Надежда

Закончив возиться с документами, Цзян Чэн размял сильные плечи и хмуро уставился в сторону комнаты, из которой, не переставая, раздавался детский плач. Служанки суетливо носились вокруг младенца, укачивая его и успокаивая, но всё было бесполезно. Цзинь Лин почти сорвал себе голос и звучал уже как измученный зверь. Цзян Чэн вздохнул и изящными пальцами снял заколку, чувствуя, как угольно-чёрные волосы распадаются по плечам. Он с неохотой встал, уловив в зеркале отражение своего лица с вечно холодным и надменным взглядом и плотно сжатыми губами. Он прошёл в комнату ребёнка, жестом выпроваживая прислугу. - Почему ты плачешь, А-Лин? - сокрушаясь, спросил он, садясь у колыбели. - Сегодня ты кричишь весь день. Младенец не умолкал ни на мгновение. Его лицо покраснело от натужного плача, а сам он крепко смял одеяло в крохотных пальчиках. - Сегодня был день духов, - заметил Цзян Чэн, пытаясь звучать добрее. - Может, поэтому ты кричишь? Тебя пугают духи? Не бойся: уже сейчас наступит полночь, и этот день закончится. Но племянник не слышал его, продолжая реветь во всю мощь своих маленьких лёгких. - Так, А-Лин, - теряя терпение, строго заявил Ваньинь. - Либо ты успокаиваешься, либо… Он не успел договорить, когда вышедшая из-за плотных облаков луна осветила его тонкий профиль. Цзян Чэн запнулся на полуслове, ощутив странный прилив эмоций. Он уставился в окно, не понимая, почему он чувствует внезапную тоску. Сердце гулко колотилось в широкой груди, словно тоже было в замешательстве. - Что происходит? - прошептал он, чувствуя странную пустоту без какой-либо на то причины. Ощутив что-то на своём лице, он медленно поднял ладонь, касаясь щеки. Пальцы почувствовали влагу, и Ваньинь в изумлении понял, что это его собственные слёзы. Вместе с этим он также заметил, что А-Лин тоже молчит уже какое-то время. Цзян Чэн обеспокоенно заглянул в кроватку и заметил младенца, который, округлив глаза, словно осмысленно смотрел на своего дядю. Ребёнок приоткрыл рот и негромко закряхтел, дёргая ручками, в попытках скинуть с себя одеяло. Ваньинь торопливо помог ему, с удивлением заметив, что под одеялом лежал серебряный колокольчик, украшенный лотосом, за который его племянник тут же крепко ухватился. - А-Лин, - с неожиданной для себя заботой произнёс Цзян Чэн. - Ты тоже ведь что-то почувствовал, правда? Он бережно взял младенца и, аккуратно поддерживая его голову, подошёл к окну, словно пытаясь понять, что именно вызвало у него чувство, будто он потерял что-то дорогое ему. Простояв так некоторое время, Ваньинь перевёл взгляд на А-Лина, который уже крепко спал, сжимая в кулачке колокольчик. С неприсущей ему нежностью он уложил племянника обратно в колыбель, большим пальцем погладив лоб малыша. После этого Цзян Чэн вышел на улицу, где долго стоял, молча всматриваясь в звёздное небо, будто ища там ответы на вопросы, что могли бы успокоить его обычно чёрствое, но сейчас такое ноющее сердце.