Forms of art

У трактира в небольшой деревеньке пахло сеном и росой, а ещё дешёвым алкоголем и испражнениями. Запах человеческой цивилизации во всей красе. Из самой таверны глухо доносились крики, смех, строчки песен, запеваемых и тут же обрываемых, так как никто не помнил текст. Чем дальше к краю деревни, тем тише были эти звуки, тем отчётливее стрёкот сверчков в траве, уханье сов на деревьях, хруст сена под ногами. Лютика немного шатало. Он не помнил сколько раз ему покупали выпивку, чтобы он снова и снова пел о ведьмаке. Да, он был бы и рад не петь и не пить так много. Но эти песни - лучшие его работы, самые популярные. А петь о Геральте трезвым. Уж извольте, на такие атруи… арьтуи… – Аль-тру-ис-ти-чные, вот – по слогам вслух проговорил Лютик. На такие альтруистичные поступки он был не способен, в конце концов он не ведьмак. – Чёрт, – пробормотал бард. Вмазался своими хорошими туфлями прямо в. Их, конечно, по-хорошему надо было снять, как только он вернулся в таверну после выступления у графа или купца? Или кем он там был? Главное, что за выступление хорошо заплатили, и что в его свите бард не приметил ни одной симпатичной девицы. Собственно, поэтому Лютик и вернулся в таверну деревеньки под стенами города, где до этого и оставил свои вещи. В сон не тянуло, у Лютика вообще были проблемы со сном после… Поэтому он и спустился вниз к гуляющему народу, прихватив лютню. А дальше народ просил песен, снова и снова. И теперь Лютику надо пройтись, потому что даже в таком состоянии уснуть вряд ли получится. Решив, что этим туфлям и так конец, или наступит конец, когда Лютик выйдет за пределы деревни, бард пожал плечами и продолжил путь. Новые купит. На те звенящие монеты, которые ему отсыпали за песни о ведьмаке. Всё ещё слегка покачиваясь бард зашёл в начинавшийся сразу за деревней лесок. Чем дальше, чем тяжелее было продираться сквозь деревья – надо зайти ещё чуть подальше, но не сильно далеко. Всё-таки леса здесь были не самые безопасные, особенно ночью. Наконец, Лютик вышел на подходящую, по его мнению, полянку у самой реки. Отличное место. От реки веяло прохладой. Свежий воздух немного отрезвил барда, но не настолько, чтобы он отказался от своей затеи. Ему надо было измотать себя, чтобы, вернувшись с трактир, лечь и уснуть сразу без лишних мучающих мыслей, без переживаний. Будь он каким-нибудь машущим мечом громилой, он бы наверно пошёл тренироваться до тёмных точек перед глазами и невозможностью держать оружие. Но увы, Лютик не был поклонником таких занятий. Бард обходил поляну, считая шаги и ногами отталкивая большие ветки и камни подальше, расчищая себе место. Вся его жизнь была связана с прекрасным, с музыкой и поэзией – это знали все. Поэзия и музыка дополняли друг друга, сливаясь в одно произведение, и, если сделать всё правильно, вместе они вызывали больше чувств и эмоций у слушателя, нежели просто слова или одна музыка. То же самое было с музыкой и танцем – ещё одним его увлечением, правда, мало кому известным. Лютик умел и любил танцевать, он не скрывал этого, но и не показывал – с лютней особо не потанцуешь. Хотя ранее на своих выступлениях он мог себе позволить спокойные шаги из бассданса или паваны, вскоре он быстро отказался от танцев на балах. Во-первых, даже эти простые шаги вызывали у его высокой публики удивление, хотя если знать его полное имя, знание придворных танцев не было такой уж неожиданностью. Во-вторых, чрезмерное внимание к его хореографическим умениям отвлекало от его музыки и его повествования, а он всё-таки был бард, а не танцор. И в-третьих, Лютику всегда было мало привычных форм, он стремился сделать своё искусство лучше и интереснее, он приукрашивал свои истории, он приукрашивал и привычные всем танцы. Вряд ли его поняли бы, попробуй он теперь станцевать на очередном приёме. И вот последний большой камень откатился в речку. Лютик прислонил драгоценную полученную от Торувьель лютню к дереву на краю поляны. Танцевать джигу или контрданс желания не было – настроение не то, да и эти танцы лучше танцуются под музыку. И с партнёром. Первый шаг Лютик делает от края поляны к реке. Шаг осторожный и мягкий, будто первый шаг дуэлиста к противнику. Придуманная Лютиком смесь куранты и бассданса, без прыжков, с переходом на носки, смешивающая кружение и узор плясовой игры, с элегантностью и выдержанностью придворного танца. Выступавший на придворных приёмах, городских праздниках, и просто в шумных тавернах, Лютик видел различные танцы и различные представления. Танцевальные спектакли для знати, придворные медленные танцы, контрдансы мещан и купцов, и, конечно, зажигательные беспорядочные игры и пляски крестьян. Всё это Лютик видел, учил и запоминал, особенно новые движения и интересные элементы. Сначала, чтобы понять, как помочь танцорам музыкой, подчеркнуть и приукрасить их искусство. А после, чтобы приукрасить само искусство танца - например, придворным танцам всегда не хватало движений руками – максимум элегантно протянутая рука или поклон партнёру. Этот недостаток был особо заметен после крестьянских плясок с хлопками и резкими взмахами рук. Вот и сейчас Лютик добавлял в свой танец плавные движения руками, подчёркивающие чередование лёгких приседов и переходов на носки из куранты. Лютик любил искусство, что, правда, не делало его хорошим компаньоном в путешествиях. Он не мог постоять за себя, не мог помочь в бою. Но, как ему казалось, он всё же помогал Геральту своими историями. Делал его образ светлее в глазах людей и повышал его награду. Да только было ли ведьмаку дело до пары лишних монет? В конце концов, и без Лютиковых песен у Геральта всегда была бы работа и монета, ведь монстров не убавлялось, а вот Ведьмаков становилось всё меньше – как заметила Калантэ тогда на цинтрийском балу. Лютик собирал истории о ведьмаке, и его приключениях, вот и тогда он выведал весь разговор Геральта с Львицей из Цинтры у сидевшей за столом дворцовой фрейлины. Лютик тогда очень мужественно заслонил девушку от летящей посуды, тогда как Геральт спасал их всех от наказания судьбы. А потом случилось то, что случилось. – Чёртов бал Калантэ! – Лютик сделал шаг с большей силой, чем надо. С того вечера и начались все недоразумения. Геральт никогда не простит барда, что он силком притащил его на этот треклятый приём. И будет прав. Лютик мог обойтись там и без личного телохранителя. Не первый раз он шёл туда, где обитали обиженные и оскорблённые отцы, мужья и братья его муз. Язык у него был подвешен, и он мог выкрутиться из любой ситуации. Но нет, ему хотелось посмотреть, согласится ли Геральт на его просьбу, ему хотелось показать ведьмаку реакцию других людей на своё творчество, и возможно увидеть отклик ведьмака на это. Ему хотелось показать, что он тоже ценен. Что да, хоть он и не сражается с чудовищами, да и против вооруженных людей ему особо нечего противопоставить, но он всё равно ценен. Чувства горечью подкатывали к горлу, дыхание тяжелее и больнее, а движения становились более резкими, более сильными. Из звуков в голове, только шум бьющей в висках крови. Глупо пытаться избавиться от коктейля чувств из жгучего чувства вины, обиды, разбитого сердца и болезненной ноющей тоски через танец, но Лютик пытался. Возможно, не позови он тогда Геральта с собой, тот уехал бы на охоту подальше, не выловил бы джинна, не встретил бы тогда эту чародейку, не связал бы себя с ней. Чёрт! Да кого он обманывает! Судьбы не избежать – они бы встретились, при других обстоятельствах, в другое время. Оба не совсем люди, оба вне времени. Чародейка, Йеннифэр, могущественная, способная драться на равных, красивая и источающая невероятную силу и опасность под стать Геральту намного лучше подходила Ведьмаку как компаньон для путешествий, как друг и как нечто большее. Намного лучше, чем он, чем Лютик. Ведь он просто всё портил, так, кажется, тогда сказал Геральт. Лютик резко остановился. Дыхание сбившееся, быстрое и настолько тяжелое, что даже удушающее. Но не настолько удушающее сколько обида. Обида на и Геральта, и на Йеннифер, на Львицу из Цинтры и её неверие в судьбу, на джинна, и в самой большей степени на себя. Слёзы, сдерживаемые с самого их момента расставания, когда Геральт высказал ему всё, что думал, всё, в чём винил, подступили к глазам и жгли словно яд. Он не будет лить слёзы из-за этого. Лютик попытался медленно выдохнуть, но получился лишь громкий всхлип, особенно слышный в невероятной ночной тишине. Неестественной тишине. Река, до этого будто остановившаяся, забурлила и вздыбилась. Лютик только успел услышать оглушающий рокот спадающих с монстра каскадов воды и увидеть его огромный силуэт. И тут же был отброшен к деревьям, где лежала его лютня. Монстр зарычал так, что задрожала, кажется, сама земля, задрожал и Лютик, лежавший на ней меж деревьев. Он приземлился не очень хорошо, к тому же его мутило, то ли от выпитого, то ли от удара. Бард всё же заставил себя приподнялся на локтях, чтобы встретить неминуемую гибель лицом к лицу, но её не последовало. Вместо этого Лютик услышал лязг меча и увидел знакомую спину и знакомые белые волосы, кажущиеся серебристыми в лунном свете. Геральт делал шаг вперёд, нападая, и шаг назад, уворачиваясь, кружил вокруг монстра, пытаясь найти слабое место, движения выверенные и точные. Лютик когда-то написал музыку, которая должна была подчеркнуть опасный и сдержанный танец, и даже смог немного сыграть во время очередного их приключения. Сочетание боя и музыки завораживало, Лютик тогда даже на секунду перестал дышать от такой картины, и от своей гениальности. Но из-за музыки внимание монстра быстро переключилось на барда, а после, когда ведьмак победил, он нарычал на практически невредимого Лютика, чтобы тот больше в бой не вмешивался, и так делать не смел. Да, хоть они оба были в своём роде танцорами, но им никогда не быть партнёрами в танце. Вот и сейчас Лютик наблюдал за боем со стороны, такое привычное не так давно для него занятие. В этот раз он, правда, не старался разглядеть детали и запомнить происходящее для песни, его мысли в этот раз были заняты довольно невесёлыми рассуждениями, что будет, когда Геральт победит. Бард готовил себя к ещё одному моральному удару. И вот чудище испустило последний рёв, и уже через пару мгновений обезглавленное его тело сползло в реку. Геральт, полностью залитый чужой кровью, взмахнув мечом, чтобы стряхнуть с него налипшие внутренности, и взяв внушительную голову монстра как доказательство, повернулся наконец лицом к поднявшемуся ему навстречу барду, и даже не глянув на него, прошёл мимо, направляясь в лес. Лютик ожидал хоть какой-то реакции, нападения, но не полного безразличия. Это ранило сильнее. А потому, даже зная, что это принесёт больше боли, заговорил сам. – Следишь за мной, ведьмак? – Геральт, уже прошедший мимо, остановился и раздражённо выдохнул. И всё же обернулся. Его лицо совершенно ничего не выражало. – Нет, но я не удивлён, бард – в лесу у логова монстра водятся только сами монстры и дураки. – И ведьмаки, – Лютик сделал шаг ближе и сразу поморщился, не зная, откуда это вырвалось. Отчаянная попытка удержать внимание ведьмака? В этом было стыдно признаваться себе даже в размышлениях. – Хм, – Геральт был немногословен и явно терял интерес к разговору. – Я хотел сказать, спасибо… Конечно, ты мог появиться и пораньше, – Лютик прикоснулся к болевшему затылку – кровь, всё-таки от монстра он отхватил. Его опять несло, барду стоило усилий сдержать свой словесный поток. – Но, спасибо, что спас. Снова. Никакого ответа не последовало, даже обычного Геральтова хмыка. Ведьмак, предпочитавший обычно смотреть прямо собеседнику в глаза, смотрел на кровь на руке Лютика, и выглядел даже слегка растерянно. Бард совершенно не ожидал такой реакции. Что он сказал не так? Вряд ли же такую реакцию вызвала благодарность. Может упрёк? Но Лютика и правда неплохо мотнуло, было бы замечательно, появись Геральт раньше… Кровь отхлынула от лица Лютика, а по спине будто забегала тьма противных жалящих букашек. Нет, такого не может быть. Это просто ведьмак, который зол на Лютика, к тому же не умеет нормально говорить, вот и всё. – Я пришёл раньше. Теперь Лютика словно жаром обдало. Геральт пришёл раньше. Когда он пришёл? Может он был там ещё до самого Лютика? Если он был там, то почему не вмешался раньше? Он настолько не хотел контактировать с Лютиком? Или он видел, как Лютик… Как Лютик танцевал, и не хотел создавать странную ситуацию для них обоих? Но в конце концов, он же вышел из своего укрытия. Так почему он не вышел раньше, он же умеет считывать знаки, Лютик знает. Не мог же прославленный ведьмак смотреть на него... От своего предположения бард покраснел, а от осознания, что Геральт скорее всего выпил свой элексир и видел в темноте просто прекрасно как его танец, так и румянец сейчас, кажется, покраснел ещё больше. Возможно, из-за затянувшегося молчания обычно столь говорливого барда, или из-за неловкости самой ситуации, но Геральт вздохнув, заговорил сам. – Я пришёл раньше, а теперь я отведу тебя обратно в город, – Геральт, кажется, подошёл ближе к барду. Во всяком случае, теперь Лютик мог довольно хорошо рассмотреть его амулет с головой волка. – Я даже помогу тебе пробраться в комнату твоей очередной избранницы с приёма – ей надо знать, что с такой травмой тебе нельзя спать. И заниматься любыми другими активностями, – Геральт процедил сквозь зубы, кажется, раздражённый отсутствием ответа. Лютик смотрел на обычно каменное лицо ведьмака и плохо понимал происходящее. Но Геральт явно больше не собирался уходить. А ещё ведьмак, конечно, вряд ли когда-нибудь извинится словами, но, кажется, готов был извиниться через поступки. – У меня сейчас нет музы, – проговорил Лютик, снова начавшимися слушаться его губами. – Но у меня есть комната в деревенской таверне у западной стены. Ты проследишь, чтобы я не уснул, а сам отмоешься. А то от тебя пахнет будто ты снова искупался в кишках Шелки. У Геральта на лице что-то промелькнуло. И очередной его хмык был уже намного более дружелюбным. И когда он развернулся и, схватив барда за предплечье, потянул за собой, Лютик был готов поклясться, что видел лёгкую улыбку. Это настолько парализовало барда, что он не сразу заметил пропажу. – Стой, Геральт! Моя лютня! – Хм.