя до безумия. И меня ты тоже, хренов ангел, раскусил. Прости, Сэми, за все мои обидные слова. Я знаю, что ты никогда не обижался, если я как-то подшучивал над тобой, но я знаю, что тебе могло быть неприятно. Прости, что я так подло и нагло подкатывал к другим ангелам и демонам, будто делая вид, что у нас с тобой свободные отношения, а вечером бросал их и мчался к тебе, потому что вокруг все не те. Потому что мне нужен был только ты. Твоё по-детски обиженное лицо, твои нравоучительные фразы, наподобие: «Ты не можешь встречаться со мной, а потом тащить в поезд других», твоя победная улыбка, когда я нехотя признавал свою ошибку, твои хрупкие, но такие тёплые руки, которыми ты обнимал меня всякий раз, когда чувствовал, что я чем-то обеспокоен. Твои шелковистые волосы и твои такие манящие мягкие губы. А потом просто ты. Весь ты. Твоя летящая в разные стороны одежда, твои руки, блуждающие по моей спине, легко поглаживающие мои крылья, твои стоны, сначала тихие, а потом до безобразия громкие, твои просьбы не останавливаться и, наконец, все эти твои ангельские правильные штучки, о которых ты забывал всякий раз, когда садился на меня сверху и целовал, целовал, до беспамятства целовал. Прости, что вёл себя как идиот. Прости, что заставлял тебя нервничать, когда на то не было особых причин. Прости, что я ругался со всеми подряд, хотя ты просил меня быть добрее к окружающими. Прости, что отталкивал тебя, когда должен был быть рядом. Прости, что игнорировал твои просьбы. Прости, что не мог дать тебе того, что ежедневно ты давал мне. Прости. Прости. Прости. Чёрт возьми, прости меня! Я жалею, что редко делал тебе комплименты, когда ты заслуживаешь всех похвал мира. Я жалею, что часто прикидывался придурком, хотя ты прекрасно понимал, когда я это делал. Я жалею, что недооценивал твои способности при нашей первой встрече. Я жалею, что тогда, когда мы в первый раз поссорились, я сидел до последнего и упрямился, боясь извиняться, хотя виноват был именно я. Если бы я знал… Если бы я только знал, что какая-то тварь посмеет так ужасно обойтись с тобой… Я бы никогда не сказал бы тебе ничего ужасного и такого отвратительного. Я бы обнимал тебя стуками напролёт, таскал бы для тебя вкусности из кафетерия и оставлял бы в твоих вещах романтичные записки, в которых называл бы все тысяча и одну причину, почему я тебя люблю. Я защищал бы тебя от всех напастей Небес и специально искал бы на Земле самые смешные анекдоты, лишь бы ещё раз увидеть твою, без преувеличений, самую красивую улыбку во Вселенной. Я делал бы все возможное, чтобы ты чувствовал себя любимым и нужным. Потому что я любил тебя, и ты необходим мне был, как крылья. Мой Сэми. Потрясный, великолепный, самый лучший. Самый добрый, самый ответственный, самый красивый. Самый замечательный ангел во всей школе. Мой ангел. Мой ангел, убитый какой-то мразью, посчитавшей себя достойной такого отвратного поступка. Прости, что я плачу, ибо не могу более сдерживаться. Мне больно, потому что я хочу тебя обнимать, но не могу. И больше не смогу. Прости, что я не справлюсь с такой утратой, и теперь в каждом партнере буду искать исключительно твои черты. Прости, что пару дней назад я назвал тебя заносчивым оболтусом и даже не смог нормально извиниться. Прости, что целовал тебя не так часто, как ты того заслуживал. Прости, что редко говорил тебе что-то приятное. Прости, что часто игнорировал твоё мнение. Прости, что я всегда жульничал на совместных заданиях. Прости, что когда-то, очень давно, я не пригласил тебя на танец на очередной школьной вечеринке. Прости, что я обожал твои белоснежные рубашки, но всегда говорил тебе, что ты в них выглядишь, как идиот. Прости, что я обещал тебе, что всегда буду рядом, но не сдержал этого обещания. Прости, что я считал тебя центром моей Вселенной, но никогда не говорил тебе об этом. Прости, что я родился демоном, а ты ангелом. Прости, что не думал об этом раньше. Прости, что не сказал этого раньше. Я люблю тебя.