Пока звучит скрипка

      — Всё не то, как ты не понимаешь? Для шоу нам нужна бомба, ураган, взрыв! Что заставит зал взорваться? Пашенька, думай давай, пожалуйста.       Личадеев лениво наблюдал, как Музыченко начинал заводиться: если судить по тому, как тот резко снял с ноги ботинок и швырнул его в сторону Паши, Юре не нравилось, что его мысли не находят отклика. А Паша лишь нехотя выставил вперёд руку, пытаясь защититься от летящего в него предмета. И даже не удивился.       В третьем часу ночи в студии не осталось никого кроме них. Паша вальяжно развалился на небольшом диванчике, подложив руки под голову, аккуратно расположил шляпу рядом, всем свои видом показывая, что сегодня из него не выжмешь и каплю творчества. Музыченко уселся на стул напротив него, перебирая пальцами струны на скрипке, наигрывая незамысловатую мелодию.       — А что, если... — Юра невидящим взором уставился в стену, пытаясь чётко сформулировать пришедшую в голову мысль. — Что если ты, Пашенька, сыграешь на скрипке? — Юра перевёл на парня восторженно горящий от собственной идеи взгляд, но заметил, что его никто не слушает. — Алло!       В Личадеева полетел второй ботинок, но ударился об стену чуть выше его головы, чудом не попадая в лицо задремавшего парня.       Паша вздрогнул, вырванный из сна внезапным шумом, и потёр ладонями глаза, пытаясь понять, что от него хотят.       — Нам нужно научить тебя играть на скрипке! — объявил Музыченко, перехватил инструмент за гриф и упал на диван рядом с Пашей.       — Ужасная идея, — Личадеев зевнул и попытался потянуться в стороны, почти задевая локтем лицо сидящего рядом Юры. — Ты много лет отходил на скрипку, и на полном серьёзе думаешь, что за месяц я научусь нормально играть? Это будет выглядеть жалко.       — Тебе и не надо играть как Перлман, — не сдавался Музыченко, отмахиваясь от Пашиной руки. — Публика тебя любит. Им нахрен крышу снесёт! Ты помнишь, как зал орёт, когда я сажусь за барабаны? Или когда мы с тобой на клавишах? Да всем по кайфу, когда мы меняемся инструментами!       Личадеев нахмурился. Смысл в словах Юры всё-таки был. Зал всегда бурно реагировал на подобное разнообразие.       — Сделаем что-то вроде перфоманса в перерыве между песнями. Напишу тебе партию лёгкую, звучную, а сам на клавишах помогу, — продолжал Юра, вскакивая с дивана. — Да не ссы ты, на трубе же умеешь немного и научился быстро!       Паша помрачнел ещё больше.       — Ну, то труба! Я не знаю, короче. Давай что-нибудь попроще придумаем, а?       Личадеев с надеждой на внезапное помилование взглянул на Музыченко. Но в глазах того уже вспыхнул пожар любопытства, и в этом пламени на долю секунды мелькнули лукавые дьявольские искорки.        Паша знал, что Юра не привык, чтобы ему отказывали. Он брал что хотел, делал, что ему вздумается и добивался желаемого стойко и упорно. И в данный момент его очень подстёгивало, что Паша бракует его потрясающую идею. Хоть они тысячу раз спорили из-за музыки, но в конечном итоге победителем чаще всего оказывался Музыченко. И Паша в который раз признался себе, что если бы Юра захотел, Личадееву пришлось бы научиться играть хоть на стиральной доске.       Паша взял со стола пачку сигарет, зубами вытащил себе одну и прикурил. Расслабленно откинув голову на спинку дивана, он затянулся, прикрыв глаза.       — Сейчас я тебе покажу, вставай, — Юра дёрнул его за рукав футболки, подпинывая под колено, — давай, давай. И убери, мешает, — он кивком указал на начатую сигарету Паши.       Личадеев вытянул перед собой руки, потягиваясь и разминая суставы, явно никуда не собираясь торопиться. Он нехотя смял сигарету о стекло пепельницы и исподлобья уставился на Юру, даже не пытаясь убрать упавшие на глаза пряди волос. Тот сложил руки на груди, перебирая пальцами в нетерпеливом ожидании. Паша понял, что отвертеться не получится.       Демонстративно тяжело вздохнув и низко опустив голову, будто его отправляли на эшафот, он поднялся с дивана и позволил Юре всучить ему скрипку. Не то чтобы ему не было интересно научиться играть на новом инструменте, просто именно сейчас совсем не хотелось двигаться. Вялость и лень окутывали его с ног до головы. Казалось, ничто не может убрать это состояние, сродни похмельному. И Юрин душевный подъём раздражал.       На удивление мягким жестом Юра развернул Пашу к себе спиной. Он перехватил руку Личадеева, держащую скрипку, и помог правильно поднять её, умелым жестом фиксируя инструмент на нужном уровне. Тут же из-за спины Паша получил смычок и вздрогнул, когда почувствовал почти полностью прижавшегося к нему Юру. Музыченко прихватил Пашину правую руку сверху, чтобы было удобнее направлять движение смычка.       — Смотри, вот эти пальцы сюда и вот так, — мягким голосом произнёс Юра и расставил пальцы Личадеева согласно своим словам.       Паша почувствовал себя марионеткой, которая подчиняется каждому жесту её кукловода. Он насторожился. Сопротивляться на самом деле не хотелось, но всё же он не мог нормально воспринимать мурлыкающий голос Юры: слышался подвох.       — Вот так, не прижимай эту руку к себе, — Юра скользнул ладонью по левому ряду рёбер, отодвигая Пашин локоть от тела и мимолётно оглаживая бок, — да, так хорошо.       Его голос отдавался в голове странным успокоением, усыпляющим раздражительность, а заодно и бдительность. Паша старался уловить всё, что Юра сейчас желал ему донести, но никак не мог сосредоточиться на смысле его слов.       — Скрипка требует усвоить все тонкости с самого начала, это важно, — Музыченко понизил голос до шёпота, а Паша уже не понимал, о чём он. Всё ещё об игре на скрипке? — Не стоит так прижиматься, Пашенька.       — Что? — переспросил Личадеев, чувствуя, как его опустило обратно на землю. Он дёрнулся в сторону от Юры и попытался высвободиться из кольца рук.       — Не прижимайся плечом к деке, говорю, смотри, вот тут, — Юра резко повысил тон. Жёсткой ладонью он похлопал в районе Пашиной груди, оттесняя иструмент выше к подбородку. — И не дёргайся!       После спокойного шёпота это прозвучало громко и строго. Паша прижался обратно к груди Музыченко, нахмурив брови и низко опустив голову. Его плечи осели и он вовсе опустил смычок.       — Ты что, обиделся? — Юра развернул его к себе и попытался заглянуть ему в лицо, скрытое за непослушными волосами.       Паша упрямо опустил голову ещё ниже и что-то буркнул в ответ.       — Паш-милаш, ты серьёзно? Ну прости! Что ты начинаешь игру на публику, — Музыченко обхватил его лицо и заставил поднять угрюмый взгляд прежде, чем Паша успел воспротивиться. — Так, ну-ка быстро, мир и поцелуй!       Несколько секунд шла отчаянная борьба взглядов. Личадеев знал, что Юра может схватить его за волосы и просто впиться в губы, как он часто делал на их концертах. Но сейчас Музыченко предоставлял ему право выбрать самому. И это настораживало.       — Мир, — наконец произнёс Паша и чмокнул Юру в губы.       Растянув самодовольную улыбку на лице, Музыченко вернулся в своё положение учителя, а именно вжавшись в Пашу со спины почти целиком.       — Ты должен работать только кистью, — голос Юры прошёлся по коже шеи горячим дыханием, что оказалось несколько неожиданно для Личадеева, и ему потребовалось усилие, чтобы не вздрогнуть, чтобы Юра не воспринял это неправильно, — не всей рукой, а только кистью.       Паша ощутил, что Музыченко зарылся в его волосы носом и расслабил хватку на руках.       — Ты не помогаешь, — на выдохе произнёс Паша. Голос немного подвёл его, сорвавшись, когда Юра шумно вдохнул, потираясь жёсткой щетиной о его шею сзади.       — Ты вкусно пахнешь, я отвлёкся, — открытым текстом заявил Музыченко, — бери смычок, сейчас мы...       Он замолчал, будто задумался, пританцовывая и всем телом потираясь о Личадеева, шаря ладонями по его торсу, от чего задралась футболка. Прохладный воздух коснулся Пашиного живота, будоража контрастом на фоне горячих рук. Он замер, ощущая, как неспокойно часто расширяется грудная клетка Юры. Рука Музыченко проскользила по всему его телу спускаясь по груди, оглаживая бок и после поднимаясь по изгибу позвоночника к шее. Паша уже был готов к тому, что Юра сейчас сгребёт его волосы в кулак, но этого не произошло. В глубине души немного разочаровавшись, он головой подался назад в ответ на лёгкую ласку шеи, когда Юра переместил руку на его кадык, потирая большим пальцем изгиб челюсти.       — Попробуй поиграть пока на открытых струнах, не зажимай пальцами, — наконец властно прошептал Музыченко Паше прямо в ухо, отчего тому показалось, что колени сейчас подведут его и подогнутся.       Не смея ослушаться, Паша приблизил смычок к инструменту, отчаянно стараясь сделать всё правильно. В голове уже было почти пусто, лишь настойчивым маяком где-то на подкорке пульсировало возбуждение. Он несколько раз осторожно провёл частью смычка по струнам, пробуя разное давление и разный наклон. Он воспроизводил звуки и прислушивался к ним, пока не остался относительно доволен своей работой.       — Хорошо, так хорошо, — шептал Юра, и Паше приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не перестать водить смычком.       В штанах уже вовсю стояло, и от этого руки Юры, блуждающие по его телу, остановившиеся на его горле и животе под задравшейся футболкой, ощущались особенно интимно. Паша уже несколько раз мысленно проклял Музыченко, пытаясь внушить ему мысль засунуть руку в его штаны, но вслух такое озвучить не мог. А мог лишь откинуться назад, насколько позволял зажатый шеей инструмент, и чувствовать, как Юра трётся сзади него. Паша был почти уверен, что он задницей ощущает напряжённый бугорок в районе ширинки Музыченко, но это могло быть лишь игрой его воображения. Поэтому оставалось пытаться извлекать не самые мерзкие звуки из инструмента и оставаться на прямых ногах, что уже было сложной задачей.       — Ты покажешь какие-нибудь ноты? — пересохшее горло сорвало голос Личадеева на хрип. Сам он очень старался делать вид, что всё идёт своим чередом — совершенно обычные их творческие будни.       Юра взялся за гриф, продемонстрировал постановку пальцев, проследил, чтобы Паша поставил свои идентично и вновь пустил руки по его телу. Он уже без утайки шарил по его коже руками, ощупывая, находя и приглаживая чувствительные места. Как только Паша провёл смычком по струнам, сосредоточенно осваивая первую гамму, одна рука Музыченко устремилась прямиком ему между ног. Загребая в охапку всё, до чего он смог дотянуться из-за спины Паши, Юра ухмыльнулься во весь рот, когда Личадеев зашипел не то от сильной хватки, не то от острого удовольствия.       — Играй, играй, — сказал он дёрнувшемуся Паше, — не отвлекайся.       Личадеев только немного выдохнул, прикрыл глаза и будто растёкся по сильному телу позади себя, отдаваясь его власти. Он снова попробовал сыграть что-то, но Музыченко ловко подцепил пуговицу на джинсах и расстегнул её, затем участь постигла и молнию. Всё это длилось не более пары секунд, которые показались Паше вечностью. Он уже не задумывался ни о чём, а просто хотел получить прикосновение к своему члену.       — Смотри, покажу ещё одну гамму, — с улыбкой прошептал Музыченко, запуская руку прямиком в боксеры Личадеева, — нужно зажать вот эти струны, — продолжил он, плотно сжимая пальцы вокруг члена.        С губ слетел сдавленный стон и Личадеев тут же одёрнул сам себя, выпрямился, распахнул глаза и покосился через плечо на Юру.       — Ты что творишь? — смог выдавить Паша, пытаясь казаться возмущённым. Получалось плохо.       — Играю на новом инструменте. И ты не отвлекайся, — промурлыкал Музыченко с ехидной улыбкой и подтолкнул Пашин локоть.       "Серьёзно?!" — промелькнуло в голове Личадеева. Но кончить от руки Юры хотелось очень, поэтому он негласно поддержал идею делать вид, что ничего не происходит.       А происходило на самом деле многое. Юра сдавливал его член сильной рукой так, что голова кружилась. Внезапно решив, что одной руки в джинсах недостаточно, Музыченко отправил туда вторую, с упоением то оттягивая, то сжимая яички. Плотно обхватив член, он двигал кистью от самой головки до основания, кончиками пальцев каждый раз задевая молнию джинсов. Отвлекающий фактор ему не понравился, и Юра нервными движениями сдёрнул штаны с Личадеева, оставляя их на щиколотках. С тихим выдохом облегчения он расстегнул и свои брюки тоже, тут же прижимаясь своим пахом к заднице с приспущенными на ней боксерами. Пашу ещё больше повело от осознания, что он был прав, и у Юры тоже обнаружился внушительный стояк.       — О, ты для меня нарядился, — у Музыченко вырвалась усмешка, и он ущипнул Пашу за задницу.       Если бы у Личадеева нашлось желание спорить, то он объяснил бы, что красные боксеры всегда в линейке его будничной одежды. В любом случае, Юра попытался бы подначить его чем-нибудь ещё, а разговаривать Паше сейчас крайне не хотелось. Поэтому он только выразительно-бесстыдно потёрся своей задницей об Юру.       — Чтоб тебя, — выругался Музыченко, обхватывая Личадеева поперёк живота и крепко прижимая к себе.       Облизав ладонь, он снова обхватил твёрдый член всей пятернёй и стал рвано двигать запястьем так, что Пашу выгнуло в пояснице. Скрипка и смычок оставались на весу в руках Личадеева, голова откинулась на Юрино плечо, а сам он пытался держать равновесие на подкашивающихся ногах.       — Что-то не слышу звуков изученной гаммы, — строго прошипел Музыченко, широким мазком слизывая капли пота на шее Паши, от чего его прошибло новой волной удовольствия.       С усилием подняв голову с плеча в вертикальное положение, Паша прилежно приставил скрипку к ключице. Он провёл смычком по струне, и Юра в награду впился зубами в его шею, стремительно ускоряя движения рукой. Это подкинуло Личадеева к финишу намного быстрее, чем он ожидал. Отчаянно выгибаясь, Паша крепко вцепился в иструмент и всё же попытался вспомнить ноты, балансируя на краю оргазма. Юра с нажимом пару раз толкнулся сзади, предельно плотно прижимаясь горячим членом, скрытым лишь слоем тонкой ткани. И Паша сорвался. Он отпустил себя, кончил в руку парню, который, вероятно, после будет многозначительно ухмыляться, а может быть даже отпускать ещё менее двусмысленные шуточки, чем существуют сейчас в их жизни. Он просто замер, окунаясь в восхитительный оргазм, откинувшись на грудь Музыченко и принимая остатки его ласки. Он не расчитывал, что в момент оргазма он слишком сильно надавит смычком на струну...       Осознав, что он порвал струну на скрипке Музыченко, Паша невольно сжался. В порыве злости от Юры можно было ждать чего угодно.       Гневно сверкнув глазами, Музыченко привычно-властно схватил Личадеева за волосы и сжал кулак, направляя его голову вниз. Юра всегда умел управлять одним взглядом, и этот раз не оказался исключением, несмотря на новизну просьбы-приказа. Паша отложил музыкальный инструмент и послушно опустился на корточки, широко разведя колени и хватаясь за Юрины бёдра, чтобы удержать равновесие. Музыченко достал свой член и хмуро посмотрел на Пашу и его нерешительно сжатые губы. Рукой в волосах Юра выкрутил голову Личадеева на бок, наклонился к его уху и угрожающе прошептал:       — Не думаешь, что стоит извиниться за струну?       Паше пришлось признаться самому себе, что у него не было выхода. Что Музыченко своей подавляющей волю властью не оставил ему выбора. Не мог же он сознаться, что как только в его едва приоткрытый рот с нажимом проникла головка члена, он сам захотел взять её до самого горла и доставить Юре не меньшее удовольствие, что испытал сейчас сам. Долгожданная рука в волосах только раззадоривала, направляя Пашу. Бешено вбиваясь во влажный рот, Музыченко запрокинул голову и стонал так бесстыдно, что Паша ощутил — у него сейчас снова встанет. Даже несмотря на то, что он ещё до сих пор не понял, нравится ли ему, что Юра так им пользуется — не обращая внимание на его попытки отстраниться, когда становится уже слишком.       — Чёрт, — прошипел Юра сквозь стиснутые зубы, и Паша интуитивно понял, что это начало конца.       Он всё-таки применил силу, чтобы отодвинуть Юру от себя, уперевшись в его бёдра. Конечно, сегодня всё пошло не по плану, но глотать сперму — это уже слишком. Музыченко по-джентельменски не стал настаивать, поднял его на ноги, впиваясь в губы яростным поцелуем. Накрыв член Пашиной рукой и положив сверху свою, он помог ему довести себя до оргазма.       Дьявольски улыбаясь, он смотрел на Пашу, который рассматривал их всё ещё сцепленные руки, покрытые спермой обоих.       — Мы настолько гетеросексуальны, что можем себе многое позволить.       В ответ Паша только скептически приподнял одну бровь.