Поцелованная золотом и солнцем

            Тихий треск факелов и их мягкий свет, танцующий на каменных стенах. Холодный влажный ветер, задувающий с ночной улицы. Шелк простыней и их тихий шелест. Мягкость подушек и контраст растрепавшихся на них голубых волос. Робость ее синих глаз и затаившееся в глубине желание. Осторожность прикосновений, касания губ, тихие вздохи и взгляды… все было не тем. Словно не настоящим. Искусственным. Настолько, что хотелось прокричать об этом на весь мир.             Грей понимал, что с ним происходит. Ясно и отчетливо. Джувия его больше не привлекала. В тот самый момент, когда она переступила порог его покоев и он обернулся… она перестала его интересовать. Просто понял он это только сейчас, когда фальшивость окружающего мира стала видимой настолько, что почти ощущалась физически.             Грей горько усмехается и оставляет растерянную девушку лежать на простынях, а сам поднимается и тянется к опрометчиво оставленному кувшину с вином, чтобы налить в рядом стоящий бокал немного алой жидкости. Алкоголь пах восхитительно и на вкус был еще лучше, но сейчас он был не в силах восхититься вслух — мысленно поставил заметку о том, чтобы попросить слуг раздобыть такого вина.             — Повелитель?.. — робко спрашивает Джувия за его спиной и, по звукам, садится на кровати. Грей знает — даже оборачиваться не нужно — что темные простыни едва скрывают ее нежную бледную кожу и он в любой момент волен провести по ней пальцами, приласкать и поцеловать каждый приглянувшийся участок, но… это не то, что ему нужно... она не та, которая ему нужна.             — Я сделала что-то не так? Оскорбила вас? — Джувия подползает ближе и осторожно касается его плеча, но в ту же секунду отдергивает руку, как от огня, и шепчет извинения. Грей делает еще один глоток терпкого, но сладкого вина, и ставит бокал на место.             — Нет, ты ни в чем не виновата, — он вздыхает и коротко, устало улыбается. Сейчас эта девушка не вызывала в нем ничего, кроме желания отправить ее назад в ее покои, а самому хорошенько выспаться, дабы завтра принимать решения на свежую голову. — Просто… не могу. И, наверное, не смогу никогда.             Джувия мгновенно мрачнеет и Грей почти слышит треск ее сердца и надежд где-то глубоко в ее груди, но не испытывает жалости. Когда-то, увидев бы такое выражение на ее лице, он бы непременно пал на колени и попытался приободрить свою фаворитку, но не сейчас. Никогда более.             Раньше Джувия вызывала в нем сладкий трепет и типичное желание обладать. При виде нее, облаченной в шелка и украшенной драгоценными камнями, улыбающейся и со сверкающими от счастья глазами, он был горд собой. При виде нее, обнаженной и смущенной, с покрасневшими губами и срывающимися с них стонами и вздохами он сходил с ума, желая большего.             Теперь же... ничего этого не было.             И именно сейчас к нему пришло горькое, отчетливое понимание того, что Джувия — не она. Не его первая и единственная возлюбленная.

***

            — Эту ночь Джувия-хатун провела с султаном, госпожа, — почтительно склоняет голову девушка и рвет сердце Нацу на маленькие кусочки. Она долго вдыхает, потом выдыхает и выдавливает улыбку, но это скорее просто перекошенная линия губ. — Моя госпожа…             — Не стоит, — Нацу отворачивается, смахивает слезы и старается потушить пылающий внутри огонь ненависти ко всему миру и этой наложнице в частности. — Ты можешь быть свободна.             Девушка кивает и тихо удаляется, оставляя Нацу наедине с ее отнюдь невеселыми мыслями.             — Ну… этого вполне стоило ожидать, — глухо говорит она в пустоту и прикрывает глаза, почувствовав, как на самых кончиках теплеют готовые сорваться слезы. Горячая пелена застилала глаза, превращая мир вокруг в единую размытую картину без четких очертаний.             И только первые слезинки были готовы сорваться с ее глаз, Нацу запрокидывает голову и быстро моргает.             «Нет», — говорит она себе. — «Некоторые девушки живут годами до самой смерти, не получив и десятой доли того, что есть у меня. Дети, преданные друзья и верные слуги, власть, титул, уважение… я потеряла любовь, а не жизнь. Смогу с этим справится».             Раздается стук в дверь и все та же служанка входит в комнату. — Госпожа, Валиде-султан желает видеть вас.             — О боже… — стонет девушка и трет виски.             Делать нечего — отказывать матери султана нельзя. Нацу кивает и быстро поднимается. За долгие годы она не раз побывала в покоях Валиде. Получала выговор или похвалу, сообщала хорошую или недобрую весть… каждый раз, оказываясь перед этой женщиной, она ощущала себя открытой книгой, которую могут прочесть, только взглянув.             И даже сейчас Нацу ощущает на себе этот пристальный, изучающий взгляд, от которого не скрыться.             — Валиде-султан, — Нацу приседает в поклоне и поднимает взгляд на госпожу. Та, как всегда, невообразимо прекрасна, даже не смотря на ее преклонный возраст, дающий о себе знать четкими глубокими морщинами. — Вы желали видеть меня?             Та кивает, и даже в этом незначительном жесте сквозит царственность и элегантность.             — Желала, Нацу. Как мне известно, прошлую ночь Джувия-хатун провела с моим сыном.             Нацу едва сдерживается от скрипа зубами. Так вот, для чего она ее позвала. Позлорадствовать и унизительно ткнуть носом в то, что и так кровоточило.             — Да, Валиде-султан, — сквозь зубы, вежливо отвечает она.             — Прими мои соболезнования, — вдруг говорит женщина, что заставляет Нацу вздрогнуть и резко поднять на нее удивленный взгляд. — Ты недостойна такого.             — Простите?..             — За многие годы в гареме ты натворила достаточно. Впрочем, как и многие, кто добирался до власти с самых низов. Всем нам приходится идти по головам ради собственного — и не только собственного — благополучия. Как ты знаешь, наши с тобой отношения всегда были натянутыми и слишком агрессивными. Можно сказать, мы ненавидели друг друга.             Нацу только кивает, не в силах сказать хоть слово.             — Но знаешь… я думаю, моему сыну будет лучше с тобой. Эта наложница, Джувия… она гораздо меньше подходит моему сыну. Ты, в отличии от нее, никогда не совершала необдуманных или беспричинных поступков, никогда не нападала первая и старалась по возможности жить со всеми в мире.             — Что вы имеете в виду, Валиде-султан? — спрашивает, нахмурившись, Нацу. — Джувия-хатун уже успела натворить что-то?             — К сожалению, да, — женщина вздыхает и смотрит на Нацу с нескрываемыми раздражением и беспокойством, явно направленными не на нее. — Недавно одно мое доверенное лицо сообщило мне, что Джувия запугивает других девушек гарема, и иногда прибегая к рукоприкладству.             — О, Аллах. Что творит эта девушка?..             — Я собираюсь доказать это повелителю. Я хочу, чтобы ты держалась от этого подальше, Нацу. Если ты приложишь к этому руку, все будет выглядеть так, словно ты пытаешься избавиться от ненавистной соперницы, а это может подорвать твой и так расшатанный авторитет. Все же, моя цель — ты подле моего сына.             — Я вас поняла, Валиде-султан, — с огоньком в глазах произносит Нацу. — Я сделаю все, что в моих силах.             — Я надеюсь, после этого случая наши отношения с тобой наладятся, — коротко улыбается женщина и в ее глазах появляется тепло, доселе невиданное Нацу. — Из-за плохих отношений с любимыми наложницами моего сына я могу его потерять. А это — самое большое горе для матери. Надеюсь, ты это понимаешь.             — Понимаю, — кивает Нацу и тоже тепло улыбается. — Надеюсь, ваши желания оправдаются.             — Можешь идти к себе.             Нацу приседает в поклоне и покидает покои Валиде в приподнятом настроении.

***

            Джувия раздраженно поправляет подол платья и громко шагает в свои покои на этаже для фавориток. Она пробыла у султана до самого утра, но тот за всю ночь так и не прикоснулся к ней, как бы она не пыталась урвать хоть малейший кусочек ласки или внимания. Он напрочь отказывался притрагиваться к Джувии или просто задерживать взгляд. Будто она была тем, за что ему стыдно! Что произошло? Почему вдруг пылающая любовь сменилась отчужденной холодностью? Что могло этому послужить?             Джувия волосы на себе рвать готова от великого множества догадок без единого подтверждения.             Из-за угла раздаются тихие шаги и навстречу Джувии выходит девушка. Джувия ненадолго замирает, а потом поспешно приседает в поклоне и склоняет голову. Перед ней стоит не абы кто, а сама Нацу-султан — первая возлюбленная султана Грея.             «Точнее, бывшая первая возлюбленная», — мысленно злорадно добавляет Джувия и прячет гадкую улыбку. А потом улыбка меркнет. Этот чертов переменчивый султан!..             Пусть даже и так, эта девушка до сих вызывает в Джувии восхищение. Красивая, умная, хитрая, сильная и бесконечно любящая Нацу-султан является одной из важнейших фигур дворца и по сей день. Ее красота была поистине ангельской — длинные бледно-розовые волосы, темная кожа, идущая в сильный контраст с золотисто-пламенными глазами, в глубине которых сияли расплавленные искры. Нацу-султан обладала плавной, мягкой и утонченной фигурой, на которую идеально садилось любое платье. Бледные цвета подчеркивали темную кожу, а светлые драгоценности блекли на фоне ее глаз.             Она была хороша не только внешностью, но и умом — часто Джувия краем уха слышала, что султанша умело отвечает на каждый выпад в свою сторону и затыкает оппонента за считанные секунды. Она была образованна, начитана, прекрасно знала манеры, но в то же время иногда производила впечатление глуповатой и наивной девушки, нередко вспыльчивой и агрессивной. Отрицательные и в то же время положительные черты ее характера проявлялись в те моменты, когда она яростно защищала самое дорогое, что есть в ее жизни — своих детей. Многие сравнивали ее с драконом, яростно и свирепо стерегущим свое сокровище.             — Госпожа, — вежливо улыбается Джувия. Нацу кивает ей и отводит взгляд, но она не без самодовольства замечает боль в ее чудесных глазах. Да, эта девушка определенно была прекрасна, но и Джувия не была обделена. В отличии от своей соперницы, Джувия была выше, имела пышные формы, бледную кожу и синие глаза. Они с Нацу были словно огонь и вода, и Джувия не без гордого самодовольства могла заявить, что вода всегда тушит огонь. — Вы плохо выглядите. Что-то случилось?             Если есть возможность надавить на больное, почему бы так не поступить?             — Это не твое дело, Джувия-хатун, — огрызается девушка. — Дай мне, пожалуйста, пройти.             Джувия остается стоять на месте и с едкой улыбкой заглядывает в чужие, пылающие пламенем ненависти, глаза.             — Что ты хочешь от меня? — прищур золотых глаз заставил бы вздрогнуть любую, но не Джувию. Она только испытывает удовольствие и азарт.             — Ничего, госпожа. Просто хочу узнать… как такая, как вы, умудрилась потерять султана?             Из горла Нацу вырывается злобное рычание, и вот теперь Джувия вздрагивает. Ей еще не доводилось встречаться с этим полным ненависти и ярости взглядом.             — Когда у тебя появилось право дерзить мне? — строгим, четким голосом проговаривает Нацу и выпрямляется, теперь будто возвышаясь над Джувией. Не смотря на разницу в росте, именно сейчас она ощущает себя маленькой и беспомощной перед этой хрупкой султаншей. — Ты не забывай, ты всего лишь гезде. Не икбал, не султанша. Простая гезде, у которой никого, кроме султана, нет. Дерзить можешь тем, кто ниже тебя по статусу, но пока не встанешь на одну ступень со мной — только попробуй сказать хоть ещё одно неосторожное слово.             — Вы мне угрожаете? — прищурившись, спрашивает Джувия. Внутри бурлит отчаянный гнев.             — Предупреждаю, — ухмыляется та. — Я не могу ничего тебе сделать. Но есть пути наказания, полностью приемлимые в данной ситуации. Ничто не мешает мне сыграть оскорбленную жертву.             Джувия скрипит зубами и сжимает руки в кулаки.             — Так что больше не смей вставать у меня на пути, хатун. Ты получила любовь султана? Вот и живи припеваючи с ним. А обо мне забудь.             «Тварь!» — мысленно воет Джувия, доведенная до предела.             — Ну ничего, — шипит она. — И от тебя избавлюсь! И от всего гарема! И от Валиде! Все вы будете в ногах моих ползать, умоляя о прощении!

***

            Нацу закрывает глаза, пытаясь остановить летящую в нее ладонь, но удара так и не чувствует. Только откуда-то появившееся привычное чувство защищенности.             Она медленно открывает глаза и замирает на секунду. Напуганная Джувия смотрит куда-то Нацу за спину, а на ее талию ложится такая родная прохладная рука.             — Грей… — срывается тихий шепот с ее губ.             — Джувия, — стальной голос разрезает звенящую в пустом каменном коридоре тишину. — Направляйся к себе. Немедленно.             Девушка, не сказав и слова, быстрым шагом направляется в сторону покоев. Нацу могла поклясться, что видела неподдельный испуг на ее лице. Даже характерная ее коже бледность стала на несколько тонов белее.             — Нацу, — тихо говорит он. — Идем.             И она следует за ним.

***

            Всю ночь Грей думал о ней, и только под утро смог заснуть. Из головы не выходили ее образы, разные, но один прекраснее другого: вот она впервые поднимает на него свои удивительные глаза; вот она впервые произносит его имя срывающимся шепотом; вот она краснеет, когда понимает, что только что произошло; вот она, заплаканная и такая счастливая, сообщает, что беременна. Вот она, держит их близнецов на руках и ласково жмурится, получая нежный поцелуй в лоб.             Он вспоминал аромат ее розовых волос, подобных лепестку дерева на другом конце света, обжигающий взгляд ее золотых глаз, внутри которых постоянно бушевало пламя. Ее голос, от красоты и некоторой дикости которого у него дрожали ноги. Ее губы, ее прикосновения, ее смех… все это не отпускало его до самого восхода.             Тот скандал, который она устроила, будучи разозленной и обиженной из-за того, что в его сердце поселилась любовь к другой, уже почти забылся. А как бы Грей поступил на ее месте? Будучи беспомощным, отчаянно влюбленным, одним из множества других, которых могут выбрать и поставить на замену? Разве он бы не так же боялся потерять и всеми возможными способами пытался защитить свою любовь?             Да, она была неправа, но любить от этого меньше он не стал.             И сейчас, когда она стоит перед ним, с красными щеками и отведенным в сторону взглядом, Грей чувствует себя последним мужчиной на свете. Разве так воспитывал его отец? Великий Сильвер учил сына умеренной благосклонности ко всем, особенно к тем, кто идет рука об руку с ним. Пришла пора вспомнить отцовские уроки.             — Ты не пострадала? — спрашивает он. — Джувия ничего тебе не сделала?             — Нет, повелитель, — холодно отвечает Нацу, но Грей прекрасно видит в ее глазах то, что сейчас на душе у него самого. Она тоже скучает и тоже хочет сжать его в медвежьих объятиях.             — Хвала Аллаху, — улыбается он.             Между ними повисает молчание. Нацу старается не смотреть на него, отвлекаясь на другие предметы интерьера в роскошных покоях султана.             — Нацу… мы можем поговорить?             — На счет чего, повелитель?             — На счет наших отношений. Я понимаю, тебе больно, но и мне тоже. Между нами случилось… недоразумение, и я хотел бы стереть его из нашей памяти.             — «Недоразумение», повелитель? — Нацу вздыхает, поджимая губы и сжимая кулаки. Она облизывает пересохшие губы и Грей впитывает в себя каждую секунду. Господи, как он, оказывается, соскучился по ней. — Вы отказались от меня, когда вам был дан выбор. Или Джувия, или я. Вы выбрали Джувию. Так в чем дело?             — Я люблю тебя, Нацу, — говорит он так твердо, насколько это вообще возможно. — Не нужна мне никакая другая женщина, я отчетливо понял это прошлой ночью. Когда я выбрал Джувию, и она пришла ко мне… я почувствовал, будто все краски мира моментально обратились в серый. Мне все казалось искусственным без тебя.             — Тогда почему Джувия? Почему ты выбрал ее?             Грей совсем не реагирует на то, что Нацу перешла на «ты» — ей позволено все и даже больше, лишь бы рядом была.             — Я был глуп, — он усмехается, и в этом смешке прекрасно слышно самобичевание, бочка которого почти переполнена. Как он мог быть таким дураком? — Я был зол и думал, что смогу без тебя. Думал, что Джувия сможет встать на твое место. Или что ты, хотя бы, сдашься и сама придешь ко мне, но… но нет. Я не смог провести с ней ночь.             — Что? О чем ты?             — Я так и не притронулся к ней сегодня. Не смог. Никогда не смогу.             Она снова улыбается, и Грей обнимает ее.             — Почему я должна верить? — тихо спрашивает она. — Красивых слов много, но…             — Я сделаю все, что ты попросишь, — говорит Грей и крепче сжимает. — Даю свое слово, как султана. Все.             — Отошли ее. Без права вернуться. Только тогда, когда мы с тобой закроем глаза в последний раз и ляжем в землю, она сможет вернуться в Топкапы*.             — Как скажешь, — он улыбается. Раньше бы он остро отреагировал на это, но к Джувии у него нет никаких чувств. Они стали только холоднее после сегодняшних ее слов. Что она о себе возомнила? Раньше она себе такого не позволяла. Нужно будет обязательно узнать причину.             — Ты правда сделаешь это?             — Я же сказал, выполню все, что потребуешь, моя поцелованная золотом и солнцем госпожа.             — Давно ты так меня не называл, — она прикрывает глаза длинным веером ресниц и растягивает губы в соблазняющей улыбке. От ее томного взгляда по телу Грея проскакивает дрожь и бегут мурашки, но он доволен.             — Тебя только так и называть, — он прижимается губами к ее уху и громко говорит страже, стоящей за дверьми: — Беспокоить меня только в самых экстренных случаях!

***

            Как она скучала по его рукам и губам. По этим нежным, чуть прохладным прикосновениям к коже и губам… он всегда был мягок. С самой первой ночи, проведенной вместе, он никогда не бывал груб или неосторожен. Действовал так, будто Нацу — хрустальная ваза, несмотря на то, что из-за ее характера, будучи еще зеленой хатун, она частенько получала не самые осторожные наказания. Ступни до сих пор вспоминают жестокость фалаки.             — Грей… — шепчет надрывно она. С глаз вот-вот сорвутся слезы.             Ей его так не хватало. Сколько слез было пролито, сколько подушек было изорвано ее зубами в порывах бессильного гнева? А сколько раз она, готовая плюнуть на гордость, собиралась пойти к дверям его покоев и молить о прощении?             Она цепляется за него, как утопающая за соломинку. Сжимает кожу в ответ, сдирает одежду и отвечает на страстные поцелуи не менее живо и горячо. Рвано дышит, стонет, рычит и сверкает золотом глаз. Как она могла быть такой глупой? Как она могла позволить какой-то девке отнять все это у нее?             Она тихонько посмеивается от осознания этого и зарывается пальцами в темные, чуть колючие волосы Грея. Он поднимает на нее взгляд глубоких темно-синих глаз, в волнах которых она готова затеряться в любой момент, и спрашивает:             — Почему ты смеешься?             — Потому что я глупая. Даже если бы ты выбрал Джувию, я бы не смирилась. Ты бы никогда от меня не отделался.             Грей улыбается и снова целует ее.

***

            Джувия с психами врывается в свои отдельные пустые покои и рычит от досады. Вот идиотка! Кто просил ее рот открывать? Почему она не могла просто проглотить эти слова?! Мало того, что перед соперницей открылась, так еще и перед султаном! Теперь ей точно прощения не видать!             — Вот же!..             Она сбрасывает со стола изящную, и наверняка баснословно дорогую вазу, с упоением слушая звон, с которым она разбивается и представляет, что это череп Нацу. Вот же тварь! Почему она так легко вывела Джувию на эмоции?! Откуда такая выдержка? Нацу же как бочка со взрывоопасными веществами, только повод дай загореться!             Какой-же глупой Джувия была. Думала, султан полюбит ее, что она сможет вытеснить из сердца эту Нацу, но что в итоге? Она проиграла. Султан даже не захотел прикоснуться к ней! А теперь, когда она так провалилась, он даже смотреть на нее не захочет! Умудрилась же потерять месяцы упорной работы за несколько секунд…             В дверь глухо стучат и открывают ее. На пороге перед Джувией предстает верная помощница Валиде-султан — Ур, удивительно молодая и прекрасная для того, чтобы служить кому-то, а не сидеть в одном из дорого украшенных залов и наслаждаться лучшими блюдами. Говорят, что когда-то именно ей пророчили будущее матери султана, но это всего лишь слухи, не имеющие и единого подтверждения.             — Что? — спрашивает Джувия, совсем не соблюдая какую-либо субординацию и находясь на пике того, чтобы не накинуться на кого-то. Ее терпение к окружающему миру угасало с каждой проведенной в Топкапы минутой.             — Валиде-султан желает видеть тебя, — сказала женщина без особого интереса. Обычно Ур была доброй и тихой женщиной, почтительной со всеми, кто с ней говорил, но сейчас она была другой. Какой-то чересчур отчужденной и слишком холодной для спокойной и добросердечной женщины. — У тебя нет права отказать. Идем.             Джувия тихо ругается себе под нос и нарочито громкими шагами следует за женщиной. Перед Валиде-султан она была всего один раз — когда та осматривала новоприбывших наложниц и мысленно делала заметки о каждой девушке. Как тогда ей было не по себе от ее взгляда, так и сейчас — глаза султанши разглядывали ее с плотоядным интересом и странной ненавистью. Не составило труда догадаться, что госпоже известно все, что старательно проворачивала Джувия в гареме.             — Валиде-султан, — она едва сдерживается от того, чтобы не прошипеть эти слова, которые желали сорваться с языка с долей ироничности. — Вы желали видеть меня?             — Да, Джувия, желала, — говорит женщина, теперь уже равнодушно ее разглядывая. Взгляд, вроде бы не выражающий ничего такого, заставляет Джувию вздрогнуть. Эти женщины, что сидят на самой верхушке империи, они всегда настолько проницательны и опасны?             — Я наслышана об инциденте, который произошел между тобой и Нацу, — говорит она, изящно складывая руки на коленях и грациозно выпрямляясь. — Надо признать, я была удивлена. Это если не учитывать то, что мне известно о твоих делишках в гареме.             Внутри у Джувии что-то обрывается. Крохотная, едва видимая ниточка с тихим звоном порвалась. Отчетливое понимание того, что это конец, пришло слишком быстро. И даже понимание того, что Валиде обо всем известно, не делает слова более мягкими.             — Ничего не хочешь сказать в свое оправдание? — спрашивает Валиде, поднимая левую светлую бровь.             Джувия упрямо молчит, опустив глаза в пол, и сжимает в кулаках ткань своего платья. А ведь всего месяц назад она была восхищена им, и думала, что всем этим дорогим подаркам не будет конца, если она будет хорошо стараться. Наивная девочка. Наивная Джувия.

***

            Мика понимает, что даже злиться на эту девушку не может. Джувия делала все, чтобы ее возненавидели, как гарем, так и отдельные важные личности дворца. Та же Нацу, являющаяся не последней фигурой в Топкапы. Она вела свою игру, и привела ее к логическому, но совсем нежеланному варианту завершения.             Когда-то, когда Джувия только-только была доставлена во дворец, Мика думала о ней, как об обычном фоне, как о любой другой наложнице, не занявшей места в сердце ее сына. Когда Джувия начала активные действия по смещению Нацу с нагретого местечка, Мика ей заинтересовалась. Удастся ли Джувии провернуть то, что сделала когда-то Нацу с бывшей наложницей Грея?             А когда до Мики дошли слухи и бесчинствах Джувии, а потом и их подтверждение, она была разочарована. Бедные девушки гарема не были ни в чем повинны, Мика поняла бы, если бы они ранили ее неосторожным словом, но своим верным слугам она доверяла — каждая пострадавшая наложница не была замечена в неправых действиях в сторону Джувии.             Мика прекрасно видела разницу между Нацу и Джувией — первая, пусть зачастую и была запутана в интригах дворца, никогда не нападала первой, знала и понимала границы, а самое главное — занималась воспитанием детей. Со смертью сына и того громкого скандала с наложницей, после которого бывшая султанша уехала в Старый дворец, первый сын Нацу стал единственным наследником престола. Даже первая наложница Грея не была столь чутка и внимательна к детям, что возвышало Нацу в глазах Мики. А если бы не ее скверный характер, заставляющий Нацу совершать опрометчивые поступки и получать за них наказание, ей цены бы не было.             Джувия же… она более не была полезна империи никак.             — Я бы с удовольствием тебя отослала, но предоставлю это решение своему сыну. Ступай.             Джувия покинула покои Мики так же быстро, как и оказалась в них.

***

            На следующее утро Мика сама пошла к сыну, дабы навестить его и переговорить на счет Джувии. Ту по ее позднему приказу держали взаперти, чтобы даже не думала о побеге. Словесное оскорбление, нанесенное ей, не так значительно, как то, что девушка регулярно творила в гареме. Буквально сейчас ее служаки должны узнавать подробности у пострадавших девушек и других свидетелей.             Стража без проблем пропускает ее. Оказавшись в покоях, Мика не может сдержать радостной улыбки. Грей и Нацу, чуть встрепанные, но довольные и явно голодные, сидят за столом и переговариваются о чем-то своем.             — Валиде-султан, — Нацу замечает ее первой и подрывается, но Мика останавливает ее рукой.             — Доброе утро, сын мой, Нацу, — она поочередно кивает. — Как вы?             — Мы хорошо, Валиде, — ее сын поднимается со своего места и подходит. Поцеловав ей руки, он тоже улыбается, но Мика видит в его глазах что-то, что нарушает счастливое спокойствие. — А как вы?             — Я тоже в порядке, сынок. Но есть одно дело, которое мы должны обсудить…             — Я знаю, о чем вы, — говорит он успокаивающим тоном. — На счет Джувии мое решение уже принято. Или вы все же о другом поговорить пришли?             — Да, о ней, — вздыхает Мика. — Уделишь мне время сейчас или все же позже?             — Я не хочу говорить о ней вообще, — Грей бросает короткий взгляд на Нацу, которая увлеклась едой, чтобы не смущать никого. — Так что предпочту поговорить сейчас и закрыть эту тему.             — Джувия обманывала тебя, сын мой, — вздхыает Мика, горестно посмотрев на Грея. — Продолжительное время она вела свою игру в гареме, запугивая, угрожая и поднимая руку на наложниц.             Мика боялась увидеть на лице сына разочарование или боль, но на нем не отразились ничего. Казалось, да, он был разочарован, но это совсем не волновало его.             — Вот как, — произносит он сухим тоном и оборачивается к Нацу. — Тебе было известно об этом?             — Валиде-султан сама сообщила мне об этом прошлым вечером. До того момента я и не догадывалась о том, что Джувия занимается чем-то подобным.             Грей кивает и возвращает свой взгляд к Мике.             — Как только солнце начнет садиться, она покинет Топкапы. И вернуться сможет только после моей и Нацу смерти.             Мике кажется, что на мгновение она видит победную улыбку на лице Нацу, но отмахивается от этой мысли и возвращается к разговору с сыном.             Вскоре она покидает их.

***

            Джувия поспешно приседает в поклоне и не осмеливается поднять взгляда. Все ее тело окутал непонятный страх, который не давал ей не то, что двигаться, даже слова произносить. В покоях султана, кроме нее и самого Грея, никого не было. Только стража за дверьми, готовая в любой момент ворваться и потащить ее на верную смерть.             — Повелитель? — осторожно спрашивает Джувия после долгого молчания.             — Когда я впервые увидел тебя, то подумал, что, может быть, между нами сможет что-то быть. Ты была такой милой и кроткой, что я не мог не заинтересоваться. Ты была полной противоположностью Нацу с ее огненным характером, но я все равно слепо надеялся на то, что вы сможете принять друг друга. Я никогда так сильно не ошибался за всю свою жизнь, — он оборачивается и смотрит прямо в ее глаза. — Что с тобой стало, Джувия? Кто сотворил с тобой это?             — О чем вы, повелитель? Я не понимаю…             — Такой светлый человек в прошлом, как ты, не может беспричинно утратить свою веру в хорошее и встать на нечистый путь. Что послужило толчком?             Джувия вздрагивает. Она не думала, что это будет так очевидно. Но… теперь-то ей терять нечего. Можно и рассказать.             — Моя подруга. Мереди.             — Мереди? Та наложница, которую Ультир убила?             — Да, — говорит Джувия дрожащим от гнева голосом. Как он мог вспоминать о ней так спокойно?! — Когда я попала сюда, то сдружилась с ней. Мы тесно общались три недели и очень хорошо сдружились. А потом ее жестоко убили. В одном из коридоров этого дворца ее зарезали, как собаку прислужники Ультир! «Как ты смеешь вставать на пути Ультир-султан, нечестивая?!», хах...             Джувия вся дрожала от гнева, а этот султан смотрел на нее с каким-то пониманием, но в то же время так равнодушно, что хотелось орать.             — Ультир была уничтожена смертью своего шехзаде, а как раз тогда ходил слух, что Мереди беременна от меня, — вздыхает султан. Джувия готова вцепиться ему в горло мертвой хваткой. — Ультир понесла заслуженное наказание. Так же его понесешь и ты.             — Да пожалуйста, — рычит она.             — В независимости от причины, как только солнце начнет садиться, ты покинешь дворец и никогда в него не вернешься. Только после моей и Нацу смерти.             Джувия совсем не удивлена таким поворотом событий. Она кивает и дожидается, когда султан отпускает ее.             Мереди… Джувия так сильно скорбела по ней. Сильнее, чем кто-либо в этом чертовом дворце. Она лила слезы днем и ночью, утром и вечером — по ней, по их дружбе и о воспоминаниях, которые навсегда останутся одинокими. Джувия ликовала, как никто другой, когда Ультир отослали в Старый дворец, лишив титула. Ликовала, увидев отрешенные глаза. Убитая горем и собственным эго женщина принесла ей столько счастья, сколько Джувия никогда не испытывала.             Обычные наложницы, ничем не заслужившие внимание султана, были просто пешками в игре женщин повыше. Таких, как Ультир-султан или Нацу-султан. Они с удовольствием используют неугодных и невинных, обвиняя и толкая на верную смерть, а потом протирают нежные ручки платочками и невинно улыбаются. Они — жизнь и дыхание султана, никто не посмеет просто так поднять на них руку.             Чтобы не закончить так, как Мереди, и отомстить, Джувия решила добиться того, чего за все время смогла достигнуть всего одна женщина — любви падишаха и смещения с насиженного места его нынешней любимицы. Однако, забывшись в самоуверенности и тщеславии, Джувия забыла об осторожности и очень сильно прокололась. Сначала осведомленность Валиде-султан, потом скандал с Нацу, в котором она еще и упала в глазах Грея, а теперь ссылка без права вернуться.             — Вот оно, наказание, да?.. — спрашивает Джувия в пустоту и улыбается.             Когда-то она считала этот дворец адовой тюрьмой, позже — домом, а теперь — местом, из которого желает поскорее сбежать. Забыть, как кошмарный сон, то, что здесь с ней происходило.             Джувия заходит в свои покои и осматривает их. Всего пару дней назад она лежала на этой кровати, наслаждаясь насыщенными фруктами и мечтала о никяхе* с повелителем, а теперь пустым взглядом осматривает больше не принадлежавшую ей комнату и дожидается собственного отъезда.

***

            — Слышала, Джувия сегодня уезжает, — говорит одна из наложниц, спустившись по ступеням. — Говорят, она сильно опозорилась перед султаном и его семьей.             — Учитывая то, что и как она делала, я совсем не удивлена, что ее отсылают, — говорит с отвращением вторая и поправляет свое одеяние ученицы. — Нам же только лучше.             Она украдкой потирает запястья, где на нежной коже фиолетовыми мерзкими цветами красовались синяки. Первая девушка кивает.             — Еще я слышала, что она сцепилась с Нацу-султан.             — С этим драконом? — спрашивает третья. — Упаси Аллах встать у нее на пути.             — Она посерьезнее дракона будет, — хмыкает первая. — Ладно, хватит болтать. Калфа нам головы оторвет, если узнает, что мы вместо работы сплетничали.