история творится в сторис

Паша Личадеев Видел новый влог Музыченко? 19:24 Кикир, пригоняй. 19:24

Саша Кикир Что? 19:25

Паша Личадеев ПРИГОНЯЙ СЮДА, ГОВОРЮ, КИКИР, БЛЯТЬ. 19:25 ЕСЛИ НЕ СМОТРЕЛ — ТО И НЕ НАДО, КИКИР ПОКУПАЙ ВИСКАРЬ И ДУЙ КО МНЕ. 19:26 КИКИР БЛЯТЬ. 19:27 НЕ СМОТРИ ГОВОРЮ. 19:27 Кикирон? 19:30

Саша Кикир БЛЯТЬ. 19:41 Ща приеду. 19:41

***

— Нет, ну лично я считаю, что они пидоры, — Кикир допивает свой бокал с чистым виски, тихо ойкает и окончательно съезжает на спинке диване. — Мы тут, блять, по ним страдаем, а они развлекаются, блин!  — Согласен, — Паша, пытается найти на тумбочке пачку сигарет, но она либо завалилась на пол, либо вообще осталась в куртке, а сил вставать и искать тщательней не было. Ему и тут хорошо было, на полу, — но Музыченко больший мудак, потому что это снимал, а потом еще и не вырезал.  — А Мустаев к нему полез, — Кикир горестно вздыхает, закрывая лицо руками, — так что один-один, братан.  — Давай фитанем с Машей Химой, будем читать рэп про тупых мужиков, — Паша пьяно смеется, ложится прямо на голый пол. Ему можно, сегодня утром пылесосил. В комнате на минуту повисает тишина. За окном уже потемнело, ветки и не опавшие грязно-желтые листочки с ближайшей березы хаотично долбились в окно.  — Чувак, в какой момент мы стали клубом брошенок? Где «pussy, money, weed», в конце-то концов? Сидим у меня в квартире, страдаем, как долбоебы, потому что Музыченко и Мустаев засосались в этом несчастном влоге, — Паша бесится, даже встает за сигаретами (которые оказываются на столе рядом с ноутбуком и непомытой кружкой чая).  — Они еще и бухали вдвоем и нам ничего не сказали, — Кикирон разваливается на диване, закидывая ноги в черных носках на подлокотник. — Блять, Паш, а если они правда трахаются? У нас в коллектив натуралов не берут, как мы уже поняли, может и Даня того?.. Спидорасился.  — Твой Мустаев спидорасился еще когда тебя водой с рук поил, — Личадеев ржет, открывает окно настежь, запуская в душную комнату свежего октябрьского воздуха, прикуривает сигарету. — Я как на вас обернулся на концерте — аж чуть не выпал, показалось, порнуху включил.  — Ой, да иди ты! — Саша разворачивается и теперь с завистью смотрит на курящего Пашу — сам уже месяца два как завязал. — Тебе напомнить, что ты с Юрцом на сцене вытворяешь? Я тебе отвечаю, скоро до вебкама докатитесь, будете там выставлять наши лайвы. Паша посмеивается, достает телефон из заднего кармана джинс, чтобы кинуть взгляд на время — уже десять вечера. Кикир остается у него на ночь, поэтому стоило бы уже закругляться, или, как минимум, завязывать с бухлом. Сейчас, только бутылку допьют…  — Ты же знаешь: Юра — инициатор всего, что происходит на сцене, сам бы я в жизни к нему не полез. Не с поцелуями точно, — ну да, Личадеев скромный, да и спалится быстро, если сам подойдет. Фанаты ведь тоже не глупые, все понимают.  — Скажи еще, что не рад! Мне бы твои проблемы, Пашка, — Кикирон неловко кувыркается, чуть не сворачивая себе шею в процессе, оказываясь на полу. Бутылку они не допьют, похоже. Уже хватит. — Ты с ним хотя бы целовался. Ну, с Юрцом. Хотя ты и с Мустаевым сосался, зараза! В Личадеева метко летит подушка, от которой он не успевает увернуться, и со смехом роняет бычок на улицу.  — Ты — сука, Кикирон, — Паша отряхивается и кидает подушку обратно, попадая прямо в Сашину лохматую голову. — Я был пьяный в дрова, а Мустаев показался мне хорошей жертвой. И, тем более, я не знал тогда, что ты на него наяриваешь по ночам! Ты бы хоть подмигнул как-нибудь, я не знаю. А то охренеть я, в глазах общественности, наверное, по хуям скачу.  — Как тебе намекать-то, а? «Личадеев, сученок, отойди от пока-не-моего мужика?» — Кикирон притягивает ноги к груди, обхватывая их руками, и кладет подбородок на коленку. — Вот и получается, что ты — заебись в шоколаде, Юра с тобой постоянно тусит, а мой долбоеб непонятно где вообще находится — с нами не пьет, на концертах не выступает, на алкоголь и адреналин ничего не спишешь. Так и получается, что сиди себе, Кикирон, и мучайся. Паша задумчиво смотрит вдаль. Ни себе, ни другу помочь не получается — они в дерьме по уши. Да даже сошлись на этой почве случайно, когда бухие после очередной попойки спалились друг перед другом в своих предпочтениях. Ладно хоть не полезли выяснять, чей предмет воздыханий горячее — спор вышел бы, несомненно, интересным, но была огромная вероятность, что этим самым «предметам воздыхания» пришлось бы их разнимать. Но сейчас, хотя бы, Паша понимал девушек.  — А с какого времени это влог? Может он старый, а мы тут напридумывали? — Пашка смотрит на Кикирона с надеждой, присаживаясь на край подоконника. Лишь бы не сломался под весом.  — Не, чувак, он там говорит, что мол «середина октября, а на улице почти лето». Помнишь, неделю назад жара стояла? Это вот с тех времен, у нас еще репа тогда была допоздна, разъезжались во втором часу по домам. Они с Мустаевым, похоже, на следующий день после этого и затусили. — Кикир смотрит задумчиво, рассматривая узор на кремовых обоях. Что там можно разглядеть в свете двух настольных ламп и небольшого светильника на стене — не понятно. — Да, а мы тогда вдвоем укатили к Смирнухе, она попросила меня помочь со съемкой, а ты за компанию поехал, припоминаешь?  — Черт, да, — Паша постоял с минуту, и потянулся за второй сигаретой. — Ну ты Шерлок, конечно. Я тебя бояться буду теперь, а то ты все дерьмо запоминаешь. Личадеев снова прикуривает, смотрит на луну — она почти полная, надо будет успеть подстричься на растущей, волосы совсем отрасли.  — Как же обидно, блять, — Кикирон бьет кулаком по полу рядом. — Ну вот почему так, а? Почему Мустаев может засосать Юрца во влоге и все окей, ноу хомо, братан, а вот как на мой подкат ответить нормально, без этих своих «давай потом, Саш, я занят», так это все, жопа отвалится! Они еще небось и трахаются по-дружески, я уже совсем ничему не удивлюсь.  — Чувак, ну это по-любому нет, — Паша берет себя в руки — докуривает быстро, за несколько затягов, оставляет окно на проветривание. — Давай успокаивать друг друга, что это почти фишка шляпников — целоваться друг с другом. У нас просто очень крепкая мужская дружба, а у Анек — женская.  — Допустим, но мы же с тобой не сосались! — Кикир молчит несколько секунд, а затем взгляд на Пашку переводит. — Погоди…  — Ну не-е-ет, Кикир, не буду я тебя целовать, иди нахуй, — Паша медленно пятится в другой угол, подальше от Сани с его дикими идеями. — Какой в этом смысл вообще?  — Охуеть, а с каких пор в любой деятельности после бутылки виски есть смысл? — Кикир мгновенно встает, как и не покачивался на полу от алкоголя до этого, серьезно. Моментально протрезвел, черт.  — Тоже верно, но зачем? Не пойми меня неправильно — мне реально несложно, но какие у тебя аргументы? — Паша смеется, уже не пытается отступать. — Какие нахуй аргументы, нам по девяносто лет, что ли? — Кикир смотрит на него. — Мы с тобой это невзначай в сторис запишем, и зальем в инстаграм. Эти пидоры увидят по-любому, а там будь, что будет. Развлечемся хоть, а то совсем потонули в этом болоте. В Пашиной голове идея, честно говоря, уже перестает звучать настолько бредово. Когда он успел стать таким душным? После того, как вляпался в Юрку? Серьезно, Личадеев?  — А, похуй, звучит не так плохо, — Паша задумывается, смотрит на Кикира. А действительно, не целовались ведь они никогда, не было как-то желания или повода — на сцене они стояли на разных линиях, почти не пересекаясь, а на пьянках не посчастливилось — Саша год назад внезапно решил бросить пить (из-за чего был обсмеян всем коллективом), благо сейчас одумался. — Ты же, вроде, сделал фотку бухла в начале вечера? Тогда сейчас ее в сторис залей, типа чтобы предыстория была.  — Хера ты умные мысли выдаешь, — Кикир достает телефон из кармана, быстро тыкает на нужную иконку, смахивает вправо, и загружает фотку. — Стикер времени ставить?  — Да, давай, — Паша смотрит несколько секунд, наблюдая, как Кикирон постит фотку неоткрытых бутылок с алкоголем. Камеру не закрывает. — Шутки-шутками, а вебкам — вот он, рукой подать.  — Кто снимать будет? — Кикир прыскает, отходит от окна и Паши, врубая свет на кухне, который желтоватыми нечетким прямоугольником лег на пол. Теперь их лицо будет немного больше освещено, хорошо придумал.  — Давай ты, я руками полезу, — Паша смеется, подходит к Кикиру, кладя ему на плечи руки, и тянет за собой на пол. Как оказалось, он удобный. Проверилось уже несколько раз за этот вечер. Саша перекладывает телефон в левую руку, по направлению освещения. Паша мнется, смотрит на чужое лицо несколько секунд, убирая бешеные кудри за ухо, чтобы не мешались в процессе.  — Давай на счет три, — Кикирон сжимает телефон удобнее, держит большой палец над белым кружочком съемки. — Раз, два… Паша слегка приближается, ладонь на щеку кладет.  — Три. Кикир включает камеру в ту же секунду, как Личадеев стремительно сокращает расстояние между их лицами, и вовлекает того в поцелуй. Как уж привык — мягко, размашисто. Он так Юрку целовал, на тех же условиях лез к Дане — любит подчиняться на каком-то подсознательном уровне, вот и тянется к подходящим. Но с Кикироном тактика не прокатывает — тот, похоже, был с теми же предпочтениями, так что инициативу перехватывает без энтузиазма, но все-таки пару раз мажет языком, и только потом прекращает съемку, отрываясь.  — Не, чувак, мы с тобой определенно не подходим друг другу, — Паша смеется, вытирает рот ладонью, лишний раз доказывая себе, что с других мужиков его не прет — только с Юры. Во всяком случае, сейчас это так. Кикирон хмыкает, смотря на экран. Видео коротенькое, секунд пять от силы, первые пару мгновений не записались, поэтому на экране Паша сразу же лезет к Кикиру с поцелуем. Со стороны они выглядят более пóшло и развязно, чем это ощущалось в реальности, хотя их состояние (а-ля «слегка под шафе, но не слегка») было заметно.  — Брата-а-ан, а мы не пожалеем об этом завтра? — Кикир отмечает Пашин аккаунт в сторис и косится на него. Так, чья это идея вообще была? Паша, что ли, предложил?  — Да похуй, — Паша заливается смехом, сам нажимая «опубликовать». Пути назад нет, Личадеев падает на пол окончательно, смотрит в потолок. — С нас нечего взять, нам нехер терять.  — Ты еще Russian style процитируй, аккордеон достань, ага, — Кикирон хохочет, убирая телефон в карман и легонько бьет Пашку по груди. — Думаешь, на них подействует?  — Посмотрим, — Личадеев садится, смотрит по сторонам, как будто комната могла кардинально измениться за эту минуту. — Во всяком случае, мы точно знаем, что друг другу не нравимся. И мне плюс один в kiss list.  — Ой, да иди ты, — Саня смеется. Они сидят на самом сквозняке, лишь бы не продуло — Кикир в одной футболке, Пашка в рубашке летней. — У меня где-то фильмец завалялся, вроде нормальный, там про клоуна что-то, хоррор, как ты любишь. Может, глянем? — Личадеев смотрит с вопросом — не все же в их дружбе должно крутиться вокруг тупых мужиков, в самом-то деле.  — А подрубай! — Кикирон встает, готовый на любые подвиги. У них, все-таки, вся ночь впереди. И целая бутылка виски!

***

@moustd Ответил(-а) на вашу историю БЛЯТЬ, САША, ЭТО ЧТО ЗА ХУЙНЯ? ВЫ СКОЛЬКО С ПАШЕЙ ВЫПИЛИ? Еб твою мать. Кикир. Кикир, бля. Да ну нет нахуй.

***

@yra_muzichenko Отправил(-а) историю @kikirrap ПАША БЛЯТЬ ЧТО ЗА СЕКС КЛАБ ВЫ С КИКИРОНОМ УСТРОИЛИ? С каких пор ты вообще сосешься с кикиром? Я нихуя не понял, что сейчас произошло. Так, ладно, ждите. Таких пиздюлей получишь сейчас, Пашенька.

***

Паша с Кикиром и на сторис, и на фильм уже давно забили — лежали на большой кровати Личадеева, болтали о всякой фигне, от предстоящих концертов и записи альбома, до нового Усачего тудей. На экране остался стоп кадр с рыжей девчулей, отдаленно напоминающую Смирнуху в детстве. В дверь квартиры раздался звонок. Паша быстро кинул взгляд на часы в углу телевизора — двенадцать ночи, за окном уже даже машины перестали ездить, для гостей поздновато как-то. Перевел взгляд на Кикира — тот тоже был в легком ахуе. Приплыли. Но делать нечего — пришлось вставать, быстренько ставить допитую стеклянную бутылку за кровать (подростковый инстинкт под названием «а вдруг мать?»), и идти открывать.  — Это кто? — В глазок нихера не видно — на лестничной площадке уже давно отсутствовала лампочка (и зачем эта дырка в двери нужна, спрашивается?). В коридор свет проникал только из соседних комнат.  — Хуй, блять, в пальто, — голос мужской, не узнать его сложно — уже несколько лет в одной группе поют, все-таки. — Личадеев, открывай, сука.  — Бля-я-я-ять, — воспоминание о сторис резко приходит в голову обоим и они стонут почти синхронно. Доснимались, блин. Паша тянется к ручке, поворачивает щеколду и распахивает дверь, открывая их взору прекрасный вид на Юрца в мокрой кожанке, опирающегося на косяк, и Даню в растегнутой куртке с руками в карманах.  — Ну что, не потрахались тут еще? — Юра злой как черт, обводит взглядом всю квартиру, даже не задерживаясь на Кикире, зато испытующе осматривает Пашу с макушки до пяток, оценивая его сохранность, затем кивает Дане. — Пиздец, на день их одних оставить нельзя. Ты сам-то доедешь?  — Куда денусь? — Хмыкает Мустаев, затем обращаясь к до сих пор не осознавшему ничего Кикиру. — Сам соберешься, или мне тебя как школьницу после выпускного — на плечо и домой?  — Чего? — Саня чуть ли не рот открыл, Паша в этом плане сообразил быстрее — портфель, брошенный в коридоре еще днем, аккуратно подтолкнул к его ногам.  — Что слышал, бля, Саша, не тупи, — Даня кажется не таким злым, но это и понятно — целовал Паша. Даром, что идея Кикира, по сторис не понятно. — Забираю я тебя, а то бордель развели тут. Дома поговорим о поцелуях с чужими мужиками, которые уже давно неофициально заняты. Саша отмирает, рюкзак хватает с пола, по карманам джинс хлопает в поисках телефона — он все там же, и страшно представить, сколько там пропущенных сообщений.  — Но, мы с Пашей…  — Видели мы, что вы тут с Пашей, — Даня рюкзак у Кикирона отбирает, дожидается, когда Саша влетит в свои кеды, на прощание дружески похлопывает Юру по плечу. — Удачи, братан, теперь твоя очередь. Они скрываются в темноте подъезда, сворачивая к лестнице, и Паша переводит взгляд на Юру.  — Ну так, — Юра заходит в квартиру, захлопывая за собой дверь и поворачиваясь лицом к Личадееву. — Решили поиграть в провокаторов, м? Ему пизда.