Выбор

Возможно, стоило поступить иначе. Дауд думал над этим на протяжении всего пути из поместья Бригмор, даже раньше, чем ступил на борт Ундины. В тот момент Лиззи не поскупилась прервать пришедшую с ним тишину, бодро спрыгивая с ящика: — Ну, закончил? — Ее голос звучал привычно: с энергией и каплей нетерпения. Он скользил взглядом, переводя его на водную гладь, хмурился. «Возвращаемся» — единственное что выдал, направляясь ближе к своим людям. — Сказать прямо, все равно терпеть не могла этих ведьм. Мертвые Угри засуетились при приказе капитана отплывать «с этого чертового места», а китобои выровнялись, собираясь кучнее. — Мастер, — привлек его внимание Томас, подступив на шаг ближе. — Я не последовал за Вами в поместье. Надеюсь, все прошло гладко. Он спросил, пусть и сам факт того, что Дауду удалось вернуться, — причем не просто живым, но и на вид здоровым, — говорил о многом. Этот разговор тоже был пересечен быстро, срублен под самый корень так, что до возвращения в Затопленный Квартал никто не смел потревожить его. Возможно, стоило поступить иначе. Дауд думал об этом, черкая неровные, острые буквы в дневнике, того и дело стараясь не касаться лица. Морщился, но удерживал себя от этого, пока царапины, что терялись среди прочих шрамов на грубой коже, жгло не прекращая. «Удалось ли мне теперь искупить вину, достаточную ли цену заплатил?» — гласила одна из строк в середине страницы. Дауд смотрел на нее с особенным давлением, пытаясь прямо в тот же момент найти ответ. Взгляд его темных глаз, кажется, стал черным, когда он все же закрыл дневник. Первые причины для беспокойства показали себя уже на следующий день, поздней ночью. Дауд распределял задачи между китобоями, когда левую руку чуть выше метки затянуло болью. Он посчитал это знаком: Чужой, возможно, искал встречи и именно так намекнул об этом, — но при посещении святилища бог не пожелал говорить. К утру боль стала явней и Дауд был готов поклясться, что чувствовал что-то странное. Он не мог объяснить это ни самому себе, ни Томасу, обеспокоенному состоянием Учителя, но что-то среди мышц руки будто впивалось в них и росло. Со временем становилось только хуже. Китобои продолжали свою работу, а Дауд все меньше показывался среди них, передавая указания через помощника. Тот же и помогал Мастеру в поиске средств подавления источника боли. И даже такую информацию приходилось добывать не без крови. — Все обеспокоены, — сообщил Томас, пряча склянку в внутренний карман формы. Переведя вес с ноги на ногу, поджав губы, тот собирался продолжить сводку о тех слухах, что поползли в рядах китобоев. — Я знаю, Томас. — Выдал Дауд сквозь зубы, прерывая его, и отрезал кончик бинта. Несколько секунд молчания, вздох — один тяжелее другого. — Я знаю. Он отвернулся от стола, на котором лежали замоченный в спирте хирургический нож и пустой шприц обезболивающего. Томас с секунду смотрел на перебинтованную руку, его сведенные к переносице брови расслабились, и он спешно отвел взгляд. Четкие, казалось, черно-синие линии тянулись от самой метки до плеча, будто древо вен вот-вот проступит сквозь кожу. — Это ведь ты, верно? — Дауд был один в своей комнате, шнырял по ее второму этажу, никак не способный заснуть. Беспокойный взгляд будто и не касался ничего окружающего. Тихий скрежет здания при порывах ветра звучал в такт болезненным размышлениям. Обычно он оставлял их для дневника, но даже не притронулся к нему. — Ты хорошо подготовилась. Знала, что я не смогу поступить иначе, если ты не отступишь. — Уголок губ дрогнул, изменяя своей неподвижности. Он потер шею, через секунду поморщившись и сцепив пальцы на выемке мышц. Глянул на стол, где его ожидали еще с меньше десятка ампул. — И ведь не отступила, сделав заодно так, что теперь и мне некуда деться? И, конечно, не обошлась без своих фокусов с растениями. Остановив рваный шаг, упирался в стол руками, цеплялся взглядом за треснутую склянку с вырезанным куском стебля. Он мысленно сожалел, проклиная ее той ночью, мешая ничего уже не дающую ненависть с вопросом: возможно, стоило поступить иначе? Томас позволил себе вольность, сообщать о которой бы побоялся, не принеси она хороший результат. Он слышал о ведьмах, что не привязаны к Бригмору, обустроившие свои логова и проводящие ритуалы буквально в стенах города. На свой страх и риск, не сообщив о догадках, он посетил одну из таких. За неплохой мешочек китовой кости, устранение одного парня и дня ожидания, он получил то, с чем предстал перед Даудом. — Она говорила о том, что это необычное растение. Оно питается от Вашей связи с Бездной и только благодаря этому еще продолжает развиваться. — Томас говорил привычным тоном, неспособный порадоваться за какой-никакой успех под уставшим взглядом Мастера. — Еще… еще она дала это. Он вытянул из напоясного мешка амулет и положил его на стол. — Должен помочь. Остановить рост и заглушить боль, — выпалил это с особой уверенностью, силясь свести собственные сомнения на «нет». Дауд же беззвучно усмехнулся, взяв в руку, — правую, — обработанные фрагменты кости и веревки неясного происхождения. Амулет грел, пел приятно и убаюкивающе, будто усыпляя его внимание. — Я не буду спрашивать о цене, что ты за него отдал. — Дауд вздохнул, прикидывая, что из вертящегося на языке все-таки сказать. И выбрал немногое: — Спасибо. Ты можешь идти. Помощник не сошел с места в тот же момент, остановился на полуобороте, проглатывая ком вставший посреди горла. Он не сказал еще достаточно многое: и что физиологией отмечено, что левая рука ближе к сердцу, и что волнение его подсказывает, что скоро распространение стеблей дойдет и до него. Не сказал, потому что знает ответ Мастера — «Я знаю», — и это действительно так. Он вспоминает о последних днях в момент, когда уже можно дать себе слабину — он проиграл. Дать бой Аттано — решение движимое долгом, как и тогда. Он обязан перед ним, за то, что лишил этой возможности ранее, в более важный момент. Потому сейчас, придерживая бок правой рукой, он не жалеет что сделал это. Смотрит в лик его маски безразлично и холодно, одним взглядом спрашивая: доволен ли он теперь? — Закончи это, Корво. — С секунду смотрит, как тот бездействует.— Не жалей меня. —Шикнул Дауд, утирая кровь с уголка губ. Его пальцы ненароком касаются щеки и выпирающих из-под кожи плавных линий. Ниже, ближе к шее, берет свое начало громадное пятно, проступившее во всей своей красе только сейчас. Он понимает, почему лорд-защитник так медлит с выбором: убийство сейчас скорее жест милосердия, нежели жестокость. Мысли вновь обращают его к вопросу, что мучил его каждый день. Ведь, реши он проблему по-другому, возможно не пришлось бы умирать вот так, не зная что убьет тебя быстрее — истертые лозой мышцы и оплетенное ими сердце или вражеский клинок? Он в последний раз проклинает ее, все также безразлично смотря на Корво Аттано. Чтобы тот не решил — конец предназначен один. Он вспоминает ее, ее и собственную уверенность, уверенность что тогда, там, в Бездне, у него не было другого выбора. Был. И все же стоило поступить иначе.