Альбом

      Иногда на Вирта накатывало. Большую часть времени он улыбался, шутил, поднимал своей беззаботностью настроение всем вокруг и с радостью придерживался этой роли. Но даже у, как говорила Агата, ходячей улыбки случались моменты, когда комок в горле не давал проговорить даже самую короткую шутку. Вирт знает, что грустить — это нормально. Он же не каннор, чтобы отрицать существование эмоций. Но все же в такие моменты он предпочитал куда-нибудь уходить, чтобы его никто не видел. Окружающим незачем рушить шаблоны. Пусть он в чужих глазах всегда остается глуповатым шутником. Он всех веселит. Если не он, то кто!       Раньше, когда Вирт еще жил на Инсиве, он долго не думал: открывал переход в Зэлд, почти наугад набирал какие-нибудь цифры и отправлялся на другой конец Земли. Да, убегал. Он же опенул. Опенулы всегда убегают.       Но с тех пор, как Сондра объявила их маленькую компанию Зеленой ласточкой, а Вирт стал проводить все ночи в одном месте, а не в отелях разных стран, сваливать через проходы он перестал. Это просто неправильно! О нем волнуются, его пропажу быстро замечают, ищут, пытаются связаться. Вирту было приятно, что о нем впервые за столько лет кто-то искренне заботится, и он не хотел лишний раз заставлять близких волноваться. Ни по поводу его исчезновения, ни по поводу исчезновения его улыбки.       Поэтому в такие моменты Вирт начал просто уходить из домика, забираться к какое-нибудь укромное местечко неподалеку и сидеть там, пока не отпустит. Заодно по пути мог набрать каких-нибудь трав для успокоения. Корневища адской магнолии, например, или проростки тремальских цеплянок. Если уж совсем ничего не помогало, то мог поискать долорию — несмотря на все предупреждения о привыкании и наркотических свойствах. Но до такого доходило редко. Обычно Вирт обходился одиночеством, тихой истерикой и мыслями о собственном ничтожестве. Вполне целостный набор.       Вот и сегодня его накрыло. Как всегда, спонтанно: только он шутливо докапывался до Агаты и листал старые фолианты — и тут щелк! Как будто что-то внутри выключилось, и улыбка сама собой слетела с лица. Вирт из последних сил пробормотал что-то про воздух и пользу вечерних прогулок и под встревоженные взгляды друзей выбежал за порог.       Он бежал долго, иногда по одним и тем же местам, кругами, просто чтобы проветрить голову. Голова не проветривалась, мысли все крепли, а вот мышцы скоро начали уставать. Вирт очень скоро сдался, доплелся до берега и упал прямо на песок.       Над удивительно спокойным для зимы океаном поднималась луна. Где-то проблескивали звезды. Но Вирт, как ни пытался, видел в небе только бесконечную глубокую мглу. Такую же, как в душе…       Он быстро перевел глаза на море. Попытался сосредоточиться на ряби и мелких волнах. Но взгляд сам по себе потянулся вдоль лунной дорожки к горизонту и принялся выискивать очертания далекого острова, погруженного в туманы… Да черт!       У него же новая жизнь! Новые друзья, новый дом. Даже камень — и тот новый! Так почему его тянет туда — где его не ждут, где он не нужен, где о нем вспоминает, да и то изредка, всего один человек?! Почему его тянет к этому человеку?..       Вирт коснулся своего лица. Но стоило пальцам дотянуться до неровного рубца, тут же отдернул руку. Вот зачем он это сделал?! Мало ему было ненужных воспоминаний? Или надеялся, что произойдет чудо, и его прошлое поменяется? Словно ничего не случилось, словно все, как раньше…       Он болезненно застонал и опрокинулся на спину без сил. Но вместо пустого неба перед глазами возникло хорошо знакомое лицо, освещенное приглушенным светом зеленой подвески.       Снова пришлось натянуть улыбку.       — Приветик, — подмигнул Вирт и приподнялся.       — Приветик, — бодро ответила Сондра, подошла ближе и плюхнулась рядом. — Не помешала?       — Ты не можешь мне помешать! — рассмеялся Вирт, хотя больше хотелось плакать.       Сондра улыбнулась в ответ. Она прижимала к груди альбом. У Сондры было невообразимое количество альбомов, половину из которых она исправно заполняла рисунками, а вторую половину просто зачем-то хранила и не трогала. Вирт хорошо знал, какие из каких, и мог уже по обложке определить, что Сондра решила нарисовать. И ночные пейзажи она обычно рисовала в альбоме с синим пятном в углу, напоминающим медузу. А этот альбом был из тех, которыми Сондра не пользовалась.       — Ты хотела порисовать? — не подал виду Вирт и спохватился. — Ой, точно! Художник не рисует, а пишет! Так вроде?       — Поверь, я — точно рисую, а не пишу, — прыснула Сондра и погладила обложку альбома. — Но сегодня что-то вдохновения нет.       — Не переживай! — хлопнул ее по плечу Вирт и растянул улыбку еще шире. Он правда хотел поддержать подругу. Еще бы себя самого успевать поддерживать… — Сегодня ничего не нашли, так завтра найдем точно! Мы ищем еще слишком мало, но мы на верном пути, я чувствую. Мы закончим войну! Надо только продолжать поиски.       — Я не из-за поисков, Вирт. Я за тебя переживаю.       Она посмотрела с небывалой серьезностью. Вирт старался удержать улыбку на лице, но внутри сердце, кажется, решило попрактиковаться в сальто.       — А что, я заставляю тебя переживать? — запоздало отшутился Вирт и перевел глаза на воду. — Со мной все в порядке, вроде.       — Почему ты тогда убежал?       — Ха, Сон, если бы я хотел убежать, вы бы меня не нашли! Я не убегал.       Сондра вздохнула.       — Знаешь, Агата говорила, что инсивы — лучшие лгуны на земле Лайтов. — Она покачала головой. — Так вот, ты — отвратительный инсив, Вирт Сивэ.       — Благодарю за комплимент!       — Я серьезно. Мне правда не все равно. Нам всем. Ты уже не первый раз так выскакиваешь, никому ничего не говоря. И мы тоже не успеваем ничего не сказать.       Сондра шумно выпустила воздух, мило нахмурилась, как только она умеет — вроде серьезно, а вроде и так по-сондровски! — и протянула ему альбом. Вирт, ничего не понимая, взял. Сондра пожала плечами:       — Ты сам говорил, что где не пройдет человек, там протиснутся слова. Вот…       — Но ты же как-то прошла, — на автомате подколол Вирт.       — Ну, на то я и опенул! — всплеснула руками Сондра и замолчала. Только на альбом кивнула, мол, давай, открывай.       Вирт немного поколебался, но когда стоит вопрос, открывать или нет, он всегда выбирает первый вариант. Поэтому он быстренько перенес из домика свечку со спичками (к счастью, их хранилось с избытком), зажег свет и отогнул обложку.       Альбом был маленький, чуть побольше тетради, специально для крохотных зарисовок. Но вместо зарисовок его лист занимали слова. Вирт, привыкший исписывать страницы дневника до такого состояния, когда на них чернил оставалось больше, чем пустот, даже возмутился, насколько неэкономно растратили бумагу. Но возмущение мигом сошло на нет, стоило прочитать слова, написанные ровным почерком:       Возвращайся. Без тебя пусто.       Коротко, но метко. Вирт и подумать не мог, что четыре слова могут заставить его руки дрожать так же, как полноценное письмо. И если бы он во время своего многолетнего путешествия получил вот такую записку, маленькую, но бьющую прямо в сердце, он бы не выдержал и сорвался домой. Даже если бы Вирт не знал почерка старой подруги, он бы без заминок догадался, от кого это послание.       — Это записка от Агаты, — пояснила Сондра на всякий случай.       Вирт усмехнулся и наигранно провел пальцем по строчке.       — Удивительно, как много ошибок она допустила в фразе «Я ненавижу тебя»!       Сондра хихикнула и поджала к себе колени, не сводя с друга взгляда. Вирт полюбовался украдкой ее робкой улыбкой и перелистнул страницу. Не оставалось ни малейших сомнений, чья была идея с посланиями. Сондра всегда понимала его лучше всех, пусть они и знакомы не так давно.       Следующая записка была уже побольше и занимала весь лист. А вот почерк стал намного неразборчивее. Вирту даже пришлось воткнуть свечку в песок и положить альбом рядом, чтобы прочитать. Судя по всему, писали левой рукой. И от этой мысли в груди потеплело. Левая рука ближе к сердцу. Значит, искренне.       Я знаю, как ты терпеть не можешь мои советы, поэтому вот тебе парочка. Если это из-за поисков, то послушай Сондру, она вернет тебе веру в победу за пять минут. Если это из-за внешности, то ты все еще симпатичный и со своей изюминкой, можешь мне поверить. Если это из-за К., то ты просто идиот, завязывай давай. Любовь — не та вещь, из-за которой стоит хандрить.       Вирт понятия не имел, было так сделано специально или нет, но на последних словах он не удержался и захохотал.       — Нет, ну ты видела, что он написал! — задыхаясь от смеха, поднял глаза на Сондру Вирт.       Подруга улыбнулась шире и хитро-хитро прищурилась:       — Кто — он?       — Да ну ты поняла меня, не начинай, — успокоившись, прыснул Вирт.       — Нет, не поняла! О ком же ты говоришь?       — Ты меня не заставишь!       — Ой, да ладно! Просто назови! Кто-о написал тебе это послание?       Вирт цокнул языком, подумал секунду и выдал уже подготовленный на такой случай ответ:       — El hombre de bien, Сондра. И ты не скажешь, что он не хороший!       Сондра обидчиво фыркнула и скрестила руки на груди, но улыбка с ее лица не исчезла.       — Так не честно! Ты не можешь просто говорить на итальянском каждый раз, когда захочешь уйти от ответа.       — Я и не говорю! Это испанский. Итальянский — это… — Вирт покачал в воздухе пальцем и легко напел. — Mi seppellirai lassù in montagna sotto l'ombra d’un bel fior.       Девушка засмеялась и покачала головой:       — Сколько же ты языков успел выучить!       — Plus que vous ne le pensez.       — Что? Ха-ха! Боже, да как ты это все выучил! Я в школе с одним-то не справлялась!       — Tempus est optimus magister…       — Все-все-все! А то я как будто опять слушаю от тебя про опенулов и магию! — уже в голос захохотала Сондра.       От ее хохота на душе стало так легко и прекрасно, как будто там и не было никакой тягости и боли. Тишина развеялась, а пустоту наполнили теплые слова из альбома. Вирт не заметил, как и сам начал посмеиваться. Не громко и наигранно, как обычно. А… просто смеяться. Как в далеком-далеком детстве.       Сондра очень скоро успокоилась, но теплота в душе Вирта успокаиваться и не думала.       Взгляд подруги упал на альбом, словно она о нем вообще забыла, и Сондра смущенно отвела глаза.       — А там… еще одна страница.       Вирт удивленно глянул на альбом, а затем — снова на подругу. Сондра по-детски улыбнулась и сделала вид, как будто увлеклась рисованием фигур на песке. Она могла бы сказать свое послание сейчас, но Вирту стало даже теплее от того, что Сондра, даже зная, что встретится с ним лично, тоже написала ему пару строк. Одно дело — сказать, и совсем другое — написать. Слова в воздухе просто растворятся, а бумага их сохранит надолго. Или, если никто не предаст их огню, навсегда.       Вирт перелистнул страницу и скользнул взглядом по неровным скачущим буквам, соединенными в единую надпись       Ты больше не один. Ты всегда можешь рассказать нам о своих проблемах. Или можешь не рассказывать. Тогда просто помни об этом. Мы рядом, Вирт, и всегда будем, где бы ты ни оказался.       На это послание Вирт ничего не ответил. Он благодарно улыбнулся, провел пальцами по листу и бережно закрыл альбом. А после осторожно, как самое ценное сокровище отряхнул его от песка и прижал к груди. И там, под кожей, душа отозвалась довольным урчанием.       Ну, или же Вирт — просто голодный безнадежный романтик.       — Кстати, мы же с самого утра не ели! — беззаботно сказал он, задул свечу и поднялся на ноги. — Как насчет семейного ужина?       Сондра подняла на него глаза, и даже без огня Вирт видел, как они горят. Он лучезарно улыбнулся и подал подруге руку. Ее теплая ладонь согрела все тело.       — Звучит круто! — с живостью ответила Сондра, забрала свечу и, не отпуская руку друга, повела его вперед. Обратно. К дому. — Есть идеи, что приготовить?       — Эых, «готовить»! — покривился Вирт, позволяя увлечь себя подальше от берега и болезненных мыслей навстречу новым, счастливым воспоминаниям. — Почему мы не можем просто притащить что-нибудь с Недивинов?       — Можем. Но только если ты заплатишь!       — Да зачем, я же опенул, могу просто укра…       — Вирт!       — Шучу-шучу, ха-ха! Я же законопослушный гражданин. Как ты относишься к паназиатской кухне?       — Я — отлично. Но, боюсь… как ты там говорил? El hombre de bien убьет нас с тобой за наши вкусы в еде.       — В этот раз просто не будем заказывать осьминогов!       — О, спасибо, что напомнил! Ни осьминогов, ни улиток, ни крабов, ни целых рыб — ничего, что может ожить в тарелке!       — Ой да ладно! Всего-то один раз пошутил, а ты сразу…       — Да мы чуть не поседели!       — Но ведь было весело!       — Ага, вытаскивать этого бедного осьминожку из-под половиц — особенно! Учти, если какой-нибудь монстрик опять уползет под мою кровать, я обменяюсь с тобой комнатами!       — Хм, а если у монстрика будут голубые глаза?       — Вирт, елки-палки!..       — Ха-ха!..