Black Raven

14 сентября 1890 год.       Кровь растекается лужей по тёмному деревянном полу из дуба. Дрожащие руки плотно прижимают практически бездыханное тело к себе. Из глаз ручьями льются слёзы. — Чимин-а, не закрывай глаза! Ты меня понял? — руки, не сильно похлопывающие по щекам, дрожат, как и голос. — Хён, мне так холодно. — подросток ближе жмётся к своему старшему брату. — Ничего страшного. Сейчас мы тебя согреем. — парень прижимает брата ближе к себе. — Всё хорошо, слышишь? Хён рядом. — Хён, это я тогда разбил вазу. — негромко говорит Чимин, улыбаясь одними уголками губ. За окном льёт, как из ведра. Дождь уже неделю не утихает. Скрепучая деревянная лестница, что ведёт наверх, запачкана кровью. Этот заброшенный дом, обитатели которого совсем недавно умерли, стоял недалеко от детского приюта, в котором и жили братья. — Прости, что тебя тогда наругали. — Чимин-а… — всхлип — Всё хорошо… только… не закрывайте глаза. — слёзы капают на чужое тело безостановочно. Как так? Его маленький братишка был самым тихим и послушным. За что? — Хён, не плач. — младший тихо говорит, смотря глазами, полными нежности и любви, на брата, а у самого из правого глаза катится одинокая слезинка. — Хён, мне так больно. Мой живот..... он так болит. — мальчик тяжело дышит, с каждым вздохом вызывая новые волны пронизвающей всё тело боли и выплёскивающейся из раны крови, что пачкает две белоснежные рубашки и коричневые с подтяшками штаны в маленькую чёрную клеточку. — Всё хорошо, Чимин-а, всё хорошо. — дрожащие руки прижимают тело ближе к себе, обнимая за маленькую спину и хрупкую голову. Слёзы капают на светлую макушку, из-за чего волосы намокают. Он и сам в это не верит. — Хён, я люблю тебя и всегда любил. — практически шепчет младший, тяжело вдыхая воздух через рот. — Прости меня, хён. — За что? За что ты извиняешься? — парень отрывает от себя маленькую, совсем лёгкую, голову брата. Громкость голоса повышается от шепота до нормального тона. — Я тебя так люблю, не покидай меня, братишка. — За всё, хен. Я был таким плохим. — мальчик хрипит. — Боже, нет. Ты был самым хорошим, Чимин. Самым лучшим. Не надо, не уходи от меня. — он видит, как чужие глаза начинают закрываться. — Нет, нет, нет. Чимин-а! — Я… — тяжёлый вздох — люблю тебя, — изо рта течёт тонкая струйка алой крови, — Тэхён-хён. — глаза закрываются, руки уже не держат старшего брата, а тело больше не шевелится от тяжёлых вздохов. — Нет, Чимин-а, открой свои глаза! — Тэхён легонько похлопывает одной рукой по щекам брата, но тот не отзывается. — Чимин! — парень кричит. — Нет, нет, нет. Пожалуйста. — он просто скулит. Сердце пронзило тысячами, а может и миллионами, иголок. — Не оставляй меня, братик. — парень безостановочно рыдает. — Я… Я отомщу им, Чимин-а. За тебя, братишка. — Тэхен целует бледные щёки брата, которые еще сегодня утром были красные, как персики в соку, когда он сорвал самое красивое яблоко для Чимина. Мальчик долго упирался и говорил, чтобы Тэхен сам его съел. Но в итоге они поделили его пополам и съели вместе. Он обнимает бездыханное тело брата, прижимая так близко к себе, как только можно. Еще недавно они убегали от воспитателей, прячась в лесу и смеясь так искренне и счастливо. Тэхён смотрел на эти маленькие глазки, которые были похожи на полумесяцы, когда младший улыбался, и понимал, что они больше не откроются никогда, что мальчик больше не улыбнётся ему. Чимин — это его семья, без которой он жить не может, которая питает его энергией, когда морально плохо. Обнимает, когда избили. Делится обедом, когда Тэхена наказали и оставили без еды. Сейчас эти маленькие ручки совсем холодные, а вечное в ссадинах и синяках тело не прижимается к нему, лишь бездыханно обмякло в руках. Где-то неподалёку кричит чёрный ворон.

***

наши дни        Крики, оры и звуки ударов разносятся по квартире и бьются о белые бетонные стены. Парень сидит в своей комнате, закрывая уши ладонями, сосредотачиваясь на своём дыхании. Он хочет перестать слышать это, хочет больше не плакать ночами, больше не делать вид, что он этого не слышит, хочет сбежать отсюда. Он хочет… Дверь открывается. На пороге стоит отец, шатается и смотрит на него взглядом, полным злости и отвращения, с фингалом под правым глазом. …умереть. — Маленький мерзавец, ты только и умеешь, что плакать? Иди сюда! — отец орёт так, что слюна брызжет изо рта, а на лбу вздулась вена. Подходит к сыну и берёт того за волосы. — Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, ошибка природы! — от него пахнет алкоголем настолько, что самому опьянеть можно. Сын поднимает глаза, красные от слёз, и убирает руки от ушей. — Ты, бесполезный и бестолковый кусок дерьма, из-за тебя я женился на твоей матери! Мы тебя вообще не хотели, ты нам не нужен, ты просто мусор, отброс, ты — ничтожество! Как ты собираешься отплатить за то, что мы подарили тебе жизнь? — Прекрати, ублюдок! — в комнату входит женщина. — Ты только и можешь, что просить этого тупого сосунка отблагодарить себя, а сам ничего не умеешь! — мать орёт. У нее на скуле красуется покраснение. — Сука, тебе мало было? Иди сюда, мразота! — мужчина бросает сына в сторону. Тот ударяется боком и головой об стену, падая на пол. Дверь захлопывается, от чего парень вздрагивает. Крики слышатся опять. Удары и крики. Когда-нибудь они убьют друг друга, но не сегодня, потому что ни она, ни он еще не угомонились, не успокоились, еще не все свои обиды выместили друг на друге. Чонгук встаёт и подходит к окну, раздвигая занавески. Живут они на первом этаже старой многоэтажки, пропитанной запахом испражнений, блевотины и алкоголя, поэтому он открывает окно и без проблем выпрыгивает из него. Парень снова и снова бежит туда, каждый раз не решаясь сделать то, о чем давно мечтал, что давно хотел. Он бежит в лес, запинаясь на каждом шагу, всё тело в синяках и ранах ноет от сильной боли. Он решился. Сегодня сделает это. Чонгук забегает в этот заброшенный дом опять и опять. Снова поднимается по этим трухлявым, сгнившым и сырым ступенькам из дуба на второй этаж. Сегодня или никогда. Он берёт грязную верёвку, что валялась на полу, и прокручивает ее вокруг верхней деревянной балки. Сегодня или никогда. Делает на одном из концов петлю. Сегодня. Берёт сгнившый стул, который он еще давным давно нашёл на первом этаже этого дома и принёс сюда для своего удобства. Или никогда. Встаёт на него и перекидывает петлю через шею. Сегодня. Прыгает. Никогда… Верёвка рвётся. И Чонгук падает на пол, раны ноют от жёсткого падения. Чонгук стонет от боли. Он поднимает голову и видит то, чего еще раньше в этом доме никогда не было. Это книга. Странно. Он никогда здесь ничего подобного не видел, все что было на каждом из двух этажей — четыре сгнивших стула со столом на первом этаже, очевидно, это была кухня, такой же дряхлый каркас от кровати и большой шкаф на втором этаже. Парень бывал тут множество раз, он знает каждый уголок этого дома, как свою собственную квартиру. Никакой книги здесь и в помине не было, кроме его школьных учебников и тетрадок, которые он никогда не оставлял здесь. Никогда. Он медленно ползёт по полу по направлению к книге, потому что синяки и ссадины нещадно болят. Чонгук берет книгу, на которой написано «The satanic Bible» белыми печатными буквами. Титульный лист, на котором большими и жирными буквами написано одно слово: «S A T A N». В ней нарисованы разные пентаграммы, и написаны «обряды» по призыву чего-то или кого-то. Его глаза округляются от удивления. В какой-то момент ему становится страшно, вдруг в этом пустом, заброшенном доме кроме него самого есть ещё кто-то. Так еще, по-видимому, какие-то сектанты. Парень быстро закрывает книгу, отбрасывая в сторону от себя, и встаёт. Его глаза всё ещё смотрят на эту книгу, пока он отходит к лестнице. Он спускается по ступенькам и выходит на улицу, но что-то тянет его обратно. Это желание настолько сильное, что Чонгук даже не сопротивляется и идёт обратно, быстро перебирая ногами по ступенькам. Он поднимает книгу и засовывает её в один карман толстовки, который расположен спереди. После этого он быстро сбегает по ступенькам вниз и бежит домой.

***

Запрыгивая обратно в комнату, Чонгук всё еще слышит крики. Прошёл час, а они так и не успокоились? Серьезно? Его распирает от обиды и страха, поэтому он достаёт книжку и кладёт ее под подушку на кровати, переодевается в старую, растянутую футболку и такие же серые штаны, выключает свет и ложится в кровать. Нет, спать он не будет, это для вида. Чонгук включает фонарик на телефоне, достаёт книгу из-под подушки и открывает. Он начинает читать страницу за страницей. Книга поглощает его. У него появляется ничем не прикрытый, жуткий интерес. Это пугает, но любопытство на то и любопытство, что перед ним не устоишь. Эта книга — что-то вроде инструкций по призыву всяких разных призраков, нечисти, демонов и дьявола. Чонгук на секунду задумывается. «А может стоит попробовать?» — проносится у него в голове, но он сразу же отметает эту мысль, закрывает книгу, убирая её обратно под подушку, и ложится спать.

***

Яркий солнечный свет бьёт через прозрачный тюль прямо в глаза. Чонгук просыпается, но вставать не хочет. Сегодня воскресение, а значит можно поваляться чуть-чуть подольше. Начало сентября, солнце еще встаёт рано, часов в шесть утра уже светло. Полежав минут пять или десять с закрытыми глазами, мальчишка встаёт. Шея затекла из-за неудобного положения на подушке, под которой лежала массивная книга. Ее углы упирались ему прямо в середину шеи, ночью на это было всё равно, а вот сейчас шея болит. Наконец-то вставая с кровати, Чонгук идёт в ванну, чтобы умыться. Посмотрев в зеркало, он замечает, что небольшой синяк от верёвки остался на его шее, но его даже не видно, если не всматриваться. Когда Чонгук снимает одежду, чтобы принять душ, то всё в том же зеркале видит своё изуродованное тело. Множество синяков, ссадин и царапин, даже есть пару сильных кровопотёков и ожогов от бычков сигарет. Он не виноват в этом. Он не виноват, что его мать залетела, потому что отец зажмотил деньги на презервативы. Он не виноват, что она же не захотела сделать аборт, потому что это грех. Он не виноват, что появился на этот свет нежеланным ребёнком, потому что родители терпеть не могли детей. Он не виноват, что они любят выпивать и, как они горят, выбить всю дурь, когда выпьют, виня его во всех бедах. Он не виноват в этих побоях. Он ни в чем не виноват, но почему-то винит он именно себя. Чонгук моется под контрастным душем, чтобы освежиться. Он долго не мог заснуть. Сначала парень читал эту книгу, потом долго думал о ней, а затем она краями так врезалась ему в шею, что он чувствовал боль. На часах восемь утра. Чонгук каждый день встаёт раньше всех, с целью приготовить завтрак своим родителям и убраться после их очередной пьянки или отмыть кровь после драки, « Чтоб от тебя имелась хоть какая-то польза» — так говорит его мать. Госпожа Чон, хотя нет, госпожой её точно нельзя назвать. Женщина не любит готовить, да и не умела никогда, отец подавно, так как «не мужицкое это дело». Ей Богу, у Чонгука каждый раз лицо перекашивается от изобилия тупизма в головах его родителей. Они хотя бы сначала говорить правильно и грамотно научились, перед тем, как заниматься более взрослыми и ответственными вещами, как секс. Или еще алкоголь, ведь он, как известно, замедляет работу головного мозга, отчего происходит деградация, «хотя куда еще деградировать?», думает Чонгук. Также разрушается печень, почки, сердце, да и весь организм страдает от алкоголя, а если прибавить к спиртным напиткам ещё и сигареты, и употреблять это каждый день в огромных количествах, то не долго и от цирроза печени, отказа почек или от как другой болезни умереть. Чонгук даже не знает от чего конкретно его родители умрут быстрее, от алкоголизма и курения или от того, что убьют друг друга рано или поздно. Гук всегда отличался от своих родителей и родственников сообразительностью и хорошей памятью. Он все одиннадцать лет в школе был отличником из-за своих стараний и «природных данных», хотя вообще не известно откуда они у него, ведь в роду, что с маминой стороны, что с папиной, одни алкоголики и наркоманы. Чонгук даже думает, что его мать изменила отцу с более образованным и умным мужчиной, нежели этот алкаш. Приготовив рисовую кашу, Чонгук начинает медленно её есть, потому что та ещё горячая. Взгляд натыкается на открытую дверь его комнаты, благодаря которой можно разглядеть пол помещения, в том числе и кровать. И куда же он смотрит? Правильно, на подушку, зная, что под ней та загадочная книга. Как будто его тянет магнитом к этой злосчастной рукописи, словно пчела на мёд, ей Богу. Разные мысли посещают голову Чонгука сейчас, но если спросить, о чём он думает именно в этот момент, парень ответит, не задумываясь. Книга. Этот дурацкий «сборник по призыву всякой ереси, в которую я не верю» — как назвал её Чонгук. Доедая, моя посуду, одеваясь, Чонгук думает о ней, иногда посматривая на кровать. Надо перепрятать, но куда? Некуда. Чон кладёт её в портфель рядом с рабочей формой, потому что родители у него до мозга костей ебанутые. Мало ли найдут, и тогда от Чонгука точно живого места не останется. Когда мать и отец «сплочаются», чтобы унизить или избить его, мальчику становится больно не только физически, но и морально. Как родители могут избивать своего собственного ребёнка, так ещё и вместе? КАК? Чонгук искренне не понимает этого. Дети по его мнению — одно из прекрасных, что может случиться в жизни человека, но видимо у его родителей это стояло первым в списке не желаемых. Он понимает, что не все любят детей, что это их право, но почему тогда они не оставили Чонгука в детском доме еще в младенчестве? Тогда всем бы было легче. Он ненавидит себя, потому что он просто ничтожество. Ему постоянно это твердят родители, учителя, сверстники, работодатель, «коллеги» и клиенты. Так почему он должен думать иначе? Прямо сейчас Чонгук идёт по тротуару, иногда пиная мелкие камушки, что встречаются на его пути. Сейчас без пятнадцати девять часов утра. Ровно в девять начинается его смена в кафе. Лёгкий осенний ветер забирается под его джинсовку, распростроняя тепло по всему телу. Начало осени, бабье лето ещё в самом разгаре, поэтому на улице очень тепло. Яркое солнце светит над головой, но назвать мысли этой головы яркими нельзя совсем. Эта прекрасная голова с каштановыми волосами, переливающимися на свету, думает о несправедливости жизни, о его ничтожестве и бесполезности, о суициде. А что он хотел? Жизнь не сказка, да и он не принц, скорее золушка, но в оригинальной сказке она была проституткой, а её старшие сёстры отпилили себе пальцы на ногах ради своего счастья, в место которого птицы выклювали им глаза. Вот она жизнь. Без розовых очков и каких-либо фильтров в инстаграме или снепчате. Ужасна, жестока, алчна и несправедлива до мозга костей. Чтобы выжить нужно бороться до последнего. Чонгуку кто-то сигналит, выпутывая из этого клуба мыслей. Он быстро кланяется, извиняясь, и перебегает дорогу. В его спину прилетает трёхэтажный мат. Как там говорят? «Спасение утопающего — дело рук самого утопающего». Точно подмечено. Чонгук заходит в кафе. Во всех коллективах люди дружелюбные и здороваются друг с другом, пытаясь наладить хотя бы рабочие взаимоотношения, но только не с ним. Бариста, что стоит за кассой, кидает на него оценивающий взгляд и фыркает, как будто увидел что-то противное. Да, Чонгук сам себе противен. Он проходит в раздевалку для персонала и достаёт из портфеля одежду. Идет в туалет, чтобы другие сотрудники не видели его шрамов, синяков, чтобы не было слухов, всё равно получая косые взгляды в свою стороны и шёпот за спиной. Он полный неудачник. Смена проходит хуже, чем обычно. Пролил на себя кипяток, клиент наорал на него, споткнулся и упал пару раз, вызывая жгучую боль во всем теле из-за ссадин и синяков. Кстати о синяках. Чонгук споткнулся о вилку на кухне, которую уронил один из поворов, и упал, опрокидывая на себя сковороду. Благо та стояла без дела на столешнице. Чонгук часто думает о книге, что вызывает рассеянность, и он путает заказы друг с другом. Недовольные клиенты, извиняющийся начальник и просьба на уединение в его кабинете на разговор. — Из-за тебя мы постоянно теряем клиентов, аболтус! — босс орёт и брызжет слюной. — Ты вообще хоть понимаешь какие это убытки, постоянно прибирать за тобой? То кружку разобьешь, то кипяток прольёшь, то ещё что похуже! — Простите. — Чонгук практически шепчет. Он опустил голову и смотрит на свои руки которые теребят край фартука. — А то, что ты опрокидываешь на гостей их же заказы? — менеджер заведения бьёт кулаком по столу, от чего Чонгук вздрагивает. — Мне надоело! Ты еще слишком мал для этого. Молоко на губах не отсохло. — мужчина всё никак не может успокоиться, продолжая и продолжая унижать бедного ребёнка. — Ты уволен. — Что? Нет, нет, нет. Пожалуйста, не увольняйте меня. Я исправлюсь, честное слово! Клянусь! — Чонгук молит. Как унизительно. — Забирай свои вещи и отдавай рабочую одежду. — Босс начинает рыться в бумажках, чтобы оформить увольнение. — Нет, пожалуйста! — слезы скапливаются в уголках глаз. — Надо было раньше думать, дорогой мой. Пошёл вон из моего кабинета! Чонгук выходит из кабинета менеджера под косые взгляды поворов. Его голова опущена, он видит только свои ноги. Парень быстро ретируется из кухни в раздевалку. Сейчас день и все сотрудники кафе заняты клиентами, поэтому в помещении никого нет. Чонгук даже заморачиваться больше не хочет, просто спокойно переодевается, складывает рабочую форму и идет обратно в кабинет начальника. — Подпиши здесь и вот здесь. — начальник тыкает в лицо двумя листами с небрежно поставленными галочками в тех местах, где должны находится подписи. — Я уверен, что ты где-нибудь сопьёшься в подворотне, как твои родители. Эти некрасивые слова, неаккуратно брошенные в сторону семнадцатилетнего ребенка, чью душу топчут ногами, бьют, унижают, в которую плюют и срут каждый день. Он просто ошибка, сбой в системе. Не может быть таких несчастных людей. Что он сделал в прошлой жизни, что Бог его так наказывает? Он сломан, как кукла «Барби» с оторванной рукой или ногой, как машинка с погрызаными и потерявшимися колёсами, как плюшевый медведь с дыркой на груди. Его душа и тело болят, а он больше не может терпеть эту боль. А что, если попробовать? Ведь ничего от этого не изменится. Ну отсрочит он свою смерть на пару деньков, потому что ему очень интересно, что будет. Даже если Чонгук умрёт, всё останется, как было, может даже лучше станет. Одноклассники подумают, что переехал или перевелся и найдут новую цель для унижений, обзывательств и драк. Работодателю всё равно искать нового работника. Учителям на одну работу меньше проверять, а родителям вообще хорошо будет. Можно развестись, и не будет обузы, которая тянет всю их семью на дно. Они даже о нём не вспомнят, никто из вышеперечисленных. Всем всё равно на его истерзанную душу, лишь бы слушок пустить или избить. Его молодое и неокрепшее тело не успевает заживать, как появляются всё новые и новые синяки, кровопотёки и ссадины. Чонгук не знает что хуже, жить, как он, или умереть. И он выбирает второе, потому что пожить он уже попробовал, ему не понравилось.Чонгук выходит из кафе, но домой не торопится. Он идёт в какой-то парк и садится на зелёную траву. Ярко голубое небо, жёлтое солнце, что светит в глаза и парень, сидящий с сомнительной книгой в руках. Да всем всё равно. Никто даже внимания на него не обратит никогда. Ничтожество. Он изучает самую «привлекательную» на его взгляд страницу. Красивая пентаграмма, аккуратно нарисованная, тонкие линии непонятных букв и текст, благо на корейском. Изучив внимательно все детали и всю ситуацию полностью, Чонгук идёт домой за необходимыми вещами. Терять нечего, ничего не выйдет — вскроет вены там же, выйдет — всё равно сдохнет.       Придя домой, Чонгук не застаёт своих родителей. «Опять пошли пить куда-то.» — думает парень. Он берёт у себя в комнате перочинный нож, который он предварительно на кухне заточил, зажигалку и ту самую книгу, складывая это всё в свой портфель. В магазине у дома покупает несколько маленьких белых свечей и упаковку с мелом. Смысл беречь деньги, если всё равно скоро умрёшь? Идёт в тот дом опять. Последний раз. Или нет?

***

Чонгук быстро поднимается по ступенькам. Тёмное пятно, расположенное рядом с лестницей, всегда интересовало его своим происхождением. Скорее всего это была кровь. Но при каких обстоятельствах это произошло? Что случилось? И почему её так много, что даже на некоторых ступеньках виднелись тёмные маленькие пятнышки? Доставая из рюкзака все «ингридиенты», Чонгук открывает книгу на нужной странице, уголок которой заранее загнул. На улице становится облачно. По телевизору, который висел над баром в кафе на его уже бывшей работе, сегодня говорили что-то про сильный ливень и грозу. Чонгуку так наплевать на это, сейчас главное успеть всё нарисовать до того, как тучи заполнят небо, и хорошая видимость потеряется. Парень достаёт из коробки один длинный кусочек мела и начинает водить им по деревянному полу, доски которого в некоторых местах поднимаются. Сначала он рисует два немного кривоватых круга так, что один из них находится внутри другого. Чонгук отходит на пару шагов назад, чтобы посмотреть, что вышло. «Кривовато. Ай, да и какая разница?» — проносится в его голове. Парень снова подходит и рисует перевёрнутую вверх ногами пятиконечную звезду в центре. «Вроде неплохо получилось» — Чонгук поставил руки в бока и кивает сам себе, мол, смотрите, какой я молодец. Ну да, достаточно ровно нарисовал пентаграмму, просто умница, Боже, запасись терпением. Хотя, при чём тут Бог, если Чонгук вызывает самого преспешника дьявола? Настолько абсурдно, что даже смешно. Чон опять берёт книгу в руки и перерисовывает из нее пять непонятных фигурок. Рисунок готов. «Сигил Бафомета» звучит очень красиво, да и выглядит тоже. Чонгук ставит пять свечей рядом с пятью концами звезды и зажигает их. Гром. Чонгук оборачивается на окно и видит, что ливень только начался. Молния. Чонгук поворачивается обратно и достаёт телефон, включая на нем фонарик. SOLVE. Чонгук читает всё, что написано на этой странице. Он никогда не был религиозным человеком, поэтому никаких эмоций страха или чего-то другого у него это не вызвало. Крик чёрного ворона за окном. Прочитав, Чонгук достаёт нож и одним резким движением режет свою мягкую ладонь, поднеся к центру пентаграммы. Капли крови быстро текут по руке и капают на пол. COAGULA. И всё вдруг затихает, лишь дождь мягко барабанит по крыше дома. «Так и знал, что это всё чушь собачья.» — проносится в мысля Чонгука. — Ну раз ничего не вышло, то на этом можно ставить жирную точку в конце рассказа под названием «жизнь Чон Чонгука». — парень берёт всё тот же нож и подносить к окрававленной левой руке. Чёрный ворон стучится клювом в окно, а свечи потухают. За окном воет ветер. Чонгук проводит лезвием по нежной коже на запястье. Кровь хлещет, как вода из-под крана. В глазах темнеет, он падает на деревянный пол боком. — Ай-яй-яй, ну зачем ты так, малыш? — откуда-то сзади слышится мелодичный мужской голос, словно из-под толщи воды. Цоканье ботинок по полу прямо рядом с ухом. Чонгук замирает, пока в его глазах мир медленно темнеет. Рядом с ним кто-то встал, он видит только чёрные ботинки с массивной подошвой. — Ты же звал меня. Почему даже не подождал? Ах, так обидно. — честно говоря, Чонгуку нравится этот спокойный голос, который сладкой тянучкой застревает в его голове. Кто-то берёт его за руку холодными пальцами. Чёрный ворон кричит и стучит в старое стекло, пожелтевшее от времени и грязи. Дальше Чонгук уже ничего не слышит и не видит, погружаясь куда-то глубоко. В самые дикие дебри своего сознания. Oh my goodness, I'm in complete shit.