Когда никто не выиграл

— Я хочу увезти его… отсюда… подальше, — признался Адриан ей, когда все закончилось. — В Германию… там хорошие клиники, — выдавил из себя парень, чуть не сказав «психбольницы». Маринетт не могла возразить. Ее чувства к Адриану остыли задолго до финальной битвы, а к Коту — так и не возникли. Этот смешной мальчишка, постоянно пытающийся быть для всех идеальным, стал ей младшим братом — тем, кого нужно защищать (при этом делая вид, что сама ждёшь от него защиты). Тем, кого нельзя хотеть, о ком нельзя мечтать. У Адриана была Кагами. Когда на последней битве добра и зла маски спали как с Бражника, так и с героев, Цуруги оказалась одной из немногих, кто встал на сторону сына Моли. Она до хрипоты в голосе кричала на кровожадных журналистов, больно сжимая руку Нуара. Когда репортёры попытались накинуться на саму Леди Баг — ту, что остановила Кота Бланша и лишила Агреста-старшего Броши — Кагами прогнала их. — Они тебя не тронут, Маринетт, — цедила Кагами, глядя на подругу понимающе, и Маринетт слабо улыбалась в ответ. Весь тот кошмар, что творился с ней после так называемой победы, не шел ни в какое сравнение с тем ужасом, что Марин испытала, когда встретилась взглядом с Белым Котом. Дюпен-Чен была действительно благодарна Кагами. Та, в отличие от Альи Сезар, старательно подбирающей слова, чаще всего предлагала помощь молча: приносила ей домой любимые вкусности или ткани, которые Маринетт давно искала; договаривалась с полицейскими, чтобы они охраняли пекарню семьи Дюпен-Чен от акул пера; звонила немецким врачам, ища того, кто готов работать с сумасшедшим суперзлодеем. Алья и Хлоя разбирались с теми, у кого чесался язык выдать побольше гадостей про семью Агрест, а Нино помогал Адриану с ремонтом — Агрест-младший в бессильном гневе задался целью переделать особняк до неузнаваемости. Каждая мрачная стена напоминала о Натали, которая погибла из-за случайного удара собственного начальника. Смерть той, что отчаянно старалась заменить ему мать, Адриан отцу простить не мог. Как и себе. — Если все продолжится в том же духе, он сойдет с ума подобно отцу, — однажды всхлипнула Кагами Цуруги, принеся Маринетт очередное угощение. Она не знала, зачем таскала Леди Баг еду к чаю — но этот «обряд» почему-то успокаивал обеих. — Увези его отсюда, — тихо посоветовала Маринетт, пряча выпитые до дна кружки в раковину. Дюпен-Чен не могла видеть Кота Нуара после того, как он чуть не прикончил ее ослепительно-белой вспышкой. Она не могла слышать Адриана после того, как он клялся уничтожить всё живое. Она по-прежнему переживала за него так, как переживают за несчастного брата, но… вновь взглянуть на него?.. Нет. Маринетт не могла смотреть в глаза своему страху.

***

Феликс Грэм де Ванили всегда ненавидел Габриэля Агреста. За то, что Габриэль не разрешал Адриану в далеком детстве играть дольше двух часов. За то, что пренебрежительно фыркал при виде его улыбчивой матери. За то, что не приехал попрощаться с его отцом, не поддержал его маму, не разрешил Адриану поддержать самого Феликса. Когда Париж потрясло раскрытие личностей Леди, Кота и Бражника, Амели неожиданно загорелась решительностью, собрала растерянного Феликса в кучу и вместе с ним отправилась в столицу Франции, утверждая, что нужна племяннику, как никогда. — Он твой брат, несмотря ни на что, — мягко напомнила она препирающемуся сыну, и Феликс замолк. — Если бы не Моль, Адриан бы приехал к папе… на похороны. — Когда умерла тетя Эмили, ты тоже не хотела, чтобы я это видел! — прошептал Феликс. — Но я сбежал прямо из-под носа отца и сел в тот же поезд, что и ты! — Вот и сейчас будь таким же смелым, — легонько кивнула собственным словам мать. — Адриану вновь нужна твоя поддержка. Феликс, конечно же, сдался.

***

Такого Адриана Агреста он еще никогда не видел. Чёрный Кот без маски чертыхался, ронял на пол любую вещь, какую только брал в руки, просил всех оставить его в покое. Он больше ни с кем не был вежлив. Он больше ни во что не играл. — Брат, я должен быть… рядом, — на большее Феликса не хватило. Видеть кузена разбитым оказалось страшнее, чем Грэм де Ванили только мог предположить. — Не надо мне никого рядом, — Агрест скрежетал зубами, безжалостно срывая с некогда безупречных стен изодранные (самим же Адрианом, в этом Феликс был уверен) картины. — Я потерял всё в тот день, когда отец ступил на тропу зла, понимаешь ты это? — Мы с мамой… всегда будем твоей семьей, — чуть не задохнувшись, промолвил Феликс. Он еще никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. — Мы всегда будем на твоей стороне. — Всегда — это слишком долго, тебе не кажется, Фел? Всегда быть обманутым. Всегда фальшиво улыбаться. Всегда брать пример с того, кто оказался убийцей. Всегда, всегда, всегда! — очередная картина упала на пол, и Феликс невольно вздрогнул. — Убирайся… пожалуйста. Чьи-то ноги взволнованно зашуршали по паркету, и Феликс заметил грациозную девушку в красной юбке — она метнулась к упавшему на колени Адриану, обняла его за плечи и подняла голову, одним взглядом умоляя гостя удалиться. Кажется, только эта леди с короткой стрижкой и полным сожаления взором могла спасти его брата. Леди… Феликс подумал о Баг. Ее лицо мелькало из каждого телевизора, ее имя восторженно выкрикивали из каждого радиоприёмника — вся страна восхищалась ею. А она тем временем пряталась, как Адриан, в своем жалком домике, думая, что рано или поздно все забудут, какая она героиня и какие Агресты — негодяи. Не забудут. Ни за что не забудут. — Почему Маринетт не приходит к нему? — одними губами спросил юноша Кагами. Та аккуратно гладила постепенно успокаивающегося Адриана по голове. — Потому что боится, — едва слышно ответила Цуруги.

***

Он знал, что это жестоко. Что это слишком жестоко. Но он обязан был так поступить. Кусая губы до крови, Феликс прилизал волосы и в последний раз взглянул в зеркало — оттуда на него глядел вылитый Адриан Агрест. Шумно выдохнув, юноша постучался в дверь. — Когда же вам надоест меня му… Боже мой, — на бледном, осунувшемся лице неестественно выделялись большие голубые глаза. Дикая. Как загнанный в угол волчонок, не умеющий ни кусаться, ни даже рычать. Вся будто избитая и такая… одинокая. — Адриан, — простонала она, и Феликс возненавидел себя. Зачем, зачем он в это ввязался?! — Маринетт, — негромко промолвил он, заходя в дом без приглашения. Дюпен-Чен, словно под гипнозом, сделала два шага назад, пропуская его внутрь, а потом ее белое лицо вдруг покрылось нездоровыми красными пятнами. — Я все время представляю на тебе белую маску, — сжала Дюпен-Чен кулаки, словно готовилась к драке. — Как… как ты? А К-кагами? Я должна была прийти к тебе сама, я… — Маринетт, — тупо повторил Феликс, разрываясь от жалости, и девушка выпрямилась, стала еще напряжённей, еще бледней, чем пару секунд назад. — Я скоро уеду с ней. Далеко, — вспомнив «текст», сообщил Грэм де Ванили. — Ты простишь меня? Маринетт взглянула на него внимательней, взглянула так, что Феликсу стало жарко и нехорошо. Показалось, будто его кожа плавится — течет патокой на пол. Будто он сам превращается в сладкое нечто. — Феликс? — раскусила она его, расслабляя плечи. Повисла тишина. — Прости, — повторил блондин, ероша причёску. — Но ты нуждалась в этом. Ты храбрее, чем тебе казалось. Ты можешь встретиться с Адрианом. Маринетт безрадостно усмехнулась: — Именно из-за того, что я не испытала липкого ужаса, я поняла, что передо мной не он. Зачем, Феликс? — Кагами Цуруги попросила, — честно сказал юноша. — Странные у нее методы проверки меня на вшивость, — опять усмехнулась Маринетт. — А то, что Адриан уедет… правда? Получив утвердительный кивок, Маринетт Дюпен-Чен закрыла лицо ладонями и пробормотала: — Да, так действительно будет лучше… для всех. — Ты его больше не любишь? — поинтересовался, не подумав, Феликс. Что-то привлекало его в этой девочке, манило, какое-то шестое чувство кричало, что Маринетт не такая, как все. Особенная… но все равно уязвимая. Феликс не понимал, почему Адриан между бесчувственным отцом и прекрасной возлюбленной выбирал… самобичевание. Почему он на пару с Цуруги позаботился о лечении Габриэля, но ни разу не пришел к Маринетт, чтобы развеять все ее страхи. Почему он хотел под руку с Кагами уехать от пары этих заплаканных глаз? Почему хотел сбежать от той, что самой Судьбой ему предназначалась? Впрочем, изумляться нечему. Адриан всегда бежал от проблем. А в том, что супергероиня, без маски кажущаяся такой нелепой и простой, являлась проблемой, сомневаться точно не стоило. — Я его никогда не любила по-настоящему, как и он меня. В противном случае мы бы давно уже были вместе, ну почему ты не догадался? — Маринетт рассматривала его так, как школьник рассматривает статую в музее — с наигранным интересом. Она явно хотела, чтобы Феликс ушел. — А если бы его отец не был… — Не в этом дело! — прошипела Маринетт и вся вскинулась — уже не как избитый волчонок, но как израненная волчица. Феликс, дурак, стоял на пороге, заламывая пальцы, а девушка отступала все дальше и дальше; речь ее стала совершенно неразборчивой, руки тряслись… — Я не понимаю, как мне быть дальше, — девушка прижалась к дальней стене помещения и сползла на пол, поскуливая. — Может, ты знаешь решение? Она была близка к истерике, она вот-вот могла зарыдать. Феликс в два счета пересёк пространство, чтобы опуститься на колени перед той, что когда-то полностью владела сердцем Адриана. Казалось, что владела. — Когда мой отец умер, я тоже ломал голову над тем, зачем живу, — тихонько проговорил он, робко дотрагиваясь до запястья брюнетки. — Но… но я вспомнил о маме, и… и уверен, что у тебя есть еще больше веских причин для существования. Маринетт молчала, только смотрела на него, как на единственно возможного спасителя. А потом вдруг свободной рукой сжала его запястье в ответ. — Спасибо. Они были друг другу никем, абсолютно никем. Однако Феликс неожиданно осознал: вот она. Вот она — новая причина, чтобы жить.