Привычка

      Сидеть вплотную вошло в привычку.       Ойкава мог закинуть одну руку на плечо, другую — куда-то на живот, и обе ноги — на ноги Ива-чана, сидя на диване около него, и ему бы ничего за это не было. Ивайзуми терпеливо относился к этому, ведь по большей части привык. Привык, когда этого придурка много, что он буквально везде. Голова красавчика-связующего могла невзначай лечь на плечо или широкую грудь Хаджиме. Тот лишь начинал ворчать, что патлы Тоору лезут ему в рот. Шатен на такую предъяву ехидно улыбался и продолжал нарочно своей шевелюрой тыкать ему в рожу. А после получал подзатыльник.       Подзатыльник стал отдельной традицией. Он был словно переключатель, после него мозги будто становились на место, хоть и на короткое время. Бытовое «Ива-чан, больно же~» было сигналом окончания перезагрузки. — Я тебя самолично налысо подстригу, — злостно шипел Хаджиме, когда вновь почувствовал на языке прядь волос. — Ты такой грубый, Ива-чан~, — после этого Тоору всё же снисходил и менял положение головы так, чтобы волосы не портили жизнь его другу.       Ойкава был идиотом, хотя иногда были моменты, когда он показывал себя сосредоточенным и серьёзным. Но в восприятии Ивайзуми Тоору всё равно идиот.       У шатена в телефонной галерее есть отдельная папка для фотографий его племянника. Это настолько по-обыкновенному мило, что у брюнета скручивало желудок. Его друг, как молодая мамочка, пытался запечатлеть все моменты, проведённые с его младшим родственником. Были разные фотографии: где ребёнок кушает, где ребёнок отбивает волейбольный мяч, где ребёнок лежит, где ребёнок сидит, где ребёнок стоит, где ребёнок улыбается, где ребёнок показывает «peace», где ребёнок и Тоору обнимаются, где ребёнок показывает язык в камеру. До жути мило, что Хаджиме так и тянуло пойти блевать радугой.       Брюнет терпеливо выслушивал захватывающую историю об ещё одном дне с племянником, имя которого он всё ещё не запомнил. Связующий с блеском в глазах рассказывал о каждой мелочи, например, с каким вкусом мелкий взял молочный коктейль, или какого цвета у него новые кроссовки. Хаджиме слушал и иногда неосознанно глупо улыбался.       Спать вместе также вошло в привычку.       Они с малых лет спали вместе на ночёвках, потому что они боялись монстра, который вылез бы из шкафа, или из-под кровати, и забрал их с собой. А сейчас они ложатся в одну постель, просто потому что это привычка и так спокойнее засыпать.       Лёжа вплотную к Ойкаве, Хаджиме боится лишний раз выдохнуть, боится, что тот отпрянет. Он утыкается носом в тонкую идеальную шею шатена и тяжело дышит. По коже Тоору бегут мелкие мурашки из-за горячего дыхания друга. Правая нога Ивайзуми устроилась где-то между ног друга таким образом, что из ноги переплелись вместе. Руки Ива-чана обвивали спину связующего, одна рука изредка сползала вниз, касаясь ягодицы Тоору. Шатен, в свою очередь, тоже обнимал Хаджиме, поглаживая его там, где ему в голову взбредет.       Не самое удобное положение для сна, спустя некоторое время становится невыносимо душно. Но никто из них не решается прекратить. Это до безумия приятно, Тоору то и дело ближе льнётся к своему лучшему другу. Хаджиме сжимает руки покрепче и оставляет невесомый поцелуй чуть ниже челюсти. Они не станут это обсуждать, это останется в сегодняшнем дне. Поэтому Ойкава наслаждался здесь и сейчас.       Он знает, что они всего лишь лучшие друзья и не станут чем-то большим. Лучше воспринимать это мимолётное проявление нежности как игру, или шутку, чтобы после не страдать от невзаимной любви. Они оба осознают эту вредную привычку, но ничего с ней не сделают. Зачем? Пока что их всё устраивает.       Ойкаву устраивает? Ивайзуми устраивает? Ответ отрицательный, но их всё устраивает.