Москва любит

Нурлан проснулся в свой выходной где-то в час дня. Шурша тапочками по паркету, оказался на кухне, делая свой любимый кофе. Его он пил крайне редко, потому что знал — это вредно для сердца и эмали зубов. Отсоединяя сотовый с зарядки и уже потягивая из белой чашки горячий напиток, он проверял новостную ленту и сообщения, которые остались с ночи без ответа. На удивление он хорошо спал последние пару недель, несмотря на бешенный ритм его жизни. Порой Сабурову казалось, что он родился совсем не в то время. Нынешнее поколение принадлежит алчным мерзавцам, доступным женщинам, деньгам и тусовкам. Всё самое важное обесценилось, стало никому ненужным, ненадежным и неинтересным. Люди забыли о верности, о простом человеческом счастье, о том, что существуют люди, которым совсем не важен ваш статус в обществе и наличие денег в вашем бумажнике. Он понимал, что существуют люди, которые любят, ждут и ценят. Они знают, что такое верность, прекрасно понимают, что им нужен только один, и любят только одного. Такие навсегда верны своему выбору. Найти одновременно красивых и желанных по всем признакам — задача не из лёгких. Ведь красивых слишком много, но одной красоты так презрительно мало. Нурлан ещё не всё знал, но то, что даже самое обычное сообщение может быть усладой для глаз, он понимал точно. Зрачки начинают непроизвольно расширяться, когда он видит предмет обожания, душа расцветает, а руки немного слабеют, ноги чуть-чуть подкашивает. Дай мне свою руку, я покажу тебе одну вещь. Очень яркую и болезненную. Жизнь. Открой глаза и читай. 13:45 сообщение от Дианы Абишевой: — Приветик! И это не то сообщение, которое приносит радость или зажигает глаза. Ох, эта Диана! Она явно не вписывалась в его ближайшие планы. Скрыться от карих глаз не удавалось, как ни старайся. У неё был один талант — она всегда знала, где найти Сабурова. Все остальные можно было разделить на две категории: «важные» и «важные по мнению Дианы». Они познакомились, когда девушка заступилась за Лёшу. В тот день Лёша мозолил ему глаза больше обычного, отчего Нурлан уже хотел помахаться с ним на крыльце университета, но между ними встала девушка низкого роста. Сабуров тогда не понял, что произошло и отчего Щербаков так резко отошёл от него — всему виной оказалась Диана, которую казах попросту не заметил в силу её маленького роста. Ей тогда казалось, что она вершит великое дело и поступает правильно. Сабурову она показалась довольно смелой, чтобы дерзить малознакомому парню, который в три раза выше ростом и, к тому же, сильнее. Вечером он отыскал страничку Абишевой в социальных сетях и написал ей. Ему было интересно пообщаться с брюнеткой, отчаянно заступившейся за знакомого придурка. «Если она кинулась выгораживать его неадекватное поведение, значит она очередная, с кем он уже спал?» — рассуждениям Сабурова не было конца и края. Очередная. С самого детства его раздражало, что Лёша выбирал не его. Конечно, когда вставал вопрос, то Щербаков оправдывался, что друга он не предаст. На деле — всё оказывалось иначе. Несмотря на своё любопытство, он всё же большую часть времени думал о том, как не войти во вкус и не стать окончательными врагами с человеком, которого так любил. Диана. Вечно говорящая без умолку, постоянно что-то спрашивающая про прошлое Нурлана, про его семью, которой нет. Он не хотел говорить ей ничего о себе, впускать в свою жизнь. Когда она находилась рядом, Нурлан замечал её взгляд. Он не собирался прекращать свою речь, чтобы обратить на неё внимание, а принимал его как должное. Брюнет говорил и говорил. Миллионы историй, эмоций, настроений. Диана поражалась, как всё это умещается в одном человеке. В таком сильном, прекрасном человеке. А потом она смотрела. Как заворожённая, как влюблённая девчонка, молясь на его губы и представляла, почти наяву грезила, каким страстным и сладким мог бы быть их поцелуй. Безответный поцелуй. Любовь в одну сторону. Она не понимала, что делает не так. Нурлан был невероятно красив, умён, девушка старалась не отставать. Она старалась посещать все те же мероприятия, где парень был ведущим, и репетиции с его участием, демонстрируя всяческим образом поддержку и одобрение. Сабурова оно было не нужно, но он не собирался лишать себя очередных похвал и восхищенных речей. Со временем в кругу друзей Нурлан прозвал её «назойливой фанаткой», после чего так её и стали звать. В одну из тех бессонных ночей, когда Абишева изводила себя мыслями о казахе, она вспомнила про его друга, про Алексея. Диана считала, что в их общении есть что-то недосказанное, что-то, что они оба знают и скрывают от посторонних глаз своей «искусственно созданной» враждой. На самом деле, дело было не в девушке, как ей казалось поначалу, дело было в одном кривоносом недоумении по имени Лёша, в вечно раздражающем его человеке, к которому он невыносимо прикипел. Это не с Дианой что-то не так. Невероятная жизненная энергия и желание жить, любить, творить, созерцать, видеть только плюсы, где сотня минусов били ключом из такого хрупкого сердца. Ему не нужно было рассказывать Щербакову про свою жизнь, которой ровным счётом не было до его появления. Алексей знал его наизусть и без лишних слов. После знакомства с Лёшей, ему уже никто не был нужен. Удивительно, как сильно может изменить жизнь всего один человек. Странно, но это так. Другого взгляда на многие вещи, другой нации, непохожий на него. Яркий. Добрый. Лучистый. Единственный. Щербаков полон ослепительного света, в нём сверкают мириады звёзд, создавая цветовую гамму радости, смертельной искренности, от которой плавится металл и лицемерие. Дело не в девушке, а в его глазах, в том, как он тепло смотрит на Сабурова. У брюнета внутри всё тут же тает, согревается и цветёт. На его поясничном столбе, подобно суку с вьющейся лианой, розы раскрываются в цветки выразительно золотистого цвета на фоне темных костей. Опутывая ребра, каждый позвонок, лозы оплетают структуры, чтобы полностью скрыть тёмные участки. Дело не в девушке, а в его волосах, в том, как Сабуров хочет водить по ним рукой, зарыться в них носом и вдыхать запах, полный тёплых воспоминаний откуда-то из детства. В том, как он почувствовал легкий запах маленького мальчика ещё тогда на игровой площадке, выпустив из рук котёнка и взяв Лёшу. Дело в его голосе, в том, как он произносит обычные слова, особенно его имя: всё внутри сжимается, а потом словно рождается заново и откликается другими значениями.

«Нурлан»

Властное, прекрасное, таинственное имя. Настолько родное и желанное, что хочется провести и выделить маркером разного цвета все буквы. Лёша освещает Нурлана, и не только снаружи: он светится изнутри — он светится в нём. И Сабуров понимает это, тянется за этим ярким светом. Совершенная противоположность ему — Нурлан. В нём будто отражение самого космоса — такая таинственная манящая тьма. Дело в его глазах, в том, как он смотрит на Щербакова: никогда не знаешь наверняка — о чём он думает? Когда Нурлан последний раз разглядывал яркое и счастливое лицо Алексея, он видел в нем отражение того маленького и сильного духом мальчика со двора. В его голосе, в том, как он шепчет на ухо — его колени подгибаются и сердце ускоряет ритм. Шепча очередной секрет, редко касаясь губами мочки уха Щербакова и вытягивая, насколько это возможно, шею, чтоб быть ближе к тому. В моменты, когда нужно было что-то срочно сообщить, Сабуров мог схватить того за шею, притягивая невыносимо близко, так, что у Щербакова прерывался процесс окисления кислорода в лёгких. Парень был рад любой ерунде, которая могла прийти в голову Сабурову, лишь бы он в очередной раз коснулся своим горячим дыханием его кожи. А пока он увлечённо шепчет, Щербаков закроет глаза, чтобы насладиться его губами. В его руках, в том, как он касается: кожа пылает, покрывается метками, которые не перекроет больше ничто — настолько они черны. Первое объятие, каждый удар и толчок от Сабурова казались проклятием для Щербакова. Он хотел касаться его ещё и ещё… В каждом из них есть частичка другого: проросли-проникли-просочились друг в друга так, что не разделить. Любовь в их глазах, в том, как они смотрят друг на друга: других не существует, ещё немного и их самих не станет — растворятся друг в друге. Соприкасаются и скрепляются в рукопожатии, в очередном объятии. Очередной раз, когда Лёша бросается в объятия Нурлана, не видя его так долго из-за отъезда на турнир. Крепко сжимает брюнета в своих объятиях, когда понимает, что тот на первенстве области победил. Был первым среди лучших. Был его лучшим другом. Был его… Это в их волосах, в том, как мурашки пробегают от одного присутствия рядом, а волосы встают дыбом — по телу бегут искры электрических разрядов. Удар молнии, когда Щербаков говорит, что ему нравится «вон та девчонка из соседнего двора». Взгляд Сабурова пронзает ненависть к этой представительнице женского пола. Он был его лучшим другом. Он был его… Дело не в Диане, и не в любой другой девушке — дело в них. В Лёше и Нурлане.

***

Лёше снился огонь. Высокое пламя костра, уходящее к небу. Он стоял у этого костра с каким-то человеком, держал его за руку и говорил что-то о долгах по учёбе, о новом знакомом, который оказался достаточно добрым для жителя Москвы, про дядю Пашу, жаловался на головную боль… Собеседник слушал молча, не перебивая. Лёша не видел его лица и почему-то даже не пытался повернуться к нему. Он крепко сжимал чужую руку, и для спокойствия и тихой, умиротворенной радости ему было достаточно. Вдруг с неба прямо в костер, как метеорит, упал деревянный столб с распятым на нем Пашей Ветровым. Искры пламени и несколько горящих поленьев ударили Лёше в грудь и в ноги. Он загорался. Паша открыл рот, вытащил длинный, цвета паленого мяса, язык и закричал, вытянув уже обугленные пальцы, указывая на того, кто стоял рядом. Лёша попытался отшатнуться, но не смог сдвинуться с места. Одежда на нем медленно загоралась, Ветров кричал и одновременно заживо сгорал в пламени. Чьи-то пальцы вцепились в ладонь Щербакова, прокалывая ногтями кожу, впиваясь в мышцы, выворачивая. Жар проникал через легкую рубашку, тело плавилось, кровь сворачивалась тяжёлой коркой на лице блондина, глаза вытекали, а он по прежнему не мог пошевелиться. Кто-то крепко, крепко держал его… Кто-то хотел, чтоб они сгорели. Лёша в очередной раз проснулся от удара об пол. Он тяжело дышал, словно бы действительно только что вышел из пламени, руки дрожали, ноги не слушались. Втягивая воздух, Щербаков поднялся и сел на диван, с которого слетел во сне, зажал руками лицо и попытался успокоиться.       — Когда же это закончится? Парень бормотал, натирая закрытые веки. В какой-то момент он ощутил, как чувство неизвестности и страха нагнетает над ним. Облокотившись на колени, он держал голову. Из глаз полились соленые слёзы. Тело задрожало, в носу по-детски закололо, и он захныкал.       — Мамочка, как же ты там… Любовью отравлено сознание. Оно бежит по жилам, пока не уничтожит обладателя яда. Щербаков убегал от правды, колющей куда-то в груди. Ему было больно видеть, что девушка, с которой у него неплохо всё получалось, уходила от него к Сабурову. Для всех оправданием их столь хороших отношений была дружба, но дело было совершенно не в ней. Дело было в большей степени не в ней… Лёша не знал, что им двигало: желание быть рядом с Нурланом или отомстить ему за разбитое сердце. Иногда Лёша доходил до безумства, когда видел, что Нурлан не хочет его слушать, когда ищет оправдание своему поведению, когда молча уходит от разговора. Лёша не знал причину, почему его дорогой друг не хочет с ним взаимодействовать. И ему было больно. Невыносимо больно и мерзко, что тот считает его неадекватным или больным.

***

17 июня 2014 года, г. Москва, Юго-Западный округ, район Тёплый Стан Когда им обоим было по тринадцать лет, Лёша притащил их достаточно далеко от дома, куда они прежде не выбирались. В этот день Щербаков решил пойти в район, который располагался относительно далеко от их двора, в район Тёплого Стана. Каждый день они заходили с Нурланом всё дальше и дальше. С тех пор, как мама подарила ему шагомер, Щербаков не мог усидеть на месте, желая выяснить свою выносливость. Порой он забывал, что с ним был друг, который постоянно предлагал передохнуть, но если сегодня по плану у Лёхи был новый район Москвы — его ничто не остановит.       — Проклинаю тот день, когда мне в голову взбрело подарить тебе карту-раскраску, Щербаков, — ругался брюнет, пиная очередной камень на его пути. Вместе с маминым, подарок Нурика был идеальным дополнением к его шагомеру. Порой Щербаков, показывая цифры, переваливающие далеко за тридцать с лишнем тысяч на экране своего шагомера, заставлял не на шутку волноваться доброе сердце матери. Она переживала, как бы её любимый сын не добрел до неприятностей. Но Щербаков всегда был осторожен, ко всему прочему вместе с ним был его лучший друг, который всегда мог поддержать его инициативу. Но, в то же самое время, Сабуров был, мягко говоря, не такой уж и предприимчивый.       — Блять, Щербаков, нахуя нам туда надо? Я, по-твоему, в интернете не смогу посмотреть на картинки МГУ? У меня уже ноги отваливаются, — скулил Нурлан, хватаясь за коленки. Парень шёл в полусогнутом состоянии, как это обычно делают пожилые люди.       — Заглохни. Осталось немного, — заверил блондин друга и с новыми силами стал набирать ходу.       — Ебануться… Сабуров уже миллион раз пожалел, что связался с этим неугомонным созданием, но продолжал идти. Мысль, что ещё нужно будет возвращаться такое же расстояние, совершенно его не радовала.       — Надо было веревку взять, — выпалил Нурлан, вытирая лоб. Щербаков посмотрел на него недоумевающе.       — Тут нет гор, дубина, — отозвался он.       — Я не про альпинизм. Я не собираюсь переться столько же обратно — повешусь.       — Мы пришли, — заявил Щербаков.       — Да ладно?! Нурлан огляделся, но так и не увидел впечатляющих пейзажей. Вокруг были лишь дома и холм, на котором они стояли.       — Ну, как видишь…       — Да нихуя я не вижу! Че за наёбка для уёбка, Лёша? Ёбаный твой рот, Лёха, — ругался Нурлан.       — В каком смысле? А что ты ожидал? Щербаков стоял как истукан, удивлённо хлопая голубыми глазами.       — Ничего… похуй, — брюнет, обессилевши, выдохнул. Он сел на землю, складывая руки на колени. Щербаков разместился рядом с ним. Какое-то время они молчали, желая отдышаться. Последние пару десятков метров Щербаков бежал и Нурлану пришлось его догонять. У второго в горле пересохло, к тому же он пытался отдышаться ртом.       — Носом дыши, — посоветовал Лёша.       — У тебя есть вода?       — Да, была где-то, — Щербаков полез в красный рюкзак, откуда вынул полуторалитровую зелёную бутылку.       — Газированная?       — Нет, — ответил Лёша, открывая бутылку и протягивая её другу.       — Жаль, лучше была бы минералка, — расстроился брюнет, делая большой глоток.       — Сильно устал? — спросил Щербаков, разглядывая местность. Нурлан молчал. Он пил, а когда Лёша посмотрел на него, Сабуров закивал.       — Прости, что заставил так далеко тащиться, — Щербаков какое-то время разглядывал, как двигался кадык Сабурова, а затем отвёл взгляд куда-то на дома. — Завтра пойду один.       — Только попробуй, — выдал Сабуров, делая глоток свежего воздуха ртом. — Только попробуй без меня уйти, и я тебя пришибу на месте, — продолжил Нурлан, возвращая почти пустую бутылку с водой.       — Как водохлёб. Оставь себе, — Щербаков отвёл от себя зелёную пластмассовую ёмкость, отворачиваясь от друга. Но спустя пару секунд он понял, что сам хочет пить. — Дай сюда, я тоже хочу. Нурлан засмеялся, протягивая другу воду.       — Мне понравилось, кстати, — неожиданно заявил Нурик.       — Что?       — Переться сюда с тобой, — ответил Нурлан.       — Что? Повторил бы, говоришь? — Лёша с ухмылкой взглянул на Сабурова. Он набрал в рот воды.       — Да, можно… Когда Нурлан повернулся лицом в другу, то в него полетела струя воды, ударяясь в закрытые машинально глаза.       — Ты че делаешь?       — Пытаюсь тебя развеселить, — улыбнулся блондин, вытирая рот.       — Пока только ты меня мочишь, придурок ёбаный, — Сабуров стал вытирать рукой лицо.       — Подожди, — Щербаков снял чёрную майку и стал проводить тканью по губам того.       — А что, я уже беспомощный?       — Заткнись, ты момент портишь, — занервничал Щербаков, хмурясь. Нурлан лишь рассмеялся ему в лицо, наклоняясь вперёд, к груди друга.       — Чё ты ржешь? Вот какого хуя тебе смешно? Сабуров продолжал улыбаться до тех пор, пока его глаза не застыли на лице друга. Щербаков стоял на коленках и держал свою майку, когда Нурлан вытянул её из его рук и стал самостоятельно вытираться.       — Блять пиздец, Лёха. Спасибо тебе, романтик. На хую — бантик. Щербаков звонко засмеялся. С одной стороны, Лёша был лучшим человеком, с которым можно было бы создавать воспоминания, а с другой, он был придурковатым другом. В какой-то момент Щербаков замер и стал разглядывать лицо Сабурова.       — Есть какие-нибудь предложения, чем заняться? — казахский подросток был в предвкушении.       — Ну да, есть одно… Щербаков растерянно разглядывал местность, боясь предположить, что у него не было особых планов. Вскинув брови, Нурлан повернул за ним голову. В этот момент Щербаков повернулся и на время замер, вытаскивая все свои импровизационные способности наружу. Его талант выкручиваться из ситуации не работал рядом с Нурланом, который дожидался, что же тот всё-таки хочет сделать. Щербаков, находясь в опасной близости от брюнета, нервно сглотнул. Он хотел что-то предложить, но сбился с мысли, не зная, как оторвать взгляд от губ друга. В последнее время он постоянно думал об одном и том же и ничего не мог с собой поделать. И чёрт знает, что им двигало, но на секунду ему показалось, что Нурлан затаил дыхание, и Лёша не удержался. Отпустив себя на произвол судьбы, он бросился в омут к своим бесам. Лёша подался вперёд, прикасаясь к мягким губам Сабурова, но уже спустя секунду до него дошло, что он только что сделал. Щербаков испуганно отскочил на пару сантиметров от губ брюнета и взволнованно уставился на друга. Тот сидел и хлопал ресницами, практически не дыша и шокировано смотря на него.       — Ты дурак? — слишком громко для них двоих прозвучал вопрос.       — В каком смысле?       — В каком? Смысле? — чеканил каждое слово Нурлан. — Ты больной?!       — Нормальный я. Что с тобой, скажи мне? — настаивал Лёша, пытаясь убедить Сабурова в своей правоте.       — Это со мной всё нормально, — он указал на себя, хмуря бровь ещё сильнее. — Какого хуя ты лезешь ко мне сосаться? Щербаков не знал, что должен сказать. Каждое слово, что произносил казах, доставляло нестерпимую боль, сжимая за грудиной. Сабуров молчал.       — Неужели… В какой-то момент Щербаков робко постарался предположить, но его перебил Нурлан, продолжая отпираться.       — Нет, Лёш. Нет.       — Почему? Почему ты такой сложный? Почему ты молчишь, когда я чувствую, что ты мой… Щербаков чувствовал себя изломанным. Его обмотали удавкой по его собственному желанию и лишали кислорода. Горло невыносимо больно сдавливали с каждым новым отрицательным словом Нурлана.       — Я не твой, Лёха! И никогда им не был!       — Что ты несёшь? Ты делаешь сейчас большую ошибку! Сабуров направился в сторону дорожки по которой Щербаков привёл его сюда.       — Сабуров, ёбаный рот! Открой глаза, блять, я не договорил ещё! Щербаков вскочил со своего места.       — У нас было столько классных моментов, а теперь ты просто уходишь?! Голос. Родной и нежный. Ласкал словно последний раз. Нурлан всем сердцем желал остаться, но было бы неправильно давать ложную надежду другу, которого слишком сильно любил, чтобы предавать.       — Лёх, пожалуйста… — произнёс Нурлан, стоя к тому спиной. Щербаков понимал, что если он сейчас уйдёт, то это будет конец всему. Но молчать он больше не мог.       — Не надо. И Нурлан продолжил идти, возвращаясь домой.       — Проваливай… урод, — оскорбился Щербаков, пиная пустую пластмассовую бутылку возле близ растущего куста. Щербакова переполняла, душила и сковывала ненависть. Он хотел любить, но приходилось ещё и ненавидеть.

***

22 декабря 2013 года, г. Москва, Восточный Административный округ, район Сокольники. Наши дни       — Алло, Лёш?       — Да, — отозвался блондин.       — Ты идёшь?       — Ну, я не знаю. Не хотел вообще, а так…       — Хватит ломаться, я зайду за тобой в четыре.       — Андрюх, давай хотя бы в половину пятого. Я хотел поспать, — протягивал томно Щербаков, вышагивая по квартире.       — Тогда ложись спать уже в одежде. Ты же слышал, что Сабуров хочет, чтобы все в костюмах были?       — Они мне не идут. Сто процентов решил выебнуться, как буду выглядеть нелепо я; и он — такой весь ахуительный альфа самец. Щербаков не прекращал морщиться от одной мысли, что Нурлан никак не может прекратить выпендриваться перед ним.       — Ладно, у меня висел где-то пиджак. Найти нужно.       — До скорого, Лёх. Слушай, это же просто день рождения твоего однокурсника. Не грузись. Давай на лайте да пошустрей, — в этот момент Филатов должен был похлопать приятеля по плечу, но в силу телефонной связи этого сделать, естественно, не получилось. Щербаков положил трубку, закатывая глаза. Руки машинально стали тянуться к глазам, натирая веки.       — Просто однокурсник, да-да-да… Если б ты знал, Андрюх…