Кровавые.

      Боль, больно, — первое, что всплывает в голове, — когда он выкашливает нежный кровавый бутон. Стебли вьются внутри него, вылезают, корчатся и раздирают все внутренности к чертям. Забивают горло, не дают дышать. Кровь, она везде, на тонких запястьях, ладонях, лице, шее, губах. На цветах. На нежных лепестках пионов, таких прозрачных. Он тоже прозрачный, худой, но всё ещё живой. Ходячий труп с иссиня-чёрными синяками под глазами, с безумными, затянутыми легкой дымкой глазами, с выступающими рёбрами. Казалось, сквозь бледную кожу проглядывают ростки цветков, вьются.       Воздух вокруг такой горячий, влажный, Кристофер никак не может сделать вдох. Пекло, снаружи него пекло, огонь, а внутри так холодно. Конечности мерзнут, трясутся, судорожно он прижимает их к сизой груди. Из него рвутся, рвутся бутоны злосчастного растения, паразита. Хотят пробраться на свободу.       Он судорожно глотает воду — кипяток. А внутри все равно холодно. Язык обжигает — горячо. Внутренности обдает морозом. Он задыхается, задыхается. Его тошнит листьями и обрывками лепестком. Из горла вновь выбирается бутон. И когда это закончится?       Он смотрит в зеркало и не узнает себя.       А началось все так безобидно.       Так радужно.       Его любовь шутила, смеялась с какой-то девушкой. И они были такими красивыми, такими волшебными, сказочными, как не от мира сего. Зацепились призрачным образом в его больной голове. Тогда Кристофер подумал, что больше никогда не увидит их, забудет, и лишь смутное воспоминание, образ останется в груди, теплое касание, что будет греть его пасмурными вечерами. Но таинственный парень всё продолжал приходить, следить за матчами. Каждый раз, каждый раз, когда Кристофер видел его, сердцу становилось так радостно, так хорошо. Хотелось показать себя, чтобы он понял, запомнил его.       — Эй, чего ты завис? Давай подавай!       Кица Лавэне как принц из сказки.       — Брендон! Лови!       А Кристофер Франц — нищий.       Ему нравилось чувствовать себя героем книги. И если бы кто-то предложил ему повернуть время вспять, никогда не встречать Крициана, он бы отказался потому что… «Твоих губ, волос и щёк Так хочется касаться. Твоим ногам, твоим рукам Готов я поклоняться. Заметь меня, услышь меня Я там в толпе Всё жду тебя Ищу во мгле и свете дня Готов всё делать для тебя Лишь только б ты любил меня»       Кристофер Франц, понимал что это плохо кончится. Понимал, что рискует. Но всякий раз радовался, когда видел знакомую макушку на трибуне. И уже знакомое тепло разливалось в его нутре, а сейчас там холодно и мокро от крови.       Когда его любовь отсутствовала на матчах, он волновался, для него это стало зависимостью. Знать как можно больше о Крициане.       Они были из разных миров, Кица очевидно был из частной школы, обеспеченный и «с иголочки». Кристофер же был гораздо проще, ходил в обычную школу. Но в его мечтах, снах они были единым целым, рядом и вместе.       Но не в реальности.       Наверное Кица и имени не запомнил. И воспоминание о том дне, когда они впервые встретились прочно отпечаталось лишь в памяти Кристофера. Для Лавэне он никто.       Пионы рвутся изнутри, смешивая органы. Его снова тошнит кровью и цветами. Бутоны почти распустились, а значит ему не долго осталось. Живой покойник, одной ногой в могиле.       Люди почти всемогущи, они научились летать, плавать по морю, возводить небоскребы, но так и не смогли придумать лекарство от ханахаки.       Бог всемогущ, Бог есть любовь, и только любовь способна победить эту страшную цветочную болезнь.       Её то ему и не хватало. На миг, на минутку ему даже казалось, что он избежит такой ужасной участи, смерти. Но это было не так. Совсем не так.       Щёки обдувал свежий весенний ветер. Был вечер и они с Кристианом были одни, на поле, где ещё утром команда Франца взяла очередной матч. Разговор казался таким неловким. И–       « — Я иногда замечал тебя на матчах вместе с девушкой…       — Да? Как это мило… Я тоже тебя помню. Классно играешь!» — Тогда его сердце было готово выпрыгнуть из груди. Щеки обдал горячий румянец.       Он, Кристофер существовал для него лишь тогда. В остальной жизни он был никем, куском молчаливой серой толпы. Но этого момента хватило чтобы влюбиться, крепко и навсегда.       Вечером того же дня он выкашлял несколько нежных лепестков пиона. Такого невинного, красивого. Сказочного.       Он давился этими злосчастными цветами, его тошнило. В школьном туалете Кристофер впервые выкашлял целый бутон. Кроваво красный. Подошёл к зеркалу и понял, что исчезает, медленно испаряется в воздухе. Уходит.       С каждым днем кожа становилась всё прозрачней, бледнее, а пионы росли всё быстрее, так, что он не мог дышать. Ростки цеплялись за горло, царапали его, норовили вылезти наружу. Он давился ими.       Глаза мутнели. Подернулись зеленоватой дымкой. И это верный знак, что ему уже ничего не поможет. Легкие в крови.       Он не искал спасения, он даже и не думал о нём. То тепло, что разливалось в его груди, та радость, когда он видел улыбку Кицы была бесценна.       Дрожащей рукой он взял фотографию своего Бога в рамке, пальцами, коснулся его лица. По стеклу потекла капля крови. Алой.       По щеке скатилась слеза.       «Кап-кап» — дождь за окном. Скрипела калитка во дворе.       Крициан Лавене, ты был лучшим, что случалось со мной, лучшим в моей жизни, и я так тебя…       Люблю.       В тот же момент его слабое тело, разорвало множество цветов. Пионы. Кроваво-красные пионы разрослись по всей ванне. Вверх, вверх. Кусты заполнили всю комнату. Бились в окна. Больше-больше. Полок, раковина, рамка с фотографией — ничего этого не было. Только кусты пионов, таких ярких, красивых. Кровавых.       Кристофера Франца нашли на следующий день. Дама, проходящая мимо его дома заметила, что окно выбито, а из него выглядывают заросли цветов.       Похороны состоялись через неделю. Плакала одинокая мать.       Чем сильнее и дольше растут цветы болезни Хананаки, тем больше человек любил. Люди долго не могли пробраться к его телу, мешали заросли, а когда садовник состригал очередной бутон, на его месте вырастал новый Любовь это Бог, моя любовь это ты. И даже после смерти, В моем теле прорастут цветы. Кровавые цветы.