умойся моими чувствами.

— Что, Мори-сенсей, вы пришли снова угрожать мне и уйти не с чем? Директор агентства не отводил глаз с фигуры, стоящей в проходе. — Я не собираюсь с вами сражаться, Фукудзава-доно. Изящный силуэт всё-таки покинул тёмное место в проходе и вышел на свет. Мори Огай был потрёпан, в глазах читалась усталость, которую он уже за долгие годы работы привык прятать. — Я не думаю, что вы упустите такой шанс пересечь скальпелем моё горло. Вы что-то задумали? Это такой план, чтобы быстрее меня убить? Юкичи не понравилось то, как Огай сказал свои слова. Это было слишком спокойно и искренне, будто он действительно ничего не задумал, а просто пришёл из уважения к его времени. — Нет, совсем нет, — Мори всё так же сохранял спокойствие, — я пришёл сказать вам нечто, что для меня действительно важно, а для вас это покажется отвратным. — Вы пугаете меня, Мори-сенсей. Что стало с прежним хладнокровным боссом мафии, которого я знал? Я не могу понять, что вы задумали. Фукудзава хотел знать, что скажет ему Огай, хотел знать, что такого может показаться ему отвратным. Мори легко ступая по разбитому стеклу уже приблизился к Юкичи, тот уже было хотел вынуть катану из ножен, но доктор сказал нечто действительно поражающее, от чего директор замер. — Я люблю вас, Фукудзава-доно.       Каждое слово, каждая буква, каждый звук отражался от пустых стен этого здания, которое долгое время было для обоих полем битвы. Эти слова были сказаны искренне, без какой-либо надежды на взаимность, мягко и плавно, что было свойственно для мафиози. Теперь эти слова стояли эхом в ушах директора агентства, а чувства босса мафии тщетно держались на цепях. Вот-вот и цепи разорвутся, руки протянутся, чтобы обнять любимого, но Мори не допустит этого. Ему нужно уходить. И он уйдёт, оставив Юкичи одного со своими мыслями. Фукудзава ещё долго осмысливал слова старого врага, долго пытался найти, что корыстного он хотел извлечь из этих слов, но не нашёл. Осознание того, что это действительно было признание терзали его душу. Ему было неподдельно жаль этого человека. Всё имеет свои последствия и последствия этого признания были в том, что директор агентства теперь не отстанет от мафиози и попытается выяснить, почему тот решил его так несмешно разыграть.

***

      Уже несколько дней Фукудзава названивает Мори. Каждый день набатом приходят сообщения с просьбами ответить на звонки или хотя бы на сообщения, но Огай решил избегать проблему, не обращать внимания, делать всё, чтобы прошлое осталось в прошлом и скорее пришло умиротворение и спокойствие. Он стал больше работать, больше пить.       Юкичи в очередной раз слышит в телефонной трубке только гудки. Несколько дней подряд он пытается выйти на связь с Огаем, дабы всё спокойно обсудить, но тот не отвечает. После ещё некоторых попыток дозвониться, вместо привычных гудков стало слышаться оповещение о том, что абонент недоступен. Кажется, Огай решил сменить телефон. Директор всё же решил навестить мафию.       Большие несветлые коридоры разносились эхом от каждого шага директора. Какая-то тревога повисла во всём здании и усиливалась ближе к заветному кабинету. Три размеренных стука и слышится тихое, такое же спокойное, как и всегда, «войдите». Дверь открывается с тихим скрипом, похожим на вздох, и Фукудзава заходит в кабинет. Властная когда-то атмосфера сменилась рутинной, рабочей и тревожной, будто центр этой тревоги был именно тут, что разносил это состояние по всему зданию. Окна временно закрыты, только одна лампа горит на письменном столе, освещая какие-то бумаги и самого Мори, в остальном кабинете тишина и мрак, которые нарушаются скрежетом ручки по бумаге. — Для чего вы пришли? — Голос был уставшим, казалось, что ещё чуть-чуть и он провалиться в сон. — Я не хочу никого видеть. — Кроме меня, ведь так? — Юкичи подошёл к столу. — Под «никого» я имел в виду и вас тоже.       Директор посмотрел в уставшие и хрустальные от алкоголя глаза босса мафии. В них читалась горесть, которую он, собственно, запивал. Фукудзава приблизился к лицу Мори. В этот момент они на несколько секунд встретились глазами, второй решил, что стол — это хороший предмет для разглядывания, и поэтому опустил голову. За эти несколько секунд в глазах босса можно было разглядеть боль, досаду и нескончаемую печаль, будто он потерял человека. Этим человеком был он сам. Директор аккуратно поднял его голову за подбородок и приблизился к его лицу. Настолько близко они никогда друг друга не видели. Тело поддалось порыву вперёд и их губы должны были соприкоснуться, но мафиози откинулся назад и увеличил дистанцию. — Так зачем вы пришли? — Всё с той же нотой боли в голосе и видом, будто он ничего не заметил, сказал Огай. — Хотя, это не важно. Я собираюсь домой и вам советую тоже. Юкичи с озадаченным видом оглядел того, кто недавно ему признался. Он не понимал, почему этот человек так себя ведёт. Он хотел знать, что это был не розыгрыш. — Тогда, в том здании, для чего вы сказали эти слова? Никаких эмоций на лице Мори не последовало. Директор было уже начал думать, что это просто несмешная шутка и собрался уходить, но его прервали. — Потому что это действительно так. — И снова никаких эмоций. Мафиози встал из-за своего рабочего места, собрал бумаги в стопку и выключил свет. Наступил мрак, только были слышны шаги, которые направлялись к двери. Но Юкичи стоял и слушал, завис в своих раздумьях об этом человеке. Он был готов сделать всё для этого человека. Он понял это только сейчас. — Мори-сенсей, пожалуйста, подождите меня на улице, я хочу пойти с вами. Шаги прекратились, повисло молчание. — В этом нет необходимости, я пойду один. — Я настаиваю. — Директор не выдержав подошёл к Мори. Их разделяет всего один шаг, несколько сантиметров и вот, дело, которое он начал возле стола, будет завершено, всего одно действие и они оба будут счастливы. — Давайте я провожу вас. — Не нужно. — Огай знал, что Фукудзава так просто не отцепится, поэтому нужно было придумать весомый аргумент. Он не придумал ничего, кроме правды. — Вы помешаете моим планам на вечер, которые состоят из выпивки и выкуривания очередной пачки сигарет. — Я не дам вам это сделать. — Я же говорил, вы помешаете. — Он размеренно пошёл по этим широким коридорам, а за ним двигался этот столб уныния. Юкичи последовал за ним. Он хотел быть рядом с этим человеком, всегда хотел. После того признания он долго думал о своих чувствах к нему и уже поздно понял, что хотел бы сказать ему то же самое, его предмет обожания отдалился и закрылся намертво, заковал цепями не только своё сердце, но и эмоции. Теперь целью Фукудзавы было сблизиться с этим человеком. — Раз уж на то пошло, то я могу составить вам компанию. В ответ тишина, слышны только шаги, ровное дыхание босса мафии и трепещущее сердце директора агентства. Они оба пытаются скрыть свои эмоции. — Вы запретите мне пить и курить. Они вышли из здания, прошли по улице несколько метров. Юкичи думает. Он думает позволить всё это, но не ему одному, а им обоим. Обоим сейчас необходимо успокоиться. — Я разрешу вам то, что вы хотите сделать, но с одним «но». — Он всё же решился это сказать. — Каким? — Вы поделитесь своими переживаниями. Ну и выпивкой. Мори рад такому удачному моменту снова залить свои душевные раны, но не готов снова их получить, может даже в большем количестве. На своё признание он ожидал получить хоть что, но не молчание, не безразличие. — Хорошо. Но это последний раз, когда я согласился на такое. — Он обманывает себя. Он бы тысячу раз согласился бы на такое, но ему слишком больно.       Путь от здания портовой мафии до дома Мори прошёл тихо. Они зашли в магазин по пути и купили всё необходимое для предстоящего вечера. Он обещал быть одним из самых счастливых и романтичных в жизни обоих. На улице было темно и прохладно. Мрак развеивался фонарями, а согревала мысль о том, что любимый человек рядом, ему ничего не угрожает. Они зашли в тёмную квартиру, которая вся пропахла табачным дымом и дорогим спиртным, кажется, в последнее время, это был запах самого Огая. Далее прошли на кухню, где всё-таки включили свет. Молча Юкичи разливал какой-то коньяк по стаканам, а Мори решил закурить, открыв окно и смотря в ночное небо. Он задумался, глядя на эти далёкие и холодные звёзды. Они только кажутся холодными издалека, но на самом деле очень горячи. Огай зачем-то сравнил их с Фукудзавой. Тот в свою очередь поставил стакан на подоконник, рядом с летающим в облаках, и пристроился рядом, попивая уже из своего стакана. Холод улицы доходит до обоих и им приходится встать вплотную друг к другу. Так хорошо и тепло. Душа заливается коньяком, раны затягиваются. Это молчание, эти минуты они бы продлили до конца жизни, но тишину нарушают неспокойные мысли Фукудзавы и он решает прервать молчание. — Почему вы тогда не дождались ответа и ушли? — Я увидел ответ в ваших глазах. Я знал, что не нужен вам. Юкичи оторвал взгляд от звёздного неба и перевёл на Огая. Всё в этом человеке казалось ему прекрасным, только к лицу больше шло безразличие, чем горечь от обиды. — Вы впервые ошиблись, Мори-сенсей. — Он приложил свою руку к его щеке, тот охотно прильнул. — Я нуждаюсь в вас.       Огай накрыл руку своего горе-возлюбленного своей и закрыл глаза. Он наслаждался лаской любимого человека. Впервые. За столько лет, которые он его игнорировал, накопилось много всего плохого, что хвостом следовало за боссом мафии. Много того, что было сказано Фукудзавой, ранило его, но он не говорил, сдерживал эмоции до последнего. Но сейчас, чувствуя, как любимый тянет его на себя и крепко обнимает, как затягивает в долгий поцелуй, он всё это отпускает. Он надеется, что снова не полетел на свет, как бабочка, которая обжигает крылья, но любит это пламя. А Фукудзава, умывшись в потоке горьких эмоций, не понимает возлюбленного и решает, что больше никогда его не отпустит. Он будет огораживать свой огонь, чтобы не ранить тонкие крылья такой красивой бабочки.