Antidote | Противоядие

«Colorblind» — COUNTING CROWS (piano instrumental) «я его на осколки разбила и кричала, себя не тая сколько злости же во мне было на себя? эти стекла дрожащей рукою собирала я, губы сжав. меня монстр с обратной пугал собою. я глядела в зеркало, отражением себя напугав»

      —…Вероятно, из-за этого, мисс Грейнджер, вы и ощущаете разочарование, раздражение, понимаете? Представьте личные границы обычного человека. Они находятся примерно на расстоянии вытянутой руки. Эдакий необходимый минимум. В вашем же случае они почти вплотную к телу, а к вам ещё ближе стать пытаются. Разумеется, это будет раздражать. Понимаете?       Понимает ли она?       Нет, не понимает.       Абсолютно точно не понимает, почему всё ещё здесь находится.       Абсолютно не понимает, почему приемы у психотерапевта всё ещё не помогают и почему она всё ещё продолжает слушать весьма очевидные вещи.       — Обычный человек? А я что, по-вашему, необычный? — брови непроизвольно сходятся на переносице. В иных обстоятельствах подобная формулировка могла бы стать хорошим комплиментом, но, увы, это не иные обстоятельства.       — Мисс Грейнджер, вы же понимаете, что я не имел в виду ничего двусмысленного? Вне всяких сомнений, вы действительно чудесный человек. Я бы даже больше сказал, чудесная женщина, и…       — Время.       Прерывать всегда следовало бесцеремонно и быстро. А после — также быстро подбирать с кресла пальто и покидать кабинет.       Иногда Гермионе начинало казаться, что собственный доктор целенаправленно действовал на нервы. Начинал, например, флиртовать в самые неподходящие моменты, когда она отвлекалась от действительности и позволяла тупо поддакивать чужим словам. Профессионалов, конечно, слушать стоило, пропускать их слова мимо ушей невежливо, но… Слушать-то не выходило.       Потому что профессионалом этот мужчина явно не являлся.       Мисс Гермиона Джин Грейнджер вот уже полгода каждый вторник и четверг посещала самого обычного магловского психотерапевта в надежде избавиться от зачатков депрессии и тревожного расстройства. К сожалению, эти неполадки действительно осложняли жизнь. Пусть Гермиона и старалась делать вид, что всё в порядке.       Всё не было в порядке.       Пожалуй, давно стоило бы озаботиться поисками другого специалиста или даже колдомедика, но что-то постоянно останавливало. К примеру, факт, что проблема даже косвенно не была связана с волшебством, а значит, с ней следовало разбираться собственными руками. Или головой. Или с помощью чего там разбираются с вопросами подобного рода?       У мисс Гермионы Джин Грейнджер за плечами рабочий стаж более пяти лет с периодическими повышениями и актуальной на данный момент должностью самого заместителя министра Магии. Оставалось только гадать, когда Кингсли решит сложить свои полномочия на её плечи.       Но это — уже второстепенное.       Если бы хоть кто-то заранее предупредил, что быть карьеристкой до мозга костей в будущем окажется настолько сложно, что ей придётся идти по головам, всё время проводить на работе, терять собственных друзей, нервы и саму себя… Пошла бы она на это?       Ответ до сих пор не был найден.       К тому же, Грейнджер уже давно сделала выбор в пользу работы. Пытаться хоть что-то изменить было бесполезно — всю свою жизнь, ещё с первых лет обучения в Хогвартсе, Гермиона посвятила будущей карьере. И то, что раньше казалось недостижимой мечтой, уже практически воплотилось в жизнь.       Зачем? Ответа на этот вопрос тоже не было.       Сейчас не хотелось отвечать на вопросы. Хотелось лишь унять головную боль хотя бы на время и выпить обезболивающее зелье, завалявшееся в сумке.       Грейнджер, пробравшись в одну из безлюдных подворотен, трансгрессирует на Чаринг-Кросс. Сегодняшний рабочий день был нарочно закончен раньше.       Период, в течение которого откладывались личные проблемы и работалась работа остался позади. Сейчас Гермиона наконец позволила себе уходить домой строго в положенное время и не задерживаться в кабинете ни на секунду. Пошли к чёрту. И пошли к чёрту дважды. И плевать, что коллеги смотрят неодобрительно. Никому от переработок лучше не станет. Даже ей. И после того, как Гермиона ощутила, что ничего не меняется, пришлось решиться на серьёзный разговор с Кингсли и рассказать о неутешительных изменениях в собственном состоянии. И даже попросить не задерживать по злосчастным вторникам и четвергам.       Именно поэтому вся работа падала на грейнджеровские плечи в остальные дни недели. И с этим нельзя было ничего поделать. Увы, должность заместителя такого высокопоставленного лица требовала многого. Как там говорилось? Незаменимых людей нет? Засуньте свое «нет» куда подальше, Гермиону заменять не хотели. Иногда случались и пробуждения по ночам из-за писем, прилетающих с совами, и из-за людей, желающих выйти на связь через камин, и из-за огромного количества приказов, отчетов, докладов и прочей документации, требующей проверки или же подтверждения перед подписью Бруствера. На самом деле ни один сотрудник толком не имел понятия, сколько же решений принималось не самим министром, а его ближайшими помощниками.       В основном Гермионой.       Она не позволяла себе отдыхать часто, ведь и без того ощущала вину за собственное безделье, за то, что не уделяла должного внимания работе, как делала это прежде. Но также Грейнджер осознавала, что без хотя бы кратковременного отдыха попросту сгорит. Сгорит ещё быстрее, чем сама предполагает.       Именно поэтому, отвлекшись от рабочих и нерабочих дел, она решила посетить место, с которого началась магическая жизнь — бар «Дырявый котел». Сейчас им заправлял Невилл Долгопупс и это было единственное, что могло порадовать.        В итоге он женился на Ханне Аббот и успешно занимался баром вместе с ней. Да, Гермиона посещала чету Долгопупсов не так часто, чтобы стать постоянным гостем в заведении, но абсолютно каждый раз её принимали с особой теплотой и любовью. Никогда прежде она не была в особо тесных дружеских отношениях с Аббот но абсолютно каждый раз Ханна окружала всё вокруг себя атмосферой спокойствия и домашнего уюта. Как и положено самой хорошей хозяйке, которую посетила давняя подруга (насколько Грейнджер, конечно, вообще можно назвать «подругой»). Как настоящая хозяйка, отставляя в сторону счета и деревянные кружки с медовухой, она спешила прийти к Гермионе и вовлечь в разговор. Чуть позже обычно присоединялся и Невилл, и пара часов без обсуждения работы всегда шла на пользу. На последнем курсе обучения все ученики, познавшие войну (особенно с дружественных факультетов), так или иначе сплотились. Прежних обид не осталось.       — Гермиона! — сомневаться, что и в этот раз хозяева примут с радостью, не приходилось. Ханна, стоило посетительнице только появиться, тут же её заметила. Может, на дверь были наложены распознающие чары? Или же Аббот ожидала увидеть Грейнджер именно сегодня. Кто знал?       А Грейнджер замерла на пороге, совершенно отвыкшая от теплых приветствий, от ненапряженной обстановки. И даже обрадовалась, что выпила зелье до появления здесь — иначе виски не выдержали бы шума.       — Ну же, мы так давно не виделись, пожалуйста, проходи! — уже секунд десять Гермиона стояла столбом около дверей.       Помещение было заполнено почти до отказа. Вечер четверга как нельзя лучше располагал выпить. Продвинувшись внутрь и обогнув столы с сидящими волшебниками, Гермиона наконец достигла стойки, из-за которой выбралась Ханна. Изрядно, между прочим, изменившаяся…       — Да ладно… — только на это ошеломленное словосочетание Грейнджер и хватило, ведь Ханна так… Округлилась.       — Ну что ты, право слово, — собеседница посмеялась, к её щекам подступило смущение. Ладонь Ханны легла поверх живота, — ты так давно не приходила, у меня не нашлось повода рассказать. Если честно, мы с Невиллом давно хотели ребенка. Но сама знаешь, не всегда получается сразу… Пойдем, присядем. Я всё-всё обязательно расскажу.       И Ханна выглядела счастливой.       И горько было признавать, что Гермиона позавидовала, ведь её счастье обошло стороной. Да и счастье у каждого разное.       Подруги опустились за один из дальних столиков сразу после того, как миссис Долгопупс подала знак помощнику и попросила себя заменить. На самом деле Ханне давно не требовалось работать. Бар за всю историю существования обрёл такую популярность, что средств для содержания нескольких официантов и кого-то вроде администратора хватало с лихвой. Но любовь к делу не позволяла полностью сложить с себя полномочия.       В этом Гермиона и Ханна были схожи. С одной только разницей — кого-то можно было подменить, а кто-то… Грейнджер.       Да и кто бы подменил Гермиону?       Такого человека, увы, всё ещё не нашлось. И это при том, что Гермиона идею собственной исключительности не поддерживала.       — Принеси чаю, Олсон, — Ханна склоняется к подруге, — а то, понимаешь ли, мне нельзя пить даже сливочное пиво. Хотя, должна сказать, иногда очень хочется! Что ты будешь?       — Тоже чай, если можно, — коротко ответила Гермиона. Чай в «Котле» не особо-то жаловали, в основном по особому распоряжению владелицы.       — Ты чего? Даже не закажешь что-то покрепче? Может, хотя бы бокал вина? Я не так давно раздобыла такой редкий экземпляр. Один знакомый маг из Марокко привез…       — Ханна, мне нельзя. Смешивать алкоголь с зельями или таблетками всё же нежелательно, — с некоторой осторожностью подметила Грейнджер.       — Ох, вот как… Так, Олс, принеси Гермионе горячий суп. И жаркое! Ты давно обедала? На тебе лица нет, — что правда, то правда. Вид Грейнджер ни в какое сравнение, увы, не шёл с внешним видом довольной беременной Ханны. Олсон их покинул.       — Ну зачем? Я понимаю, что ты делаешь выручку своему заведению, но не наживаться же на собственных друзьях!       — Да, время идет, а сидеть и стоять всё тяжелее, хотя срок совсем небольшой. Шутки шутками, но ты меня обижаешь! За мой счет, Гермиона, за мой счет, — Ханна подкладывает под спину подушку и даже улыбается в ответ, — рассказывай, как тебя угораздило? Что за зелья? Что случилось?       Ханна никогда не гнушалась расспросить о самочувствии и событиях в жизни даже если сама имела проблемы или радости гораздо большего масштаба. Поэтому и сейчас она приготовилась выслушать, но Грейнджер… Решила избежать рассказа.       На самом деле, разговоры о собственных проблемах рано или поздно перестают помогать. Особенно если повторять сотни раз уже знакомые истины, приплетать к ним всё новые и новые подробности. Пересказ одного и того же факта в нескольких трактовках лишь иногда помогает самому себе распутать огромный клубок несуразицы из собственных мыслей, но для других… Для других он так и остается непонятным, неизведанным, запутанным мотком старых ниток. Разговоры о собственном бессилии уже утомляли. Любые разговоры, казалось, утомляли.       Гарри и Рон прежде довольно усердно пытались слушать и даже помогать, но, увы, ничего хорошего так и не вышло. Помогать… Милые, милые мальчики, которым важно было помочь. Решить все твои проблемы. Одно только «но» — для подобных проблем не найти сиюминутного решения. Нельзя пойти и набить кому-то морду, нельзя расписать план на два года с пошаговыми пунктами… Они не могли помочь. А бесконечно слушать — уставали. И Гермиона не смела их винить. У Поттера свои проблемы с Джинни, с работой — мракоборческая деятельность подразумевала постоянное напряжение. Что до Уизли… Делиться с ним собственными проблемами стало неловко. Даже не смотря на то, что на безымянном пальце уже с пару месяцев блестело помолвочное кольцо.       Гермиона ощущала, что вовсе не имеет права жаловаться на собственное недомогание людям, с которыми она столько прошла. В прошлом они втроем знавали вещи гораздо более страшные, чем простые депрессивные эпизоды.       Эти вещи…       Они свели с ума лишь спустя столько лет.       Догнали, вонзились в спину. Накрыли сверху лавиной из мыслей, страхов и сомнений. И Гермиона не понимала, почему из всех троих накрыло больше всего именно её.       Несправедливо. Чертовски несправедливо.       — О, это простое обезболивающее. Выпила один раз от головы. Наверное, просто простудилась. Даже не знаю, — обыденно улыбнулась Гермиона, вернувшись из мыслей в реальность. Не рассказывать же, что уже довольно давно и часто ей приходилось прибегать к помощи зелий. Зачем расстраивать беременную девушку своими недомоганиями, если у неё и своих наверняка хватает? — Лучше расскажи, как у тебя дела. Уже знаешь, кто будет, мальчик или девочка?       — О! Мы попросили не раскрывать пол ребенка. Хотим, чтобы это осталось сюрпризом. Устроим потом вечеринку. Ты, кстати, тоже приглашена! Знала бы ты, какая это радость. Нам давно говорили, что пора уже родить первенца. Невилл тоже стал об этом задумываться… Извини, кстати, но его сегодня не будет. Он занялся поисками второй работы, все дела… Знаешь, он такой заботливый. Недавно поговорил с Макгонагалл. Может быть, в Хогвартсе найдется рабочее место. Просто… Понимаешь, ребенок это всегда непредвиденные траты. Словом, нам придется, наверное, немного ужаться.       Ханну было легко отвлечь от темы и заставить рассказывать о собственной жизни. И, честно сказать, Гермиона позволила себе отвлечься и слушать Аббот-Долгопупс через раз, поддакивая и удивленно восклицая в нужные моменты разговора.       Темнело быстро. За незатейливой беседой пролетело около двух часов. С огромным неудовольствием Гермиона осознала, что визит в «Котёл» не принес привычного удовольствия. В разговорах, казалось, не было ни капли хотя бы чего-то стоящего. Шум заведения не давал сосредоточиться на собственных мыслях, и мигрень при таком раскладе возвращалась быстрее даже после выпитого зелья.       — Извини, Ханна, теперь мне точно пора. Понимаешь, с Роном сегодня… Хотели поужинать. Романтика, всё такое, — на губах затухла виноватая усмешка. Разумеется, Грейнджер пришлось соврать. Просто… Так сложились обстоятельства. Правда расстроила бы. А расстраивать беременную девушку ни в магловском, ни в магическом обществе не было принято.       — О, конечно… Надеюсь, вы тоже задумаетесь о ребенке. Рано или поздно. Знаешь, было бы чудесно вместе гулять, выбирать маленькие костюмчики, историями делиться… Я так рада, что ты ко мне заглянула — улыбнулась Ханна, напоследок крепко обняв подругу.       Нельзя сказать, что Гермиону так уж сильно раздражали разговоры о детях, распашонках, аистах и прочем, скорее…       Было интересно — а смогла бы она также?       Смогла бы с таким же воодушевлением болтать о радостях материнства, растить, к примеру, сына, иметь не просто дом, а полную чашу? Настоящий семейный очаг? Аббот ведь, казалось, была создана для такой жизни.       А ещё Гермиона до сих пор не могла называть Ханну по новой фамилии, словно это ограничивало её личность, да и… Наверное, всё началось с фамилии собственной. Даже при наличии кольца на руке, на которое все уже давно обратили внимание, называть себя Гермионой Уизли не получалось, пусть даже и очень хотелось.       Но в действительности — хотелось ли? Представляла ли она себя такой же идеальной женой для Рона, какой Ханна была для Невилла?       Они всё ещё были совершенно разными девушками. Нельзя было сравнивать. Именно поэтому Грейнджер одернула себя и направилась вперед по улице к более безлюдным местам.       Она не хотела.       И не хотела сразу возвращаться домой.       Гермиона добралась до небольшого сквера и опустилась на одну из лавочек. Запрокинула голову вверх. Где-то в правом виске начинала биться головная боль, ранее старательно загнанная на задний план. Только этого сейчас не хватало. Однако, в голове действительно не укладывался сегодняшний разговор с Аббот. Способы времяпрепровождения, ранее приятные и даже полезные, переставали радовать. Что служило причиной?       Что служило причиной бессоннице, нарочно запрещающей спать даже при жуткой усталости? Что служило причиной неприятным снам, которые заставляли просыпаться если уснуть всё-таки удалось?       Сами сны становились ужаснее, замыкались в петлю. И Гермиона просыпалась раз за разом и раз за разом осознавала, что всё ещё спит; просыпалась от того, что всё тело так быстро и неумолимо падало вниз; просыпалась от того, что все части тела содрогались в резкой одномоментной конвульсии, и… Это пугало. Пугало до одури. Она просыпалась от собственных вскриков, хотя прежде истории о подобных пробуждениях из чужих уст вызывали лишь непонимающую улыбку.       Что служило причиной тревожности, которую прежде она никогда не испытывала, но которая теперь не отступала ни на шаг, напоминая, что она может быть лучше, выше, сильнее? Тревожности, заставляющей волноваться в моменты и без того редкого спокойствия из-за недостаточной продуктивности; в моменты, когда она общалась с людьми и вываливалась из реальности, ведь даже простые разговоры о темной магии или нападениях приводили в ужас? Если бы хоть кто-то узнал, что сама Героиня Войны не может спокойно слушать истории об этой самой войне… Её бы подняли на смех.       Приемы у психотерапевта и назначенные таблетки в начале даже помогали. Принимать их одновременно с зельями, конечно, было не самой лучшей идеей, но… Если вспомнить её состояние даже несколько месяцев назад — прогресс был. Грейнджер больше не проваливалась в удушливые тяжелые панические атаки, не ощущала желания закончить всё прямо сейчас из-за собственной бесполезности и никчемности. Хотя, казалось бы, для того чтобы ощущать это, она совершила слишком много добрых и полезных дел. Больше, чем подавляющее большинство. Казалось бы, Грейнджер действительно была одарена, талантлива, амбициозна, и перспектив в жизни было довольно много. Пусть и находились ограничивающие обстоятельства, но… Перспективы же были?       Героини тоже могут чувствовать себя хреново.       Это она поняла вполне ясно.       «Гермиона, неужели это вы!» — кажется, она уже слышала похожую фразу. Сипловатый женский голос заставил встрепенуться и раскрыть глаза. Сфокусироваться наконец. В себя прийти.       Перед ведьмой предстала полная женщина лет пятидесяти, вполне ухоженная, моложавая. На ней — темно-синий распахнутый плащ. Тёмные каштановые волосы с первой проглядывающей сединой были собраны на затылке, а маленькие приятные глаза рассматривали весьма беззастенчиво и даже с сочувствием.       Грейнджер ощутила неловкость. И даже поднялась с лавки, оказываясь на почти целую голову выше незнакомой тетушки. Неловкость не исчезла.       — Извините, мы… Знакомы?       — О, о! Мисс Грейнджер… Напрямую нет, абсолютно нет. Меня зовут Линера Финнеан. Вы очень, очень многое сделали для моей семьи, — женщина странно взволновалась, растерялась как будто, но по её словам оно и понятно почему.       Мало в магическом Лондоне осталось тех, кто не знал бы о Золотом Трио и почему оно знаменито. Внимание к Гермионе спустя столько лет всё ещё проявляли, пусть и гораздо реже. Чаще всего — родственники случайно спасенных учеников во время битвы за Хогвартс, репортеры или же коллеги по «цеху», чьи прошения в Министерство она одобряла.       — Я так рада вас видеть, Мерлин, вы бы знали! Вы спасли моего сына в битве, Гермиона. Он учился на два курса младше, и в битве вы оттолкнули его в сторону, когда заклятие…       — А… Я… Да право, что вы, — Гермиона ведь и без того неловко себя чувствовала. Ей бы попрощаться, уйти домой, сделать хоть что-нибудь и избавить себя наконец от пронзительных интонаций чужого голоса. В висках усиленно колотилось собственное сердце, волнительное, тревожное. Но женщина перехватила чужие ладони и практически прижала к груди, — я могу сделать что-то ещё для вас?       — О, что вы, что вы! Вы сделали более чем достаточно! — но Линера замолкла. И, надавив на плечо мягкой ладонью, принудила Гермиону опуститься обратно на лавку. Даже в глаза участливо заглянула, — Мисс Грейнджер, вам плохо? Как вы себя чувствуете?       — Мерлин, да какое это имеет значение? — женщина, к сожалению, уже начинала понемногу раздражать, но послать её ко всем чертям всё ещё не хватало наглости. Какая вообще разница, кого спасать и когда, если хочется уйти домой и ни с кем не разговаривать? Зачем к ней вообще… Эта самая мисс Грейнджер нервно перебирала пальцами пуговицу на рукаве пальто.       — Возьмите. Мне кажется, вас мучают головные боли. Скорее всего, именно боли, я полагаю… — в ладонь Гермионы опустилась маленькая визитка с характерным гербом. — Я целительница. Работаю с недугами от заклятий.       Да, Грейнджер действительно не желала обращаться к целителям, а уж тем более попадать в Мунго. Но работники Мунго по случайному совпадению отыскали её сами. Чёртов абсурд.       — Миссис… Миссис Финнеан, да. Да, вы правы. Я действительно страдаю от мигрени и не только, но поверьте, я не подвергалась воздействию заклятий, не теряла рассудок и вообще мои проблемы не имеют никакого отношения к магии, — терпение заканчивалось. Грейнджер даже развернулась и приготовилась вежливо, а то и не очень, попрощаться, но её прервали снова.       — Мисс Грейнджер! Вы не можете знать наверняка, под чьё воздействие попали. Это могут знать только специалисты. Иногда маги, маглы годами ходят по земле, страдают от проблем того или иного рода и не подозревают, что стали жертвой настоящей порчи, а не простой депрессии, расстройства желудка или чего-либо в подобном духе. Вполне возможно, у вас есть пара недоброжелателей, если учитывать ваши заслуги. Поэтому я крайне рекомендую посетить лечебницу… Пройти обследование на предмет магического воздействия, убедиться в его отсутствии, если вы в этом так уверены. Ведь мы занимаемся не простой ликвидацией последствий заклятий, но и реабилитацией пациентов с проблемами самого разного рода.       — Это простая головная боль, миссис Финнеан, — Грейнджер настаивает, злится, вытягивает волшебную палочку.       Женщина поколебалась с пару секунд, как будто её что-то встревожило— то ли агрессивная реакция на вполне доброжелательное предложение, то ли угроза… Нападения?       Смогла бы Гермиона Грейнджер напасть?       Гермионе кажется — смогла бы, она в последнее время ожесточилась настолько, что порой саму себя не узнавала. Ей грубость и жестокость не впервой.       Она просто грёбаная собака, сорвавшаяся с поводка и готовая укусить.       — Возьмите и это, — маленький флакон зелья упал во вторую незанятую руку. Это удивило даже сильнее, чем предложенная ранее визитка. — Добавьте в чай перед сном. Оно блокирует… Некоторую часть последствий от сглазов, порч и в принципе всего того, что может влиять на самочувствие волшебника. К тому же, зелье обладает хорошим седативным эффектом, избавляет от бессонницы, улучшает физическое состояние. Словом, является своеобразным индикатором. Если с утра вы почувствуете явное улучшение… В таком случае я посоветовала бы действительно обратиться к нам. Если вы, конечно, понимаете, о чем я.       Целительница явно осознала, что её общество начало приносить дискомфорт. Неужели! Она даже отступила на пару шагов, предоставив место для трансгрессии.       За время разговора уже успело порядком стемнеть, потому Гермиона толком не видела даже лица собеседницы, различала только очертания моргающих глаз и шевелящегося рта. Жутко. Жутко, жутко, жутко, всё кажется нереальным.       Но, наверное, за зелье стоило бы поблагодарить. Грейнджер кивает в ответ и губы женщины изогнулись в вежливой улыбке.       Мир завертелся перед глазами в трансгрессионном прыжке.