В лунном свете.

— Кью, а почему ты ещё здесь? Кенджи делает очередной глоток виски и отдает опустошенный стакан бармену. Он уже не первый час не покидает бар, а эта порция алкоголя явно была не первой, не второй, и даже не пятой. Но впрочем, какая сейчас разница? Всё слишком охеренно, чтобы думать о уже выпитых виски. И всё же, до добра это не доведёт. Сегодня не было веского повода для посещения уже полюбившегося парню бара, но он всё равно пришёл. Миядзава и сам не понимал, что сподвигло его на это: прекрасный элитный алкоголь, или же милейший бармен. Хотя, может даже всё и сразу. — Моя смена не закончилась. Невольно улыбнувшись, услышав сладкий, слегка охрипший от сигарет голос Юмено, парень на секунду погрузился в свои мысли. Как ни крути, Кюсаку безумно красив, причём во всех смыслах этого слова. Может, это всего лишь алкоголь в крови дал о себе знать, но сейчас молодой бармен выглядел особенно привлекательно. Изящные черты лица, чем-то напоминающие женские, тонкие руки, весьма соблазнительные бедра... Чёрт возьми, у блондина слишком долго не было никого, кроме бесчисленного количество элитных девушек лёгкого поведения. И к тому же, они оба не трезвы. Правда, в отличие от музыканта, который за эту ночь почти выпил бутылку виски, Кью позволил себе лишь пару глотков сладкого мартини. На мгновение в затуманенном алкоголем сознании мелькает далеко не самая невинная идея, которую Кенджи уже намерен исполнить. — Слушай, мы же тут одни. Ты бы мог сбежать домой, а я бы тебя проводил, — сладко тянет обладатель золотистых глаза, стараясь не выдать своих намерений. — Кто-то ещё может прийти. Юмено всё же насторожился Впрочем, его отказ лишь сыграет на руку барабанщику, ведь ждать аж до дома этого мальчишки совсем не хотелось. — Да ладно тебе, сейчас почти четыре утра, ну кто сюда забредёт До невозможности соблазнительный шепот Миядзавы мгновенно одурманил синеглазого, и он сам не заметил, как вдруг оказался прижат к прохладной стене сильными руками его посетителя. — Кен, какого хрена, — недовольно шипит Кюсаку и пытается оттолкнуть блондина, что явно в несколько раз превосходит его в физической силе. — Помолчи, — твердо, но всё ещё очень сладко и соблазнительно приказывает музыкант, спешно начав срывать с обладателя необычных волос одежду. — Малыш, ну ты же хочешь, — горячо шепчет он прямо на ухо Кью и настойчиво трётся коленом о его пах, заставляя закатить глаза и тихо простонать. Униформа, а затем и футболка Юмено летят куда-то в сторону, а сам он перестает сопротивляться и поддается собственным желаниям, понемногу вливаясь в процесс. Становится невыносимо жарко, и вслед за одеждой Кюсаку на пол летит и рубашка Кенджи (наверняка очень дорогая). На мгновение синеглазый останавливается. Какого черта они творят? Бар не закрыт, а значит сюда в любой момент могут наведаться посетители, или того хуже, начальство. Из пелены неприятных мыслей его вырывает мокрый поцелуй. Миядзава целует жадно, пошло, развязно. По-взрослому. Так, как неопытному в любовных делах Кью ещё не приходилось целоваться. Впрочем, это даже хорошо. Юмено кружит голову от горьковатого вкуса виски на губах барабанщика, когда тому буквально сносит крышу от слегка неумелого, но при этом очень и очень страстного поцелуя мальчишки. Они целуются как сумасшедшие, и лишь когда голова начинает кружиться от недостатка воздуха, нехотя отстраняются. Обладатель золотистых глаз мгновенно переключается на шею и ключицы партнёра, грубовато кусает и зацеловывает их, изредка оставляя крупные алые засосы, что явно выделяются на фоне бледной кожи бармена, который, в свою очередь, окончательно забыв про смущение, прижимается как можно ближе и нетерпеливо трётся уже горящим пахом о бедра музыканта, тихонько постанывая. Становится всё жарче. — К-кен, пожалуй- ах!~ Синеглазый давится своими же словами, когда блондин вдавливает его в стену и ласкает грудь, грубо покусывая и оттягивая зубами соски. Руки сами тянутся к ягодицам Кюсаку, и все через мгновение Кенджи в наглую его лапает. — Прошу-у, Кен... — разноволосый недовольно хнычет, прижимаясь ещё ближе. Чтож, сегодня Миядзаву не нужно долго умолять, тем более, что он и сам уже очень хочет начать. Джинсы, а заодно и бельё обоих тут же летят на пол, а Кью ещё сильнее вжимают в стену. Барабанщик медленно подносит пальцы к губам парня, и завороженно наблюдает, как тот, прикрыв глаза, полностью берет их в ротик, старательно вылизывая, смачивая слюной, и по́шло причмокивая. Когда-нибудь Кен обязательно повторит это, но уже не с пальцами. От представленного зрелища становится ещё жарче, а в паху уже болезненно тяжелеет. Наконец Юмено с хлюпом выпускает пальцы изо рта, позволяя блондину тут же завести смоченную руку за спину и неосторожно вставить сразу два пальца, заставляя партнёра недовольно вскрикнуть и вцепиться в его плечи. — Неужели я у тебя первый?) — сладко шепчет обладатель золотых глаз, которые сейчас стали темно-янтарными, и успокаивающе целует Кюсаку в плечо. Ответом ему послужило лишь болезненное шипение. Заметив, что хватка на его плечах заметно ослабла, музыкант медленно начинает растягивать парнишку, выбивая из него тихие сдавленные стоны и хныканье, пока скорее означающие боль. — Расслабься, расслабься.. Бармен послушно выдыхает и перестает зажиматься, позволяя несколько раз развести пальцы на манер ножниц, и уже громче стонет, когда Кенджи, с трудом сдерживая себя, значительно увеличивает скорость. Ещё пара мучительных минут спешной растяжки, и он вынимает пальцы, из-за чего Юмено тихо стонет, разочарованный пустотой внутри, пока Миядзава быстро подхватывает его под бедра. Кью медленно сплетает ноги за спиной парня и вдруг впивается в его несчастные плечи, когда тот, не выдержав, резко почти полностью входит. Он хотел было вскрикнуть, но его тут же заткнули глубоким мокрым поцелуем. Боль мгновенно отходит на второй план. Сейчас важны только мягкие губы барабанщика с лёгким вкусом крепкого алкоголя, от которых парню окончательно сносит тормоза, и он сам нетерпеливо насаживается и тихо стонет в поцелуй. Это стало последней каплей. Блондин уже не сдерживается и тут же срывается на резкие грубые толчки, постепенно увеличивая их темп. Синеглазый откидывает голову назад и громко стонет при каждом сводящем с ума движении, открывая шею для сильных укусов и засосов, которые уже через секунду оставляет Кен, тихо рыча. В какой-то момент Кюсаку с ужасом осознает, что их могут услышать, или даже увидеть, но эта мысль тут же теряется в том удовольствие, которое волной накрывает мальчишку с каждым толчком. Боже, да какая разница? Они бы определенно не остановились, даже если бы сюда забрела целая толпа людей. Да и вообще, сейчас обоим слишком хорошо, чтобы думать хоть о чем-то. Юмено прижимается ещё ближе, будто пытаясь слиться в одно целое, и тихо стонет «ещё», руками вцепляясь в золотистые волосы. Музыкант без колебаний увеличивает темп до бешеного, безбожно рыская руками по чужому разгоряченному телу, а Кью невнятно шепчет, что он уже на грани, и почти потеряв контроль над собой часто-часто кусает губу, чтобы не сорваться на крики, и громко стонет. — Смотри на меня, — приказным тоном на выдохе шепчет Кенджи, и обладатель необычных волос беспрекословно подчиняется, поднимая затуманенный взгляд потемневших от похоти почти до черного цвета и влажных от выступивших слез глаз. Его любовник страстно впивается в чужие губы мокрым поцелуем, грубо толкается ещё пару раз, и парень, сладко простонав в поцелуй, не выдерживает и кончает себе на живот. Миядзава тоже вскоре срывается, и несколько размашистых толчков спустя с низким стоном изливается внутрь Кюсаку. Парни ещё пару минут стоят так, чтобы хоть немного выровнять дыхание, а затем оба обессилено сползает на неприятно холодный пол. — Скоро Чуя придет.. — лениво тянет Юмено, тяжело дыша. — Тогда.. Давай поедем ко мне?) Кью поднимает взгляд на хищно ухмыляющегося парня, и пару секунд просто разглядывает его глаза, которые всё ещё покрыты мутной пленкой алкоголя и похоти. — А давай))