Венок из лютиков

— Спойте, спойте нам ещё, милостивый государь Лютик! — откуда только в твоём трактире взялось столько девушек? Конечно, ты прекрасно знала, откуда. Всем охота поглазеть на знаменитого барда, да ещё и, как говорят, изрядного красавца. Набились, как сельди в бочке, и галдят… — Спою, вот только не мешало бы промочить горло, а выпивку никак не подают… — Лютик, вольготно опиравшийся о стену, выпрямился, отложил лютню и демонстративно огляделся. Вскоре его взгляд упал на тебя, поскольку именно ты распоряжалась заказами, и твой яркий передник выделялся среди прочих. — Милсдарыня, не изволите ли поторопить своих разносчиков, я попросил эля минут эдак двадцать назад… — Народу, как видите, нынче много, — ты и бровью не повела. — Приходится подождать подольше. Лютик, бегло осмотрев твою стройную фигуру, слегка приоткрыл рот, приняв соблазнительный и томный вид. Его прозрачно-голубые глаза округлились, одаривая тебя невинно-недоуменным взглядом. Редкая девушка устояла бы перед таким смазливым личиком: недаром слухи о любовных победах Лютика шли едва ли не впереди его музыкальной славы. Тебе же эти слухи были как ножом по сердцу, но ты не собиралась показывать слабину. — Вы, вестимо, слыхали обо мне, — сладко пропел Лютик. — И, полагаю, понимаете, из-за кого народу в трактире так много — а стало быть, скромный поэт заслуживает небольшого поощрения в виде кружечки эля, поданного расторопной хозяйкой как можно скорее. — Разве что вам за шиворот, — криво усмехнулась ты. Не сдержалась таки, не смогла сохранить равнодушный тон — да как тут сдержишься, если этот сердцеед даже не узнал тебя! Глядел прямо в лицо — и не узнавал! Лютик открыл рот ещё шире, на этот раз искренне удивившись. Так грубо ему, наверное, давно не отвечали. — Даринка, тут у нас ентот, особый клиент, — окликнула ты помощницу, нарочито упрощая речь. Отчего-то тебе хотелось подчеркнуть разницу между тобой и Лютиком, который строил из себя невесть кого. — Как его, трубодёр. Плесни ему чего-нибудь, а то, вона, охрип он песни горланить. — Вовсе я не охрип, — вздёрнул он бровь. — А ежели вам мой визит не по нраву, милсдарыня… как бишь вас? — Гляжу, вы последние мозги пропели, али память у вас отшибло, — дёрнула плечом ты. Опять зря хорохорилась — последний раз вы виделись, когда тебе от силы исполнилось лет двенадцать, и тогда ты больше смахивала на мальчишку: худощавая, угловатая, с непослушными растрёпанными волосами. Сейчас же они были уложены в тугой аккуратный пучок, а фигура давно обрела пышные женственные очертания. Губы, прежде смотревшиеся по-лягушачьи на детском лице, теперь казались сочными и манящими — такими их недавно назвал очередной кавалер, пытавшийся добиться твоего внимания. Другой назвал твои глаза сверкающими алмазами. Одним словом, девушкой ты выросла видной, а Лютик, если и помнил тебя, то совсем другой — несуразной и забавной, извечной наперсницей по играм и шалостям. Он нахмурился, силясь понять, что ты имеешь в виду, подошёл ближе, вгляделся в твоё лицо внимательнее… И тут его глаза, и без того огромные, выросли до небывалых размеров. — Да чтоб меня упырь разодрал, неужто это ты, Т/И?! Признал, наконец. Но легче от этого не стало, и ты лишь сухо кивнула, скрываясь за дверью кухни — давно пора поторопить поваров. Хотя, на самом деле, это больше походило на позорный побег. Ты так и не показалась в зале: знала, что Даринка отлично справится и без твоих указаний, а смотреть, как девицы вьются вокруг Лютика, не было никакой мочи. Поздним вечером, когда народ начал расходиться, а звуки лютни умолкли, ты наконец вернулась и убедилась, что бард действительно убрался из трактира. Почему-то настоящего облегчения это не принесло, а в районе сердца кольнуло разочарование. Неужели тайком от себя самой надеялась, что Лютик тебя дождётся? Вот же дурочка! Ты принялась собирать посуду и протирать столы — это всегда славно проветривало голову и прогоняло нелепые мысли. Освободилась уже за полночь, устало потянулась и вышла на улицу, вдохнув свежий ножной воздух. Всё забудется, всё наладится — вряд ли Лютик задержится в вашем городе надолго. Да, он здесь родился и провёл всё детство, но теперь перед ним открыты все дороги, с чего бы тратить время? Не успела ты и нескольких шагов пройти, как из темноты, вступая в полосу лунного света, возник мужской силуэт. Лютик… Ты-то и сейчас узнавала его за долю секунды, пусть минуло много лет с тех пор, как вы виделись каждый день. — Какой же красавицей ты выросла, Т/И. Это он вырос красавцем, что уж скрывать. В бледных отблесках луны его лицо казалось почти фарфоровым, по-эльфийски прелестным. И с каждым взмахом его ресниц твоё сердце пропускало удар. Только Лютику знать об этом было необязательно. — Тут я, надо полагать, должна раскраснеться и прошептать, что, мол, это ты стал хорош собой до одурения. Не выйдет, Лютик. Я понимаю, чем ты так кружишь головы девушкам, но со мной эти фокусы не пройдут. — Ещё бы ты не понимала, чем я кружу голову девушкам, — неожиданно его мягкая улыбка стала слегка нахальной. — Почему это? — Ты ведь с детства по мне сохла. Сначала от такой наглости ты потеряла дар речи, а Лютик ухмыльнулся ещё шире, видя твою растерянность. Но потом тебе отчего-то расхотелось отнекиваться и ставить его на место. Душу стеснила печаль по минувшему. — Пусть так. Лишь глупые девчачьи мечты, неужели ты думаешь, что это до сих пор важно? Что я тоскую из-за этого? — Из-за чего же? Ты одарила его долгим пристальным взглядом. Его черты сохраняли нечто мальчишеское, но всё же перед тобой стоял уже не тот Лютик, с которым вы прежде были не разлей вода. Тяжёлый вздох сам собой вырвался из груди. — Ты был моим единственным другом. И когда тебя отослали учиться в другой город, ты обещал, что никогда меня не забудешь. Обещал писать, обещал навестить, как только сможешь… Всё-таки с тех пор прошла, казалось, почти вечность. Ведь познакомились вы, будучи ещё совсем крохами — он удрал от нянек и встретил тебя в поле, где ты помогала отцу пасти овец, хотя, если начистоту, всё твоё внимание занимало плетение венка из лютиков. Новый знакомый гордо назвал своё полное имя, вместе с титулом, но ты лишь прыснула. «Мне этого не выговолить вовек, — и перевела взгляд на венок, который держала в руках. — Будешь плосто Лютиком». Тут же водрузила венок Лютику на голову и довольно подбоченилась. Он с удивлением дотронулся до цветков, а потом расплылся в улыбке, и в его глазах заплясали солнечные блики. Позже ему не раз запрещали общаться с простой крестьянкой, но он всякий раз сбегал, не боясь расправы. Вы придумывали сотню игр и проделок, а когда стали постарше, Лютик обучил тебя письму. Вскоре выяснилось, что вам предстоит разлука, и он клялся, что вашу дружбу она не сломает. — Я писал, — его звонкий голос выдернул тебя из воспоминаний. — Каждый месяц, огромные трактаты, в которых рассказывал обо всём, что со мной происходит. — Зачем обманывать? — Но это правда, Т/И. Я так расстраивался, что ответа нет и нет, ведь ты отлично освоила грамоту! Страшно обижался, что ты так быстро меня забыла, и только много лет спустя случайно узнал, что все письма сжигала твоя матушка. — Быть такого не может! — Я тоже не мог поверить. Мне рассказал Филипп, ваш староста — однажды он приехал на ярмарку в Оксенфурт, там мы и столкнулись. Он поведал, что в своё время твои родители жаловались на ворох писем от «этого виконтишки, прилипшего к Т/И похуже репейника». Опасались, что, стоит тебе подрасти, я тебя увезу и совращу. Ох и возмутился я, когда узнал — да только на тот момент уже не первый год прошёл с нашего расставания, поздно было что-то менять. Ты обхватила себя руками, пытаясь осмыслить сказанное. Лютик подошёл со спины и осторожно приобнял за талию, словно опасаясь, что ты сбросишь его ладони. Ты не сбросила, и он положил голову тебе на плечо. — Я очень скучал. — Если скучал бы, то вернулся бы сюда многим раньше, — тихо откликнулась ты уже без всякой обиды, просто озвучивая очевидное. — Почему-то никак не решался. Сам не знаю, что останавливало. Пожалуй, боялся встретить тебя и убедиться в том, что теперь ты ко мне ровно дышишь. — Надеюсь, оказалось, что это совсем не страшно. — Оказалось, что это совсем не правда. — Лютик! — а вот тут ты всё-таки выпуталась из его рук и сердито наморщила лоб. — Полно чушь городить. — Ты ведь признала, что девчонкой была влюблена в меня. — И что с того? — А то, что я это прекрасно понимал — у тебя всё на лице было написано. Так вот — ничего не изменилось. — Каков дурень, ну! — вспыхнула ты и зашагала прочь, но Лютик снова вырос на пути, ловя тебя в объятия. — Изменилось всё, прошлого не вернуть. — Ладно, ладно, — примирительно зашептал он тебе на ухо, а затем чуть отстранился и подмигнул. — Кое-что стало даже лучше, теперь от тебя и вовсе глаз не отвести. Но главное неизменно: как твоё сердце выпрыгивает из груди, стоит мне оказаться рядом, так и моё — при виде тебя. Ты возвела глаза к небу, не зная, куда деться от настойчивых ухаживаний Лютика — и как устоять, если вся твоя сущность стремилась к нему, — а потом осмыслила его слова и удивлённо переспросила: — С каких это пор я пленила твоё сердце? — С тех самых, когда украсила мою голову венком из лютиков, сдаётся мне. — Уж на это я точно не куплюсь! Ты меня дразнил, дрался со мной на шуточных турнирах, бегал со мной наперегонки, как-то раз даже измазал меня глиной — я была тебе товарищем по играм, а вовсе не предметом воздыхания! — Как умел, так чувства и выражал. Теперь я умею делать это иначе, Т/И. Позволь мне? Он приблизил губы к твоим, и, хотя ты пробурчала «не позволю», сама же подалась вперёд, соглашаясь на поцелуй — тягучий и сладкий, заставивший всю тебя разомлеть. — Может, всё-таки передумаешь? — улыбнулся Лютик после того, как вам пришлось прерваться, чтобы не потерять разум окончательно. — Нет, — упрямо сказала ты и поцеловала его снова. — Ясно, — проговорил он пару минут спустя. — Ну, быть может, третий поцелуй тебя переубедит? — Меньше, чем на десять, даже не рассчитывай.