Поговорим?

— Поговори со мной, — Вэй Ин листает книгу. — Мне скучно, когда ты молчишь. — А ты под руку мне не говори, — Хуайсан занят. Очередной веер, очередной узор с какими-то листьями-цветочками на фоне луны. Вэй Ин он не особо волнует, но о чем-то же поговорить хочется. С Хуайсаном обычно сам собой разговор завязывается, только последнее время не ладится что-то. Вот сидит он себе и сидит. И молчит, на нее и не глядит даже. Нет, не надо сутки напролет с ней одной языки чесать, но немного-то можно? Тем более, Вэй Ин сейчас занята постоянно, еле как ненадолго выбралась. Чтобы клан Цзян поднять, надо много сил и времени положить, устаешь вечно до изнеможения. И тут радость такая — неделя свободная! Понятно, сразу в Цинхэ. Рядом побыть, о жизни поговорить, под луной погулять. Что с любимыми еще делают? Явно не вот это. Не первый вечер так сидят уже, надоело. И Хуайсан надоел с его «помолчи пока» да «чуть-чуть подожди». Он здесь, она здесь, чего еще тут можно ждать? Может, это он от нее ждет чего-то? Что она сама сделает что-нибудь, и говорить не надо будет уже? Это что такое сделать-то надо, интересно бы знать? Вэй Ин думает и зачем-то Хуайсана рассматривает. Спину прямо держит, кистью аккуратно ведет. Изредка пряди волос поправляет, если в глаза лезут. Кончик кисти облизывает аккуратно, почти ласково, чтоб ни капли чернил не упало, губы потом облизывает тоже. В уголке маленький след чернил остается, но не видит он ничего. Губы в свете свечки больно влажными кажутся, а ханьфу свободное слишком — шею и плечо видно. Кожа — фарфор, волосы — небо ночное. Красота неземная. Засранец. Красивый до жути засранец, перестань ты молчать! Можно, конечно, попробовать. Все равно слишком уж хочется, чтобы плюнуть-забыть. — Хуайсан, — подходит сзади, мурлычет почти. — На меня посмотри, Хуайсан. Стоит ему взгляд поднять, и Вэй Ин сдержаться не может. Глаза у него огромные, в полумраке звездами золотыми переливаются. А на губах чернила эти дурацкие, непорядок какой. Целует. Никогда так не целовала еще, чтобы страстно. Чтобы в груди горело, чтобы желание все распалялось. Чтобы горячо, приятно и сладко-сладко. Кисточка из хуайсановых рук быстро падает. И отвечает он тоже пламенно, тоже разгоряченно-порывисто. Тянется к ней, к себе притягивает, руками ведет по спине. От любого касания искры только что не бегут по телу, холодно-горячо становится разом. Вэй Ин на колени к нему садится, чтоб не стоять, и руки на плечи кладет. Ткань ханьфу легко спадает, под нижним видно всю грудь. Вэй Ин прижимается, тянется к поясу пальцами, целует в шею уже. Резкий вздох в ухо теплотой распаляет, и хочется одного. Быть вдвоем. А еще хочется очень поставить красный след на белом. Стоит только лизнуть, и слышится сладостный всхлип. Хуайсан тоже к ее шее тянется, дышит тепло где-то там, языком по ключице проводит. С губ не то вздох, не то стон срывается — так хорошо. — Хуайсан, — в его плечо вцепившись, слегка кусает. Дальше, вперед, продолжай!.. — Вэй Усянь, — резко в губы целует. Языком так смело ведет, что дрожь прошибает насквозь. — Моя Вэй Усянь. — М-м, — в поцелуй. И сомнений нет никаких. Вэй Ин снимает пояс, бросает куда-то на пол. Ханьфу распахивается, обнажает нижнее. Его Хуайсан уже сам срывает с плеч и вплотную к ее груди прижимается. Такой теплый, горячий почти, и пальцами снова вдоль спины гладит. Внутри и без того все горит, а от касаний и вовсе неимоверно жарко становится. Ненадолго отстранившись, последнее с него снимает. Оба в одних штанах остаются и друг на друга смотрят с минуту. У нее на груди вэньское клеймо. У него с десяток шрамов. — Ничего, — Вэй Ин кладет на плечи руки, пальцами очерчивает ключицы. — Совсем ничего, — льнет к его телу, и все жарче становится. В ответ Хуайсан тихо сопит и языком проходится по соску. По телу как волна пылающая проходит, и снова стон сам собой вырывается. До того хорошо, что перед глазами плывет, и еле слышно тихое: — На кровать, — оторвавшись от груди, на руки поднимает. Так, будто сто раз это делал, ну честно. Вэй Ин не успевает выдохнуть, и они на кровати уже. Теперь заново все начинается, но Хуайсан смотрит сверху на нее. Глаза мутные совершенно, а во взгляде грех не потонуть просто — столько там страсти. Вэй Ин и тонет в одном взгляде, и до того упоительно, что словами-то не сказать. Хуайсан улыбается. Сейчас еще красивее стал: волосы растрепались, щеки красные, дыхание сбилось совсем. Поцеловать бы. Еще лучше — чтоб сам поцеловал. — Поцелуй меня, — широко улыбнувшись. — Поцелуй же, ну, Хуайса-а-ан! Он послушно целует, а руки ниже спускаются, груди сжимают. Нежно так, но Вэй Ин все равно в его волосы пальцами вцепляется. Слишком хорошо. Внизу живота все сжимается, стоит Хуайсану снова сосок лизнуть. — Нравится? — прихватывает губами. Вэй Ин уже и не сдерживается: — М-м…да! — нравится! Нравится-нравится-нравится, продолжай. Тянет руки к штанам, медленно приспускает их край… И замирает резко. Дышит через раз, но приподнимается все равно: — Можно? — неуверенно. Будто вот сам не знает. — Можно, — а когда-то нельзя было? — Но мы не… — тебя ничего не волнует больше?! — Снимай! –нижний пояс с него срывает. — И с себя тоже. — Но… — о, нет, пожалуйста, не смотри вот так. Вот так, словно все еще не веришь. Так, подожди-ка. — Только с тобой, — притягивает к себе за волосы. — Неважно, до свадьбы или после. И целует еще раз, мягко, но с вызовом. Можно, все-все-все можно, а останавливаться не смей. Хуайсан и не останавливается. Хуайсан снимает-таки штаны и с себя, и с нее, и скользит языком по животу, пальцами по ребрам, и Вэй Ин, кажется, расплавится от его касаний вот-вот. Бесстыдник, где только понабрался?.. Так любовно обводит каждую линию, каждый изгиб, и ниже, ниже… — Раздвинь ноги, — и, когда исполняют просьбу, проводит языком между ног. — М-м-м…ах! — стон совершенно пошлый, ни капли не сдержанный и громкий. Ну как, как тут сдержишься, когда до звезд под закрытыми веками приятно, когда остается только свободной рукой вцепиться в его волосы, потянув к себе. Мысли исчезают все, ничего не оставив, кроме безудержных стонов и всхлипов: — Еще!.. –Хуайсан отстраняется на секунду, опаляя горячим дыханием. Проводит снова, очерчивает клитор и ведет ниже. Когда скользит внутрь, Вэй Ин почти кричит. Того и гляди захлебнется в этих ощущениях, в этом удовольствии от каждого движения. И кончает, кажется, через мгновение, с очередным стоном-вскриком. Потому что невозможно, да и не нужно долго. Хуайсан поднимает лицо и облизывается. Как кошак довольный, демонстративно так. Разрумянившийся, растрепанный, с блестящими глазами. Хоть второй раз влюбляйся. — Ложись, — улыбается Вэй Ин. — Куда? — а непонятно? — Дурачок, — еще раз тянет за волосы, приподнявшись. Доходит сразу же — чуть ли не падает на нее. — Поднимись немного, придавишь. Пальцами щекочет грудь, к паху спускается. Обхватывает стоящий член под громкий стон: — П-пожалуйста… — по виску капля пота катится, лицо пуще раскраснелось еще. Вэй Ин осторожно губами пот слизывает со лба, по вздувшейся венке проходится. — Люблю, — ведет сперва вверх, потом вниз. Хуайсан каждый раз громче всхлипывает: — Я!.. я же! — изо всех сил сжимает губы, кончает тихо через пару движений. И, не удержавшись, падает на кровать. Обнимает, в глаза прямо смотрит. На подбородок капля семени попала. Вэй Ин стирает пальцем, ко рту подносит и слизывает нарочито медленно, улыбаясь хитрее некуда. Кисло, но стоит того. Стоит смущенного лица Хуайсана и тихого: — Развратница. — А сам-то, — с усмешкой. Это кто еще кому говорить должен. — Понравилось? — глаза отводит, а щеки красные все еще. Нет бы до этого стыдно стало. — Очень.