Кошмар

1 сентября 1944 года       Я проебалась.       Жестоко проебалась.       Тупо проебалась.       Тот вид проёба, у которого нет видимого начала или конца, потому что всё, что может пойти не так, происходит — всё сразу, без всякого предупреждения; растущее, катастрофическое скопление хаоса, несчастья и абсолютной катастрофы.       — Вас, конечно, нужно будет рассортировать, но мы можем сделать это в кабинете директора перед обедом, не стоит ставить вас впереди с первокурсниками. — Кто-то разговаривал со мной. Кто-то что-то говорил. Я должна слушать. Я должна была бы слушать — быть внимательной, пытаться понять, что происходит.       Как будто это было даже отдалённо возможно, чёрт возьми.       — … просто не могу поверить, что Альбус раньше не сказал что-нибудь о своей племяннице — его собственной плоти и крови, приехавшей в Хогвартс на последний год обучения, аж из самой Франции. Очень безответственно с его стороны. — Человек передо мной — как же его звали? Конечно же, он назвал мне своё имя. Должно быть, так оно и было. Так оно и было. Я его хорошо знала. Мы уже встречались — раньше. И его имя — оно было видным. Дружелюбным. Непритязательным. Это заставило меня ненадолго задуматься о доме, и мой желудок судорожно сжался в ответ. Это было очень болезненно.       –…если вы о чём-то беспокоитесь, мисс Грейнджер, мы всё уладим. Вы освоитесь и почувствуете себя хорошо, прежде чем сможете сказать: «Слизерин».       Слизерин. С чего бы мне хотеть это сказать? Если только — да, конечно, он был деканом Слизеринского факультета, вот кто он был, и он вёл меня куда-то, довольно долго, уверенно и твердо, — он казался, почти блаженно не замечающим моего молчания, как будто он привык радостно болтать о пустяках, в то время как другие люди были вынуждены слушать.       — Кстати говоря, я очень надеюсь, мисс Грейнджер, что наша старая потрёпанная шляпа даст Слизерину хороший шанс для вас во время сортировки. Племянница Альбуса Дамблдора была бы для нас настоящим переворотом, действительно настоящим переворотом. И нам так повезло в последние пару лет, что с Томом. О, вы его не знаете, но вы будете, мисс Грейнджер, вы наверняка будете, — старосту мальчиков и дорогого, дорогого Абраксаса Малфоя, вы знаете он выиграл для нас Кубок по Квиддичу, действительно, это чудесное время, чтобы быть змеей, вот что все говорят.       Затем меня повели вниз по до боли знакомому коридору с каменной горгульей, стоящей по стойке смирно в центре. Я почувствовала, как у меня сдавило горло.       — Профессор Слагхорн, — внезапно вырвалось у меня, и я отчаянно и притворно затормозила. — Куда вы меня ведёте?       Я знала, конечно же, я, блядь, знала — мне просто нужно было мгновение, мне нужно было дышать, мне нужно было собраться с мыслями и своими дурацкими, дурацкими грёбаными эмоциями и помнить, что я не могу позволить себе вести себя так, как будто что-то было ужасно, ужасно неправильно. Мне нужно было дышать. Мне нужно было вспомнить, кто я такая, где нахожусь и, самое главное, когда нахожусь. Мне нужно было… мне нужно было пространство. Мне нужна была минутка.       Только одна грёбаная минута.       — Ах, глупец… мои самые искренние извинения, мисс Грейнджер, я совсем забыл, что вы совершенно незнакомы со… скажем так… причудами нашего замка. Вот так мы добираемся до кабинета директора. Это очень удобная штука.       Он начал объяснять с удивительными подробностями всё, что я уже знала, и я сделала глубокий, дрожащий вдох, стараясь не обращать внимания на предательскую пульсацию тревоги, пульсирующую в моём теле. Как мне это сделать? И как я буду продолжать в том же духе? Каждый угол, каждый коридор, каждый квадратный дюйм этого гигантского гребаного замка был полон воспоминаний. Мне здесь очень нравилось. Здесь у меня появились друзья, здесь я преуспевала и, чёрт возьми, здесь выросла. Как я буду притворяться, что не знаю, где нахожусь? Как я буду вести себя так, будто ничего не случилось?       — … тогда просто проходите, директор Диппет скоро придёт, и тогда мы с вами разберёмся, мисс Грейнджер, хотя я думаю, что вы хотели бы подождать своего дядю, а? Ничто так не облегчает жизнь, как семья, разве это не правда.       Семья. Это слово прозвучало грязно даже в моей голове. У меня больше не было никакой семьи. Дамблдор, каким бы добрым он ни был, не был моей семьей. Он уже не был прежним. Он был моложе, менее доверчив, вездесущий огонёк в его глазах был единственным остатком того Дамблдора, которого я знала. Но он уже не был прежним. Ничто уже не было прежним.       — А как же… распределение, так вы его назвали? Да? Как это работает? — услышала я свой вопрос, с благодарностью занимая место, на которое Слагхорн жестом пригласил меня сесть.       — Ох, я так рад, что вы спросили, мисс Грейнджер, на самом деле это довольно забавная магия.       Мой разум остекленел, пока он говорил, я оглядела кабинет директора, мои глаза перебегали от одной маленькой детали к другой, ошеломляющее чувство неправильности становилось почти невыносимым, — потому что это не было святилищем Дамблдора. Это было совсем не то, к чему я привыкла. На полках не было никаких изящных медных инструментов, жужжащих и щёлкающих. Там не было волшебно пополняющейся чаши с лимонными дольками. Здесь не было ни тепла, ни покоя, ни понимания.       И мне там было не место.       Сломанный Маховик времени не должен был посылать меня назад так далеко. Это было беспрецедентно. Наступив на него — разбив его — ничего не должно было случиться. Самое большее, я потеряла бы неделю. В худшем случае я бы вообще исчезла. Мне не следовало возвращаться на пятьдесят два года назад, на полвека, чёрт возьми. Я не должна была сидеть там, сидя в удобном кресле, ожидая, пока меня рассортирует шляпа, которая уже однажды рассортировала меня.       Этого не должно было случиться.       Но ведь я поступила правильно, не так ли? Беллатрикс Лестрейндж использовала бы его, чтобы спасти Волдеморта. Она бы использовала его, чтобы остановить Гарри. Ей бы это удалось. И поэтому, когда она потянулась ко мне, к тонким золотым песочным часам, висевшим у меня на шее, я сделала единственное, о чём могла думать, — сорвала их, швырнула на землю и с силой наступила на них. Может быть, даже слишком сильно. Может быть, именно из-за этого всё и пошло не так. Может быть, что-то насчёт угла наклона моей ноги.       Нет.       Этого не должно было случиться.       Здесь не было никаких рациональных объяснений. Дамблдор уже говорил мне об этом.       — А, вот и они, мисс Грейнджер.       Я ошеломлённо наблюдала, как, казалось бы, древний Армандо Диппет устало поплёлся ко мне, протягивая руку и сорвав с губ сердечное приветствие. Я, конечно, узнала его. Его портрет висел в кабинете Дамблдора — в этом кабинете. Я поморщилась.       — Добро пожаловать в Хогвартс, мисс Грейнджер, — сказал мне Диппет. — Я всё ещё не могу поверить, что Альбус прятал от нас племянницу всё это время, но он всегда был загадочным, не так ли, Гораций? Мы, конечно, очень рады вас видеть.       — Спасибо, — пробормотала я, изучая свои ботинки — чёрные кожаные мокасины, часть обязательной школьной формы 1944 года. Они были неудобно тесными.       — Гермиона всегда хотела учиться в Хогвартсе, Армандо, — лукаво сказал Дамблдор, бросив на меня острый взгляд. — Она просто великолепна. Я уверен, что она прекрасно справится.       — Ну, если она хоть немного похожа на своего дядю… — вставил Слагхорн, ухмыляясь.       — Ну что ж, тогда начнём? — спросил Диппет, поворачиваясь к небольшому шкафу красного дерева, стоявшему рядом с его письменным столом. — Мы не хотим опоздать на праздник.       Медленно, почти благоговейно он открыл дверцу шкафа и вытащил оттуда короткий пыльный табурет, на котором лежала шляпа. Сортировочная шляпа. Потрепанная, грязная и скромная — она была уродлива, почти антисанитарна, и я живо вспомнила, как ужаснулась в первый год, когда поняла, что должна надеть её на голову. Но теперь это не вызывало у меня отвращения. От этого у меня защемило сердце.       — Подойдите, мисс Грейнджер, это займёт всего минуту, — ласково сказал Диппет, жестом приглашая меня подойти.       Я поднялась на ноги, удивляясь тому, что мои мышцы вообще работают, и подошла к нему. Он взял шляпу, и я вздрогнула, вспомнив, как профессор Макгонагалл делала то же самое много лет назад, а потом быстро повернулась и плюхнулась на стул, прежде чем кто-то успел заметить выражение моего лица. Почти сразу же я почувствовала мягкую, изношенную тяжесть шляпы, надетую мне на голову.       — Ах, Гриффиндор, — сказала Сортировочная шляпа, и её андрогинный, писклявый чистый голос запрыгал вокруг моего черепа.       — Мы можем просто покончить с этим? — взмолилась я про себя. — Мы оба знаем, где моё место.       — Хммм. Ты храбрая, это более чем ясно. И очень умная. Но тебе ведь не место в Гриффиндоре, верно? Нет, я так не думаю.       — Что? — спросила я ошеломлённо. — Конечно, я гриффиндорка.       — Вы гриффиндорка, мисс Грейнджер, в этом нет никаких сомнений. Но тебе там не место. По крайней мере, не сейчас. Я думаю, что тебе будет лучше в другом месте.       — Рэйвенкло? — предположила я, и страх, словно тугие ядовитые тиски, сжал мой желудок.       — Нет, — задумчиво произнесла шляпа. — И не это место. Есть ещё одно место, куда ты должна пойти, дорогая.       — Ты сошла с ума, — пробормотала я. — Абсолютно безумна, чёрт возьми. Я гриффиндорка. Вот куда я должна пойти.       — У вас такой большой потенциал, мисс Грейнджер. Так много нужно сделать. В Гриффиндоре ты ничего этого не сделаешь.       — А мне, чёрт возьми, все равно! — яростно возразила я. Моё место в Гриффиндоре!       — Я думаю, что нет, — вот и всё, что она сказала, прежде чем подозрительно замолчать. И затем: <i>— СЛИЗЕРИН! — резко крикнула шляпа.       Я закрыла глаза. Мне не хотелось их открывать. Этого просто не могло быть. Этого не случилось. Мне снился кошмар, они снились мне всё время, в этом не было ничего необычного — кошмар, да, просто грёбаный кошмар, я проснусь, и все будет нормально, и это будет 1996 год, и я не буду там, я не буду здесь, я не буду притворяться нелепым отшельником, племянницей Альбуса Дамблдора, я не буду отправлена в гребаный Слизерин, я не буду там жить.       Меня здесь не было.       Меня здесь не должно было быть. Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться.       И я была в полной заднице.       Полный пиздец.       — О, чудесно! — воскликнул Слагхорн. Я услышала, как он хлопнул в ладоши.       — Ну, как насчёт этого, Альбус, — сказал Диппет с искренним весельем в голосе. — Слизерин. В твоей семье. Как это поразительно!       — Действительно, — криво усмехнулся Дамблдор. — Хотя Гермиона, конечно, весьма поразительная молодая девушка.       Я сглотнула и открыла глаза. Со мной ещё никто не разговаривал.       — Она в шоке, Альбус, — добродушно заметил Диппет. — Разве вы не ожидали, что будет Слизерин, мисс Грейнджер?       Мне придётся ответить. Они сочтут странным, если я не отвечу. Во рту у меня пересохло.       — Я… э-э… я немного удивлена, — ответила я, вцепившись в рукава своего обычного тёмно-синего кардигана. — У нас в семье никогда раньше не было слизеринцев, не так ли, дядя Альбус?       Он проницательно смотрел на меня долгую, колючую секунду.       — Нет, Гермиона, никогда не было, — наконец сказал он с принуждённым смешком. — Но ты будешь прекрасным дополнением, я уверен. Им повезло, что у них есть ты.       Диппет поздравительно похлопал Дамблдора по спине.       — Нам пора идти, — весело сказал Слагхорн. — Скоро начнётся пир! Я был бы более чем счастлив сопровождать вас на ужин, мисс Грейнджер, помочь вам сориентироваться. Я познакомлю вас с Томом, нашим старостой. Он позаботится, чтобы вы знали, где всё находится, и…       Пока мы выходили из кабинета директора, он всё говорил и говорил. Я не могла сосредоточиться. Я не могла сосредоточиться. Единственным моим утешением, когда Дамблдор сказал мне, что я вернусь в Хогвартс, было то, что я, по крайней мере, буду дома, в Гриффиндорской башне, с её уютной бургундской* общей комнатой и успокаивающе нормальной атмосферой. Но теперь меня буквально швыряли в змеиную яму. Это было нечестно. Я не была такой, как они. Я не была ни подлой, ни бесчестной, ни эгоистичной. Как мне теперь выжить?       — Это Большой зал, мисс Грейнджер, — громко сказал Слагхорн, направляя меня к Слизеринскому столу. Я чуть не отпрянула назад, когда увидела море зелени и серебра, — это был не мой дом. Это было неправильно. Здесь мне было не место.       Мы остановились рядом с кем-то. Парень. Слагхорн похлопал его по плечу, призывая встать и представиться. Он встал. Но я всё ещё не могла сосредоточиться. Я была слишком отвлечена блестящим золотым значком, приколотым к его жилету — свитеру из темно-синего трикотажа, как и у меня. Это был староста. Почему я вдруг почувствовала себя такой нервной? Кто он такой? Том. Именно так его и называли. Том, староста Слизерина.       Он был очень высок. Высокий, широкоплечий и стройный, с абсолютно красивой кожей — такой бледной, что она почти раскалилась, а на щеках появился едва заметный розовый оттенок. У него были густые чёрные волосы, разделённые пробором сбоку, и большие, пугающе невыразительные тёмные глаза. Сильная челюсть, квадратный подбородок и тонкие красные губы. Он был очень красив. Он улыбнулся мне. Это не подходило к его лицу.       — Простите, — тихо пробормотала я, прочищая горло. — Я не расслышала вашего имени. Там было довольно много всего, что нужно было принять.       — Том Риддл, — вежливо повторил парень, протягивая руку. — В этом году я староста. Очень приятно познакомиться с вами, мисс Грейнджер.       Я смотрела на него, как зачарованная, мой мозг плавился в нечто нехарактерно неспособное.       Том Риддл.       Том Риддл.       Том Марволо Риддл.       Я была в полной заднице.       О, Боже мой, как сильно я проебалась.